Идеаль

Искушений у меня было хоть отбавляй, но время поджимало — «Л'Идеалю» срочно требовались новые символы, нам надлежало пополнить запас высоких скул и алых губ. Стандартизация желаний ждать не будет! Спрос рос, поставки предназначались для каталогов, пресс-релизов, рекламных вкладок, витрин газетных киосков и тизинг-кампаний. Наталья Водянова везде поспеть не могла, нужны были новые модели, пусть не такие дорогие и знаменитые, зато свободные. Навар — лицом. Я должен был обеспечить круговорот лиц в природе во имя рекламы глюко-активных увлажняющих питательных кремов. Бертран, мой босс, часто звонил мне, требуя, словно людоед из «Мальчика-с-пальчика»: «Привези молоднячка». Короче, я обслуживал пожирателей лолит, которые в свою очередь поддерживали на должном уровне мировое либидо.

Поймите меня правильно. Бестелесные самочки необходимы для процветания капиталистической экономики, но мы вынуждены часто их обновлять: ротация романтических образов способствует росту чистой прибыли. К сожалению, невинность манекенщиц — скоропортящийся продукт. Рано или поздно наши модельки приземляются в постели какого-нибудь забияки-футболиста или пьянчужки-актера, либо их фотографируют мобильником в тот момент, когда они вдыхают в каком-нибудь закутке белую дорожку и вырубаются. За исключением Кейт Мосс, никому не удалось подняться после таких вот кадров. Видеозапись гуляла в Интернете, домохозяйки решали сменить лавочку, либо сама лавочка рвала эксклюзивный контракт, и мне снова приходилось отправляться на поиски спасительного интерфейса. Износ ускорялся, это явление окрестили эффектом одноразовой модели. Я получал комиссионные с заработков моих девочек, но дело в том, что их меняли, не успев толком раскрутить, поэтому я попросил, чтобы мне платили аккордно, а не процентами (даже 10 % стало уже нерентабельно, и потом, как проверить доходы?). Запустить девушек мне было легче, чем удержать на плаву. Когда-то успешная малышка держалась лет десять, теперь красота живет три года.

Я охотился за «green» (или «new faces» — так мы называли дебютанток) в Москве и Санкт-Петербурге, подстерегал их у школ Смоленска и Ростова, театральных училищ Новосибирска, Челябинска и Курска, перед мясными лавками Мурманска и Екатеринбурга, университетами Уфы, Самары и Нижнего Новгорода — по всей Российской Федерации, потому что именно в этой мутирующей стране имели неосторожность появиться на свет самые непорочные лица. Разумеется, искомое ангельское создание проживало, как правило, по другому адресу.

— Тебе нравятся узбечки с кошачьими повадками и темной радужкой? Видел бы ты киргизок с раскосыми охряными глазами!

— Совсем офигел, а круглые губки казашек? Подожди еще, тебя ждут опушенные ротики крымских татарок.

— Тащишься от сладострастных таджичек с оливковой кожей? Ты давай приласкай туркменок с мелкими, благоухающими корицей грудками.

Меня командировали в женские заповедники. Каждая следующая моя находка оказывалась еще строптивее предыдущих, и, увы, в отдельных затерянных регионах бывшего СССР ближайшая соседка живет довольно далеко: приходится трястись в ледяном поезде или лететь на ржавом самолете. Это был вечный поиск, но не Грааля, а нимфы. Можно ли вообще чем-то удовлетвориться? Стоило мне сфотографировать бедную крестьянку, до отвращения безупречную, как мне рассказывали о забытой богом деревне, где доярка родила принцессу, потом о затерянном крае, где на реке живет русалка, или о грязном дворике в самой glubinka, где фея в кроссовках блистает в гуще проспиртованных мужиков. А на борту древнего «Ту-134» авиакомпании «Сибирь», который явно собирался развалиться на части между Днепропетровском и Днепродзержинском,

Мне выдала посадочный талон Спящая красавица или ее клон.

13

Припоминаю, что на пути в Нижний Новгород я уснул в поезде бутылочного цвета, разрезавшем заснеженную землю на две гигантские половинки кокосового торта. Вагоны катили между рядами мертвых тополей, которые возродятся к весне, — деревья, по примеру Христа, воскресают каждый год. Как вы знаете, batiushka, на берегах Волги возвышаются едва ли не самые красивые соборы в стиле московского барокко (Михайло-Архангельский, Спасо-Преображенский, церковь Рождества и Благовещенский монастырь); зимой их купола похожи на безе. Когда пересекаешь реку, они маячат вдалеке, словно роскошные десерты на подносе официанта в противоположном конце ресторанного зала. Еще в детстве, в По, тоскуя за семейным обедом, я грезил о «плавучем острове»,[18] который казался мне вожделенной экзотикой. Но когда я бороздил местные бары в поисках сексуального апофеоза с блестками на губах, клянусь вам, я забывал свою беарнскую юность. Прибыв на вокзал Нижнего, я смотрел, как дождь поливает гигантскую статую Ленина — народу явно было влом стаскивать его с пьедестала, ибо «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить»; вокруг «Макдоналдса», как на всех французских вокзалах, под мелкой промозглой моросью теснились порнокиношки, и я тут же кинулся покупать обратный билет. Я рискнул бы улететь отсюда даже на старом «Ане», сваренном горелкой и заклеенном кусочками скотча, или на «Ту» со сломанным носом, — точно такой же недавно разбился в Томске, отправив в нокаут сто три пассажира. Мне было не до жиру. Но тут я увидел Таню и остался. Ради нее я бы сел во все раздолбанные «жигули» Поволжья.

