Империя ГРУ. Книга 1

3-й отдел — научно-техническая разведка, возглавлялся комдивом Оскаром Ансовичем Стиггой.

4-й отдел, руководивший деятельностью разведотделов штабов военных округов и флотов, возглавлял комбриг Василий Григорьевич Боговой.

5-й отдел — дешифровальная служба, возглавлялся полковником Павлом Христофоровичем Харкевичем.

6-й отдел — внешних сношений, возглавлял комкор Анатолий Ильич Геккер.

Остальные отделы были вспомогательными.

Большим недостатком новой структуры была предпринятая по инициативе Артузова ликвидация информационно-статистического отдела.

Реорганизация 1920-х гг. коснулась и разведывательных отделов штабов военных округов. Теперь в аппарат агентурной разведки округа (фронта) входили: агентурный отдел штаба округа, агентурные отделения разведотделов армий и корпусов, оперативные офицеры разведывательных отделений отдельных дивизий. Глубина ведения разведки разведотделами округов была определена таким образом: на западном направлении — 250–300 км., на восточном — 500 км. Работали разведотделы округов в интересах обслуживания командования и войск округа по вопросам изучения вооруженных сил сопредельных государств, их территорий и театра военных действий. Так, разведотдел штаба Петроградского (позднее — Ленинградского) военного округа вел разведку в Финляндии, Эстонии и Латвии, штаба Западного фронта — в Польше и Литве, штаба Отдельной Кавказской армии (позже — Краснознаменной Кавказской армии) — в Турции и Персии, штаба Туркестанского фронта (позднее Среднеазиатского военного округа) — частично в Персии, Индии, Афганистане и прилегающих к Туркестану северо-западных районах Китая, штаба 5-й армии (позже Сибирского военного округа) — в Китае и Монголии, штаба Отдельной Краснознаменной Дальневосточной армии (ОКДВА) — в Маньчжурии и Японии.

Разведотделы округов должны были решать следуюшие задачи:

— создание закордонной агентуры для самостоятельного ведения стратегической разведки в политической, экономической, дипломатической и военной областях;

— организация связи с резидентурами, непосредственное руководство и финансирование;

— вербовка, обучение и персональный инструктаж агентов различных категорий, снабжение их легализационными документами и экипировкой;

— организация активной разведки в тылу противника.[105]

С апреля 1921 г. руководил советской военной разведкой Арвид Янович Зейбот — он возглавлял Разведывательное Управление (потом отдел). Однако пробыл на этом посту недолго, уже в феврале 1924 г. Зейбот направил в ЦК РКП(б) письмо, где весьма средне оценивал собственную работу в должности руководителя. В частности, он писал, что пока насаждалась агентура, проводилась чистка аппарата и оргработа, он более-менее справлялся с делами Разведупра, но в связи с тем, что ситуация изменилась — центр тяжести переместился теперь на чисто военные вопросы, Зейбот просил освободить его от занимаемой должности и предложил на свое место Я. К. Берзина. Член РВС СССР И. С. Уншлихт 10 февраля 1924 г. следующим образом прокомментировал просьбу Зейбота в резолюции на его заявлении: «Последнее время настойчивость, с которой т. Зейбот возобновил свое ходатайство, убедила меня, что его просьбу следует удовлетворить, несмотря на то, что мы теряем весьма ценного работника. Полагаю, что т. Берзин сможет заменить т. Зейбота».[106] Руководство страны согласилось с Зейботом и Уншлихтом, и во главе советской военной разведки стал Берзин, занимавший этот пост более одиннадцати лет.

Здесь надо отметить, что начало 20-х гг. стало очень трудным временем для Разведупра РККА. Причины тому были разные — и неопытность, и проблемы с кадрами, но пуще всего — вечная нехватка денег, особенно в валюте. Чтобы их добыть, приходилось прибегать ко всяким ухищрениям. Так, на первых порах содержание зарубежного аппарата финансировалось за счет продажи за границей драгоценностей и пушнины. Не случайно, к примеру, первый руководитель резидентуры Разведупра в Берлине Артур Сташевский после возвращения из-за границы в 1926 г. стал заместителем председателя правления «Пушносиндиката» и «Союзпушнины», а в 1934 г. возглавил «Главпушнину» Наркомвнешторга.