Я вам расскажу одну историю, из которой следует, что чем дольше запрещаешь себе любить, тем вернее это умение атрофируется. Возможно, потерять способность влюбляться — это худшее, что может с нами произойти. В «Семи пятницах» (так называется суперприкольный ресторан в Нижнем Новгороде) я наткнулся на кандидатку на титул Самой Томной Лианы восточной части планеты. Я каменел при одном только взгляде на ее ореховые брови, да и любой мужик, опрокинув пару стаканчиков малиновой наливки, не отказался бы отдать концы в глубинах ее души. Она звалась Татьяной, и я любовался ею, когда она нагибалась, и прятался за своим бокалом, чтобы смотреть на нее как можно дольше. Я советовал ей держаться прямо, потому что, как все девчонки, вымахавшие слишком быстро, она не избежала сколиоза и все время сутулилась, от лени или просто чтобы казаться чуть ниже. Распущенные темные волосы, на которых расплетенные косички отпечатали невыносимые синусоиды, струились мелкими волнами по ее плечам. После нескольких залпом выпаленных бокалов она согласилась поцеловать меня тайком от подружек и пойти со мной в гостиницу, несмотря на поздний час. Она отказалась снимать лифчик с подушечками, опасаясь, что я сочту ее реальные грудки слишком мелкими. Я успокоил ее:

— Да ладно, оставайся при своем пушапе, ненавижу реальность!

— Pashol nа hui!

Эта белоруска в мини-юбке ни за что не хотела возвращаться в родной Минск — ее страна остается последней посткоммунистической диктатурой на Востоке (не считая Северной Кореи и Туркменистана), девушки там стоят гораздо дешевле и противники режима исчезают зимой при полном равнодушии мирового сообщества. Мы проговорили всю ночь, почесывая друг другу спинку и критикуя Nijni Fucking Novgorod. Четырнадцать лет назад этот город именовался Горьким, потому что тут родился писатель Максим; ученого Андрея Сахарова отправили сюда в ссылку; я чуть было не согласился на его участь, чтобы остаться с Таней навсегда, но взял себя в руки. Она говорила, что у меня кожа такая же мягкая, как у нее, спрашивала, может ли она еще пососать мне пальцы и прочие прелести… Я поинтересовался, почему она не стала моделью, и она ответила, что слишком стара (21 год) и что мама ее перекармливает. Мне не давали покоя лавры скаута, заполучившего Наталью Водянову, четырнадцатилетнюю девочку в синтетической шубе, которая торговала цветами на рынках Нижнего Новгорода — но кто сейчас помнит об этом? Птичка оперилась и смылась (поговорка вербовщика). Таня насмешила меня, рассказав то, что наверняка неизвестно Келвину Кляйну: Наталья Водянова продавала вовсе не цветы, а картошку возле остановки автобуса «Счастливая», и скаут нашел ее не на рынке, а на театральных курсах, где она раздавала свои фотографии и номер телефона, как законченная авантюристка. В Нижнем, само собой, все девушки ее ненавидят, и их можно понять — Наталья Водянова, дочь алкоголика, избивавшего свою жену, вышла замуж за человека, занимающего двадцать второе место в списке богачей Великобритании. А мы ведь терпеть не можем сказки со счастливым концом, когда они не про нас.

Закат на Волге возбуждает аппетит. Смотри-ка, сказал я себе, небо порозовело: либо неподалеку взорвался атомный реактор, либо пора ужинать. Моя долговязая стерва пахла мылом, и губы ее источали сладость, потому что она не переставая жевала «Хуббу-буббу» с арбузным ароматом. У нее были удивительно тонкие руки и длиннющие пальцы — под стать ногам (но более многочисленные). Не моргнув глазом она опрокидывала одну рюмку водки за другой. Ей хватало глотка апельсинового сока, чтобы залить вспыхнувшее пламя. «I am cellulite free!»[19] Я сказал, что ее ноги как две стрелы, пронзившие мое сердце. Она не поверила, и правильно сделала. А жаль: поверь она мне, я, быть может, тоже бы взял и поверил. А так я упорно гнул свое:

— Спасибо поезду с жесткими койками за то, что он привез меня к тебе…

— Не надо ля-ля, — смеялась она.

— Я приехал в Нижний за тобой, лежа на простынях из наждачной бумаги, которые расцарапали мне спину, хоть и не так глубоко, как твои когти…

— Ля-ля-ля.

— Я приехал, чтобы похитить тебя с берегов Волги…

— Ля-ля.

— Ладно, допей и закати мне french kiss. — Ля…

— Не подумай, что хвастаюсь, но в данный момент я холост. Такого случая тебе больше не представится, беби.

— Ль…

Она была в два раза меня моложе, то есть в два раза искреннее. Я плел небылицы, надеясь, что во мне что-то проснется. Пытался убедить себя, что работаю, она же во мне видела обычного секс-туриста. Я рассчитывал, что оттолкну ее своей вульгарностью и тогда все пройдет безболезненно. Когда Таня покинула меня на заре или, скорее, когда я отпустил ее, не взяв телефона (именно так прощаются в наши дни — забыв записать несколько цифр), я бросил на нее прощальный взгляд в полумраке, словно пытался запомнить тающие контуры ломкого силуэта и ее тень на занавесках, освещенных предрассветными лучами. Я с нетерпением ждал, когда она отчалит, исчезнет из моей жизни, чтобы наконец вдоволь поскучать о ней. Мне претила ее строгость, я злился, потому что узнавал в ней себя — бедного маленького хищника-мифомана с иссохшим сердцем. Когда она холодно сказала мне по-французски «Au revoir», — я почувствовал, как во мне поднимается волна тоски и благодарности. Я выбежал из номера, но увидел только, как захлопнулась дверца лифта, уносившего от меня ее печальную усталость, синяки под глазами и «Шанс» от «Шанель». Я спросил:

— Почему вы все душитесь «Шансом»?

Она улыбнулась:

— I gave you one chance, you've just missed it.[20]

Тогда я парировал в постыдном приступе лиричности:

— I hate you.[21]

Мне бы сказать спасибо: Таня дала мне понять, что неумение страдать — это тоже страдание. Потом я записал:

Ненавижу лифты — Уезжаешь в них ты.

14

Ой, да у меня таких историй хоть отбавляй. Аня, Юнна, Мария, Ирина, Евгения, Марта, Галина… я разбирал этих сказочных принцесс по косточкам, терял их, избегал, удерживал, забывал, классифицировал, производил селекцию, шорт-листовал, сравнивал, снобировал, соблазнял, отвергал и тосковал по ним… Работа есть работа: сначала красоту надо пригубить, потом уже губить. Для этого требовалось прежде всего заверить счастливую избранницу в своей порядочности, затем потрясти пачкой рублей перед ее родителями; потом уже агентство вступало в игру и продавало юность по дешевке во имя омолаживающих кремов. «Л'Идеаль» — одно из самых успешных французских предприятий (прибыль — 2 миллиарда евро, торговый оборот — 16 миллиардов), основанное гениальным химиком, чьи наследники позаботились о расцвете его патентов в годы немецкой оккупации. Фирма стала мировым лидером косметической промышленности, долбя один и тот же слоган на всех языках мира: «Ведь все вы уникальны». Знаете ли вы, что слово «косметика» происходит от греческого «космос», а это значит не только «порядок», но и «вселенная»? Этимологически получается, что макияж — это порядок, который правит миром. Косметика космична. Бог — это всего лишь makeup, batiushka! Но кризис не заставил себя ждать: «Гринпис» сообщил, что продукция «Л'Идеаля» содержит синтетические химические добавки, частенько на основе нефтепродуктов и их производных, которые используются в качестве активных ингредиентов, ароматизаторов и антиоксидантов и обладают прискорбным свойством вызывать рак яичников и груди. Засекреченное исследование AFSSAPS (Французское агентство санитарной безопасности медицинской продукции) выявило, что в 2005 году 122 человека пострадали от применения омолаживающих и солнцезащитных кремов. Это, как правило, выражалось в пугающих приступах аллергии, повлекших за собой немедленную госпитализацию (отеки, обширные экземы, утроенные в объеме веки, потеря кожной чувствительности). Короче, продукция «Л'Идеаля» травила потребителей, как ФСБ — своих агентов, окопавшихся в Лондоне. Опасность крылась в ежедневном нанесении на кожу токсичных субстанций (фталатов, синтетического мускуса, хлорных соединений, формальдегида и галаксолида). В отличие от фармацевтических лабораторий, производители косметики не обязаны испытывать свою продукцию на животных или людях, перед тем как запустить в продажу. Французский закон полагает, что кремы менее токсичны, чем лекарства. Промышленникам повезло — они могут вмазать нам в рожу все, что им вздумается.