Занималось Разведывательное управление и самостоятельными коммерческими операциями. Уже в 1921 г. сотрудники Разведупра братья Абрам и Арон Эренлиб (Яновские) создали в Берлине первое торговое предприятие, являвшееся прикрытием для советской военной разведки. Однако решение поставить разведку на самоокупаемость было неправильным. И хотя среди разведчиков попадались отдельные коммерческие гении, такие как болгарин Христо Боев или поляк Игнатий Порецкий, одновременно добывать разведданные и торговать было весьма затруднительно. Не говоря уже о том, что торговать информацией куда прибыльнее, чем товарами. Поэтому разведка, безусловно, нуждалась в стабильном государственном финансировании. Однако государство оказалось весьма прижимистым спонсором. Так, в 1923 г. Наркомфин урезал смету Разведуправления в несколько раз. Результаты этого решения стали просто катастрофическими — разведка лишилась многих уже налаженных агентурных сетей. А, как известно, хорошую агентурную сеть за два квартала не создашь, на ее становление уходят годы — те самые, которые в гонке вооружений идут один за два, за три, за пять лет…

Иногда по причине непомерной скупости финансирующих органов возникали просто анекдотические ситуации. Так, например, разведчики, отправлявшиеся на работу за рубеж под официальным прикрытием, обязывались не выделяться «из общей массы сотрудников полпредств и торгпредств». Требование, с одной стороны, вполне разумное, но с другой… В то время, когда советские люди, и официальные представители в том числе, оказывались за границей, они настолько выделялись своей одеждой в толпе, что за ними, бывало, буквально бегали зеваки. Один из деятелей разведки аж в 1934 (!) г. писал: «Я полагаю, что этот политический момент заставляет нас еще раз поставить вопрос во всю величину о выделении каких-то специальных фондов по линии ЦХУ (кооперация провалит дело) и увеличить денежный отпуск с тем, чтобы люди ехали за границу, не похожие на белых ворон среди той толпы…». Однако ничего не изменилось. И когда несколько лет спустя молодого военного разведчика С. Н. Старостина направляли на полугодовую стажировку в советское посольство в Германии, ему так и не смогли подобрать гражданский костюм. Пришлось Старостину одеваться в комиссионке на Пятницкой и платить за костюм из собственного кармана.[107]

Кроме денежного Разведупр испытывал и острый кадровый голод. Разумеется, часть заграничных работников являлись выходцами из западных областей России — Польши и Прибалтики или имели опыт зарубежной эмиграции. Они хорошо знали закордонную обстановку, в должной мере владели языками и не слишком отличались от местного населения, тем более что послевоенная Европа представляла собой настоящее вавилонское столпотворение. Но таких людей было мало. Поэтому Разведупру поневоле приходилось привлекать случайных людей, отобранных по принципу верности делу партии, без опыта подпольной работы, без знания языка и обстановки. А ведь один такой оперативник мог поставить под угрозу провала всю сеть.

Впрочем, отчасти нехватка кадров компенсировалась за счет выпускников Военной академии РККА. Отобранных слушателей прикомандировывали на определенный срок к Разведупру. По истечении этого срока слушатели возвращались в академию, завершали учебу. Если им удавалось хорошо себя зарекомендовать во время стажировки в Центре или за рубежом, их вновь брали на службу в Разведывательное управление. Среди попавших таким путем в военную разведку можно назвать Семена Урицкого, Карла Янеля, Августа Гайлиса, Яна-Альфреда Тылтыня, Александра Граффа (Бармин), Гаральда Туммельтау. Однако и здесь были серьезные проблемы. Из выпускников Военной академии только небольшой процент годился для работы в разведке. Отсутствие специальных навыков и способностей, незнание языка, страны, в которой предстоит работать, — вот причины, по которых большинство выпускников приходилось возвращать обратно в войска.

Особенно остро недостаток кадров ощущался в странах Востока. В связи с этим еще в 1920 г. при Академии открывается восточный факультет. Его основателем и руководителем становится Андрей Евгеньевич Снесарев, бывший генерал-лейтенант царской армии, опытный разведчик и выдающийся востоковед. Туда принимались выпускники основного отделения. Первый выпуск восточного факультета — восемь человек — состоялся в 1923 г. А в октябре 1926 г. начались занятия на специальных трехгодичных курсах при Дальневосточном университете. Там готовили разведчиков, которые могли бы работать в Японии, Китае и Корее.

Кадры разведчиков готовили и на Курсах усовершенствования по разведке при Разведупре Штаба РККА. Но это была, так сказать, работа «местного значения», на случай войны. Курсы готовили начальников разведки штабов округов, корпусов и дивизий и их помощников, а также давали командирам РККА некоторые специальные знания по агентурной и активной разведке и по контрразведке. На курсах одновременно обучались 36 человек (из расчета по 4 человека на округ).

Кроме финансовых и кадровых трудностей существенно затрудняло работу советской военной разведки постоянное соперничество с ВЧК-ОГПУ. Дело в том, что первый председатель ВЧК-ОГПУ Ф. Дзержинский, стремясь подмять под себя военную разведку, добился того, что в ноябре 1920 г. было принято постановление Совета Труда и Обороны за подписью Ленина, согласно которому Региструпр, помимо РВСР, подчинялся еще и ВЧК — на правах ее отдела. При этом начальник Региструпра входил в коллегию ВЧК с правом решающего голоса. Назначение начальника Региструпра должно было производиться по согласованию РВСР и ВЧК.