Экономические ставки больше, чем жизнь: новое лицо фирмы должно выплюнуть на рынок яд, спрятанный в креме. Группа «Л'Идеаль» приобрела недавно The Nature Stores,[22] чтобы подсластить свой образ экологической пилюлей. Все это встало в 940 миллионов евро. Сейчас «Л'Идеаль» готовится к запуску в производство новой омолаживающей молекулы, выработанной группой «Ойлнефть», во главе которой стоит Сергей, мой приятель-олигарх. Лицо, которое я найду, пригодится также для рекламы маски от негативных воздействий окружающей среды. Вот почему мне выдали кучу бабок на представительские расходы: «Л'Идеаль» только во Франции тратит 25 миллионов евро в год на рекламу. Очень кстати — в Париже, будучи копирайтером в рекламном бизнесе, а потом (недолго) телеведущим, я привык сорить деньгами направо и налево. Оправившись от одной неразделенной любви с первого взгляда и перед тем как перейти к следующей, я напивался от радости в «О-ля-ля» и «Шандре», «Бордо» и «Эгоист Голд». Извините, преподобнейший, что упоминаю при вас бары с девочками. Но коли уж я решил исповедаться, придется перечислить вам все грехи, не так ли? Вдаваясь в мельчайшие детали. Я должен признать, что ничем не интересовался и только и делал, что потакал прихотям избалованного ребенка, каковым я являюсь. Транквилизаторы так надежно защищают меня от романтизма, что я уже не способен что-либо почувствовать. Если я вас шокирую, милый поп, остановите меня, не хочу отягощать свою вину. Ад — вот он, а я прошу вас сосватать мне пропуск в рай.

15

— С ума сойти, Тань, ты все время ешь и ни грамма не прибавляешь!

— Ну, Октав… это как посмотреть!

Она слишком много вдохнула, чтобы быть искренней. Да, в итоге я все-таки снова увиделся с Таней из Нижнего. Она была страшно этим польщена, не понимая, что я ей позвонил, только чтобы ее забыть. Правильно, я хвастался, что не записал ее телефона, и соврал только наполовину. Я выцыганил ее номер у подруги Кати, тусовавшейся с Жан-Мишелем, моим французским приятелем, которого тоже зачем-то занесло в Нижний. В ресторане к нам пристала цыганка, торговавшая розами. Я купил у нее все букеты.

— Нет, спасибо, Октав, не надо цветов, а то я сейчас зареву — они увянут на банкетке ночного клуба.

— Как и ты!

Лучший способ испытать отвращение к женщине, которая понравилась вам по пьяни накануне вечером, — увидеть ее при свете дня. Но Тане палец в рот не клади:

— Ты в тот раз так набрался, что стал похож на китайца!

— Потому что, в отличие от тебя, я завязал с кокаином.

Мы ели коипу — мелкого упитанного грызуна, по вкусу похожего на крота. Не знаю, с какого бодуна мы заказали эту мерзость, возможно, потому, что только в этом случае содержимое наших тарелок могло оказаться еще отвратительнее нас самих. То ли из самолюбия, то ли в надежде на карьеру, мои протеже всегда радовались, когда я снова связывался с ними, хотя это значило только, что я пытался исключить их из своего либидо. Третьего звонка не бывало никогда. Они начинали страдать после второго свидания: оно-то и есть настоящий кастинг. Дневной контроль. Подтверждение прощания. Я стер ее номер из своего мобильника, чтобы не было соблазна позвонить ей в неурочный час. Она, судя по всему, это просекла, потому что к концу обеда перестала надо мной смеяться. Мы оба были взволнованы при мысли, что больше никогда не увидимся. Что вы хотите, в двадцать один год забыть ближнего своего — пара пустяков… Я терял время, а у нее впереди была вся жизнь.

— Знаешь, что ты мне снилась, гадючка?

— You in my heart. You in my dreams too.[23] Она попросила пощупать ей пульс, чтоб я почувствовал, как быстро бьется ее сердце. Я сказал ей рока, кусая себе щеки изнутри, чтобы не расплакаться.

Таня была первым звоночком, но я понял это позже, читая Ветхий Завет. Мириады, армии, легионы ангелов (тысяча тысяч в Книге пророка Даниила) не смогли бы меня спасти. Но в то время я еще не знал, что Сатана уже подрезал мне крылья.

16

Поначалу я имел снежно-бледный вид. Такого количества мертвецов, как в вашем городе, я никогда не видел. Народ гибнет, переходя Тверскую, — поскольку светофоров там нет, машины поддают газу, чтобы задавить пешехода. Однажды на меня напали менты, пытаясь забрать себе мои кредитные карточки, деньги и документы. Я откупился пятьюстами долларами и уехал по Гагаринскому переулку. Умирают на улицах, в барах, в драках. Каждый проезд по Москве — это скачка с препятствиями: либо по три часа торчишь в пробках, либо отдаешь богу душу в «ладе» с пьяным чеченцем за рулем. Мне нравится кататься в Москве на лыжах, съезжая по белоснежному спуску прямо к Большому, мчаться прочь от здания бывшего КГБ (этим видом спорта увлекались еще при Брежневе — натянув на уши шапку, прохожие спешили перейти на другую сторону Лубянской площади, чтобы не слышать протестов невинно осужденных и криков, доносившихся из пыточных камер). Да что вы? Их было не слышно, потому что лубянские подвалы находятся глубоко под землей? Век живи, век учись. Круто у них все было устроено. В сущности, КГБ никуда не делся, он просто сменил согласные в своем названии. Свергнув с пьедестала статую Дзержинского перед зданием ФСБ, вы выбрали себе в президенты образцового служащего этой организации. Подобная преемственность — источник всех ваших бед: вы не перерезали пуповину с мучителями. Россия — страна безнаказанных преступлений и сознательной амнезии. Что вы такое говорите? Умение прощать? Но вам бы следовало знать, святой отец, что прощения надо сначала попросить, а тут это не принято, и половина чиновников как сидела, так и сидит на своих местах. Если вы на самом деле хотели, чтобы справедливость восторжествовала, мэрия должна была установить Соловецкий камень в память жертв ГУЛАГа в центре площади, а не ссылать его в соседний сквер. Тогда по примеру южно-африканцев вы бы смогли амнистировать руководителей, признавших свои злодеяния. Публичная исповедь требует мужества, но это единственный способ покаяться в коллективных преступлениях — альтернативой может стать гражданская война. Вы предпочли сделать вид, что ничего особенного не случилось. Хотя то, что случилось, очень просто сформулировать: случились, отец, ПЯТЬ ХОЛОКОСТОВ. Знаю, о чем вы сейчас думаете: ваш собеседник выпил слишком много водки. Это правда. Но я знаю, что говорю: во Франции нас постигла точно такая же амнезия вследствие коллаборационизма, Мадагаскара, Индокитая и Алжира. Принято считать, что лучше двигаться вперед, а то если начать открывать архивы, опозорены будут все — к этому, кстати, привела политика люстрации в Румынии, Болгарии и Польше. В Камбодже только тридцать лет спустя начали процесс по делу о геноциде, устроенном красными кхмерами, но главные преступники уже давно умерли. Турки отказываются признать массовые убийства армян. Будет ли Россия готова к публичному саморазоблачению до 2030 года? В темные времена чисты только мертвецы. Кататься на лыжах в городе гораздо забавнее, чем в горах. Скользить приятней, чем ходить. Грязь надо прятать под пушистыми коврами. Скольжение — это способ мышления, а может быть, и жизни. Несешься себе с ветерком по несовершенному бытию, лавируешь между препятствиями и увиливаешь от серьезных проблем, входя в роскошные бутики «Mercury» и ГУМа, что напротив мавзолея Ленина, ведь теперь от «Правды» до «Прады» один шаг.

Случалось, выйдя из отеля «Ararat Park Hyatt», я катился по гололеду под руку с близняшкой Миши Бартон. Когда я мчал по Театральному проезду, там уныло толпились бедняги, не попавшие в клуб «Osen», а напротив возвышалась статуя Ивана Федорова, русского Гуттенберга, оглушенного R&B и зажатого между магазином «Бентли», дистрибьютором «Феррари» и ювелирным бутиком «Булгари». Человек, давший в XVI веке старт русской литературе, теперь взят в тиски блядским клубом и шикарными гаражами и обязан слушать целый день напролет «Jenny from the Block»…[24] незавидная судьба! Через сто метров смурной Карл Маркс пристально смотрит, как рушат Большой театр, стыдливо прикрытый гигантским полотном с рекламой «Ролекса». Четырнадцать лет назад в вашем городе вообще не было рекламных щитов, теперь их тут больше, чем в Париже. Под ногами | у Маркса по-прежнему красуется его призыв: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (отличный был бы слоган для швейцарского часовщика!). Это не тот ли Маркс, который писал: ничто не избежит разлагающего влияния капитализма? Он самый… Когда я думаю, что человек сорок владеют четвертью России… От судьбы не уйдешь… Известно ли вам, что в Освенциме, на месте бывшего лагерного склада, поляки построили дискотеку под чудным названием «System»? Один тоталитаризм приходит на смену другому — демократия тут мнимая, мы сразу перешли к постдемократической System. Ключевые слова для описания системы, которая царит в наши дни на планете, не «капитализм», а «плутократия хотизма». Коллективистская утопия, а следом коммерческая не оставили и мокрого места от нескольких столетий европейского гуманизма. Если желание, по Боссюэ (ваш собрат священник!), — это движение маятника от вожделения к отвращению и от отвращения к вожделению, то общество хотистов будет вечно метаться между этими двумя идеологиями — вожделизмом и отвращизмом. Вожделизм (ранее известный как зависть, чревоугодие, ревность, прожорливость и сверхпотребление) неминуемо приводит к отвращизму (ранее известному как нигилизм, фашизм, ненависть, терроризм, геноцид). Я вам наскучил? Может, вы и правы: кто мы такие, чтобы говорить о политике, — не тронь говно, и, главное, ни в коем случае не соглашайся с тем, что десятки миллионов людей погибли зря. Я вот думаю, не служит ли русский национализм, национализм вашей церкви и ваших правителей, прикрытием блистательного отсутствия декоммунизации. Когда нет правосудия, воцаряется страх. Именно по этой причине Владимир Буковский требовал устроить коммунистам Нюрнбергский процесс. Пока эта страна не посмотрит в глаза Истории, она не избавится от несчастий, поскольку у всех ее жителей поджилки трясутся. Прошлое не выбирают. Россия после 1991 года — это Германия в 1945-м, Испания после Франко, Италия после Муссолини, Франция после Петена и я после Франции. Атрофия памяти не поможет найти свою дорогу в жизни. Куда меня понесло, izvinite, никак ладан ударил в голову… Может, я возомнил себя Россией? Если уж на то пошло, я тоже ненавижу вспоминать. Я тоже боюсь своего прошлого и запрещаю себе мечтать, собственно, поэтому я и оказался здесь. В самом сердце System.

17

Зачем лыжи, мне вполне хватило скользких ботинок, чтобы стать королем слалома по грязному снегу на Петровке, между вездесущими сугробами и черными тяжелыми автомобилями, припаркованными в два ряда перед «Галереей». Я научился побеждать одиночество, складывая штабелями голых девиц в свою постель. Отец, вы никогда не узнаете, как сладко приказывать им целовать друг друга, высунув язык, до тех пор, пока они не повиснут обе на тонкой ниточке слюны. И что это я так западаю на секрецию танцовщиц? Обожаю высасывать содержимое их ртов и постоянно прошу, чтобы они на меня плюнули. Слюноотделение, по крайней мере, они не симулируют.

Мечтаю о девушке по вызову, у которой с верхней губы свисали бы сосульки: замороженная стриптизерка — что твой вампир в Карпатах. Мне кажется, я снова готов по-детски втюриться, а что такого, ну в самый последний раз… Пока я дрожу от холода на Арбате, музыка, доносящаяся из тумана, пробуждает во мне желание полюбить девушку, которой нет… Унылый прохожий в безразмерном пальто. Как в «Stranger in Moscow», лучшей песне звездного педофила Майкла Джексона. Вы знаете, о святой отец, наша встреча — мощный антидепрессант. Я даже не думал, что вы подействуете на меня так благотворно. Исповедь в храме Христа Спасителя — еще более гедонистическое предприятие, чем посещение «Hungry Duck» (хотя, как уверяет «Нью-Йорк таймс», это самый сумасшедший бар северного полушария). Я пытался просить помощи в одной психиатрической лечебнице вашего города, но дежурный врач отказался меня госпитализировать. У вас психушки забиты до отказа. Впрочем, мне повезло: говорят, они еще менее гостеприимны, чем в эпоху Солженицына. Ваш позолоченный купол куда лучше покрывает мою вину. Я в полной мере чувствую здесь свою незначительность. Ваш храм отстроили совсем недавно, но москвичи уже ненавидят его, потому что мэр Лужков вбухал в эти камни весь городской бюджет. В похабной нуворишской часовне так классно просить отпущения грехов. Но что-то я заболтался, и потом, столько пациентов ждут своей очереди поплакаться. До скорого, отец. У меня такое впечатление, что ваше молчание может спасти мне жизнь.

Не знаю, что вам о нем сказать: он пристал ко мне в «Night Flight» и я согласилась пойти с ним в гостиницу, ну и вот… Он был страшно милый, странноватый такой, очень романтический и больно нежный для такого рода заведений… Мы всегда побаиваемся милых клиентов, непонятно зачем они так пафосно клянутся в любви, при том, что мы берем по 500 долларов за полчаса и никогда не перезваниваем! <…> Он все время повторял, что ищет лицо фирмы, и я подумала, что это может мне пригодиться в профессиональном смысле: он твердил не переставая, что у меня груди тверже скул. Поэтому я и оставила ему свою визитку и бук. Знаете, большинство девочек из «Night Flight» снимается в эротических позах, у нас у всех есть визитки с портретом в одном белье. Так что фотки, которые вы обнаружили в его комнате, валяются в спальнях многих московских мужиков.

Ксения В., эскорт-герл.

Мы провели с Октавом несколько вечеров, но я его не знаю и мне нечего вам о нем сообщить. Он ни разу не делился со мной своими планами, и я заявляю, что шокирован и возмущен вашими методами. <…> Да, я признаю, что человек на фотографии в «Golden Dolls», — действительно я, но это еще ни о чем не говорит. Повторяю, я к данному делу не имею никакого отношения и, НЕТ, Я НЕ РАБОТАЮ НА СЕКРЕТНЫЕ СЛУЖБЫ, ну сколько можно? Меня просто подставили <…> Я подтверждаю, что заплатил по счету за трех девушек, угостив их шампанским и взбитыми сливками. Я готов сотрудничать с российской полицией и отвечать на все вопросы, которые мне будут заданы в связи с этим делом.

Ж.-М. Д.,

импортер GPS-антирадаров.

Не said he was looking for new faces. It was my dream to become a model so I accepted to take pictures at his studio. He was very professional so we had an affair together. It didn't last long, He said I was too young, he was nervous, always asking for my I.D. card.

But Karolina Kurkova was 15 when she signed her first contract with Miuccia Prada! I don't see the problem.[25]

Yurgita P., model, «Aristo agency», Moscow.

Я ничего о нем не знаю, но он мне говорил, что общается с одним священником. Православная церковь очень близка к властям. Возможно, он хотел выдать себя за боевика, чтобы подозрение пало на чеченских сепаратистов. Как знать?

Ирина В., PR-менеджер фриланс, ответственная за PR-поддержку и организацию мероприятий конкурса «Aristo Style of the Moment».

He знаю, поможет ли вам мой рассказ понять, что произошло. Как-то раз, во время фотосессии в его студии, этот психопат заявил, что сможет заставить меня заплакать два раза подряд, — просто расскажет мне одну историю, и все. Он хотел, чтобы у меня заблестели глаза, так картинка получается чувственнее. Я сказала, пусть попробует.

— Представь себе, — начал он, — белого медвежонка на льдине. Он весело прыгает вокруг своей матери, но внезапно в нее стреляет охотник. Мама-медведица шатается и заваливается на бок, по ее белоснежной шерсти расползается круглое алое пятно. Она рычит от боли. А медвежонок ничего не замечает, он продолжает резвиться, пока не понимает вдруг, что его мама лежит неподвижно. Поначалу ему кажется, что она спит. Он пихает ее, покусывает ей морду, обнюхивает закрытые глаза. Пытается поднять ей лапу, сначала одну, потом другую, но они тяжело падают в красный липкий снег. Тщетно пробует он ее разбудить. Проходит десять, двадцать, тридцать минут. В конце концов детеныш догадывается, что она умерла. Он принимается стонать, поначалу хрипло, тихонько, словно обиженный ребенок, потом кричит, ревет, воет на луну. Попробуй вообразить себе, как медвежонок, стоя в луже крови, понимает, что остался один на свете, и испускает нечеловеческие крики или, наоборот, человеческие, что еще хуже для животного.

Когда он мне описал эту сцену, я заплакала. Он тоже плакал. Это было поразительно. А он продолжал:

— Понимаешь, медвежонок оплакивает маму. Он зовет на помощь, его бросили, он в отчаянии.

Теряя родителей, мы разом взрослеем, пытаясь совладать с безумным горем и ужасом. Он уже собрался было уйти по льдине вдаль, как вдруг что-то останавливает его, и он возвращается к матери. Он норовит поднять ей веко, полизать морду. Он не сдается, И вдруг происходит невероятное: медведица открывает один глаз, потом второй! Она шевелится, дышит, зевает и потягивается! И снова медвежонок кричит, на этот раз от радости. Он кружится на месте, залезает на нее, она нежно его отпихивает… Представь! Оказывается, пуля не убила, а лишь слегка оцарапала медведицу, она потеряла сознание и пришла в себя, когда боль утихла. Свершилось чудо. Человек ушел, медведица и детеныш прильнули друг к другу, чтобы согреться, и исчезли в пурге, вне себя от счастья, словно заново родились па свет.

Октав оказался прав, я снова зарыдала, теперь от восторга. Это было волшебно. Он безостановочно щелкал мои слезы, стекавшие вместе с тушью. Печаль моя оказалась очень фотогеничной — не хуже рекламы «Сислея».

— Видишь, — сказал в заключение Октав, — второй раз твой плач был еще прекраснее, потому что ты проливала слезы возрождения. Я только что рассказал тебе самую прекрасную историю на свете — Евангелие.

Ирина К.,

модель, агентство «Аристо», Москва.

Кто вам дал мой телефон? А, тот француз, который принял меня за белоруску, — так я развела его как лоха, черт меня дернул оставить ему свои координаты. Он всю ночь напролет выпрашивал у меня мой номер телефона! Он искал наркотики, уверял меня, что завязал, но почему-то только о них и говорил, как все наркоманы в ломке. Сказал, что с кокаином вечно одно и то же — либо его нюхаешь слишком много, либо слишком мало. Во урод! Но у меня, есть принцип: я своего телефона никому не даю, а то потом неприятностей не оберешься, и ваш звонок — лучшее тому доказательство!

Татьяна С, студентка, Нижний Новгород.

Не знаю, что вам и сказать о моем сыне. Я потрясена. Столько погибших… Извините. Вы не могли бы дать мне стакан воды? <…> Он был живым, резвым мальчиком. Всегда стремился быть в центре внимания, прыгал, дурачился, — сегодня, его назвали бы «возбудимым ребенком», тогда говорили «неусидчивый». Выговоры его учителей я принимала за комплименты, уважая ценность детского бунтарства, черт побери, вы считаете, что я во всем виновата? <…> Я воспитывала их с братом одна, ну и натерпелась я с ними, полагаю, он скрывал свою депрессию, как я скрывала свою… Дети крайне чувствителъны к настроению близких. Нет, я не думаю, что я потакала влечению Октава ко мне или соперничеству со старшим братом. Но каюсь, мне было лестно, что мои мальчики от меня без ума! Его помешательство трудно объяснить. Он никогда не был обделен любовью. Может, ее было слишком много? Не будете же вы упрекать мать в излишней любви к детям! Увы, развод — обычная вещь, сегодня, многие с этим сталкиваются., но нельзя же все сваливать на развод, тоже мне палочка-выручалочка, если бы все дети разведенных родителей сходили с ума, мир бы кишел психопатами, разгуливающими на свободе. Подумайте сами!

Софи де Л., мать подозреваемого, Париж.

(Свидетельские показания, зарегистрированные после теракта в Главном следственном управлении ГУВД Москвы.)

Часть вторая

VESNA

Гроза омыла Москву 29 апреля, и стал сладостен воздух, и душа как-то смягчилась, и жить захотелось.

Михаил Булгаков «Театральный роман»

1

Zdrastvuite вам, papasha! Есть ли у манекенщиц душа? Я задумался о метафизике топ-моделей, входя на цыпочках в ваш атомный гриб. Таксист, высаживая меня перед храмом, рассыпался в благодарностях, когда я отказался взять сдачу:

— Будь богатым, как Роман Абрамович, который скупил пол-Англии, и живи сто семь лет, как моя бабушка!

Чаевые — залог дружбы. Спасибо, что согласились снова меня принять, дорогой pater noster. В воде, омывающей ваш позолоченный купол, отражается сегодня пурпурное небо, расцарапанное желтыми подъемными кранами, мычащими на ветру над Москвой-рекой, короче, я хочу сказать, что у вас тут красиво, если, конечно, конец света способен радовать взор. Как здорово пройтись по лужковскому мосту, оставив позади себя остров, где в помещении бывшей шоколадной фабрики строят лофты для богачей, подняться по сизо-розовой, словно облака, лестнице и обойти фонари, крапинками усеявшие вашу дурацкую «чернильницу». Дом на набережной, по ту сторону серой реки, выглядит так же радушно, как и в романе Трифонова. В роскошных московских апартаментах олигархия пришла на смену номенклатуре — пусть кто-нибудь попробует объяснить мне, в чем разница между ними, лично я не вижу смысла в ваших революциях, которые никогда ничего не меняют. Впрочем, нет — в свое время верные слуги режима любовались из окна бассейном, теперь — вашим храмом. Прогресс налицо, не так ли? Но позвольте мне заметить, что псевдобронзовые барельефы, украшающие ваш фасад, просто-напросто безобразны, равно как и плиты на паперти. Почему было не склеить заново осколки старого Христа Спасителя, похороненного на кладбище Донского монастыря? Вашему новому, «с иголочки», храму налет времени не повредил бы. Фрески в нем еще сырые, а стены возмутительно непорочны — чем не декорация в съемочном павильоне. Святость тут и не ночевала, даже богослужения отдают бутафорией. Izvinite, я вечно все критикую, французы — известные мастера слова, а не дела. Кстати, если уж я перешел к рекламациям, исповедоваться стоя ужасно неудобно. Я только начал, а у меня уже спина ноет. Почему бы вам, православным, не установить у себя исповедальни, как у католиков? Ради соблюдения вашего мазохистского ритуала нам приходится беседовать на ходу, в толпе любопытных старушек в платочках. Бабушки жадно ловят каждое наше слово — хорошо еще, они не говорят по-французски так бегло, как вы, — ваша парижская ссылка в девяностых не прошла даром. Когда-то все русские говорили на моем языке: Достоевский — с детьми, Тургенев — с Флобером, Набоков — с Пиво[26] и Габриэль Матцнев[27] — со мной. Сегодня этот почин забыт, и у вас, как и везде, английский правит бал. В языке моих осин от парижских казаков осталось лишь одно слово — «bistro» (от русского «быстро»), но я его произношу довольно часто, так что воздадим ему должное. Разговор на мертвом языке защищает от чужих ушей. Но стоячка, прямо вам скажу, не располагает к просьбам об отпущении грехов! А ваши четырехчасовые службы (совсем скоро, на Пасху, они будут длиться вообще шесть) вредны для здоровья после бурной ночи! Во время нашей последней встречи я сравнил вас с психоаналитиком, но у Фрейда по крайней мере можно было прилечь на диван…

Не могу себе простить, что так давно не давал вам знать о себе: что-то я совсем заработался. Мне пришлось вернуться в Париж на переговоры с клиентом. Должен вам сказать, что обстановочка там еще мрачнее, чем в те времена, когда вы читали проповеди в церкви Александра Невского на рю Дарю. Хоть тамошняя зима и мягче московской, французы депрессуют больше, чем русские. А что вы хотите: они-то еще не утратили иллюзий и упорно ищут свет в конце туннеля, это даже трогательно. Что, извините? Да, кое-кто еще верит и в вашего Господа, что есть, то есть. Но в модельных агентствах таких меньшинство. Чтобы скрасить как-то отсутствие надежды, почти все наши сотрудники ширяются блаженством, как и я. Можно, я вам кое-что скажу? В конце концов, я пришел именно с этой целью. Похоже, большая часть вашей русской паствы рассматривает религию как убежище, не особенно веря в Бога, — просто им кажется, что Господь предпочтительнее капитализма.

Возврат к истокам избавляет от терзаний, вызванных падением советского строя. Глобализованный гедонизм делает ставку на тот же принцип, что и сталинизм: вруны запудривают мозги кретинам. Но гедонизм еще более пуст, чем коммунизм, — это первая в мире пессимистическая религия. Так что Бог… лучше ГУЛАГа и дешевле «бентли». Какой все-таки странный век… Надо было семьдесят лет длить революцию, ради того чтобы превратить Москву в образцовый Лас-Вегас и, вернувшись в лоно Церкви, исповедаться в содеянных мерзостях.