Однако проведение этого постановления в жизнь встретило сильное сопротивление со стороны военных. В результате Разведупр так и не включили в ВЧК. Поэтому 20 декабря 1920 г. ВЧК создает собственный орган агентурной внешней разведки — иностранный отдел (ИНО). Но при этом начальник Регистрационного, а потом и Разведывательного управления оставался членом коллегии ВЧК и по-прежнему назначался по согласованию с Чрезвычайной Комиссией, что в дальнейшем привело к объединению зарубежных агентурных сетей, назначению единых резидентов и их двойному подчинению.[108]

Подобная практика, когда при единстве задач и нехватке средств за рубежом действовали объединенные резидентуры ИНО ВЧК и Разведупра под руководством объединенных резидентов, бывших одновременно уполномоченными военной и политической разведок, просуществовала до 1925 г. Так, в начале 1920 гг. объединенным резидентом во Франции был Я. М. Рудник, а затем С. П. Урицкий, в Польше — М. А. Логановский, на Балканах — Б. Н. Иванов, в Германии — А. К. Сташевский, затем Б. Б. Бортновский. К концу 1922 г. уже существуют объединенные резидентуры в Германии, Франции, Италии, Австрии, Югославии, Болгарии, Чехословакии, Польше, Литве, Финляндии, Турции и Китае. Раздельно работали лишь агентурные сети разведотделов военных округов и полномочных представителей ГПУ.

Слабой стороной этого «двойственного союза» стал ИНО ВЧК, который испытывал острую нехватку кадров и не имел сформировавшейся структуры за рубежом. А руководство работой одного и того же агентурного аппарата из двух центров вносило изрядную неразбериху. Из Москвы поступали противоречивые директивы, возникала путаница в денежной отчетности резидентур и т. п. Объединенные резиденты вели переписку с руководителями обеих разведывательных служб и неплохо пользовались своим положением, выбирая из потока указаний только те, которым хотели следовать, и обращаясь при случае к другой стороне, а то и прямо в РВСР.

В итоге уже весной 1921 г. начальник Разведывательного управления А. Зейбот заговорил о необходимости объединить не только зарубежную агентуру, но и центральное руководство. Как водится, каждый тянул одеяло на себя. Проект, рожденный в недрах Разведывательного управления, предусматривал передачу ему всей агентуры, ликвидацию ИНО ОГПУ, расширение агентурного отдела Разведывательного Управления. На долю ОГПУ приходилось лишь право давать некоторые задания. Естественно, чекисты с такой постановкой вопроса были категорически не согласны. Тогда Разведупр родил новое предложение: наоборот, ИНО передается весь личный состав разведаппаратов и агентурной сети, а Разведупр сохраняет за собой лишь право контроля за расходованием денежных средств, на участие в решении кадровых вопросов и выработки руководящих директив. ОГПУ опять не согласилось — чекисты не желали никакого контроля со стороны военной разведки. Военным дозволялось лишь участвовать (на уровне представителя РВС СССР) в выработке годового плана разведки и постановке отдельных заданий. Эти пререкания тянулись до 1923 г., когда на совещании РВС под председательством Э. М. Склянского вообще было признано нецелесообразным объединение агентурных аппаратов ИНО ОГПУ и Разведупра. Таким образом Склянский разрубил узел, который не в силах были развязать на многочисленных переговорах представители обеих разведок.

В результате в 1923 г. началось разделение зарубежной агентурной сети с назначением в каждую сеть своего резидента. К началу 1925 г. разделение практически закончилось. (Кстати, в ходе этого процесса оперативные работники сплошь и рядом меняли подчиненность, переходя из органов военной разведки в политическую и наоборот). В итоге остались довольны все, кроме Наркомфина — разделенные разведки обходились гораздо дороже. Впрочем, впоследствии не раз возвращались к этому вопросу, вновь пытаясь объединить разведки. Ничего путного из этого не вышло, и до сих пор военная и политическая разведки разделены и соперничают между собой.

Еще одним слабым местом, вызывающим постоянные нарекания и даже провалы, было сотрудничество Разведупра и Зарубежных бюро РКП(б), имевшее давние традиции. Так, еще до окончания Гражданской войны, 15 апреля 1920 г., была принята инструкция о взаимоотношениях Региструпра РВСР и Зарубежных бюро РКП(б). В ней указывалось, что «Региструпр РВСР является центральным органом разведки, руководит ею на местах и через Зарубежные бюро РКП(б)». Среди задач, которые ставились перед Зарубежными бюро в этой инструкции, можно отметить следующие:

— выполнение заданий Региструпра по разведке во всех ее видах;

— помощь Региструпру в вербовке работников для зарубежной работы;

— доставка разведывательных сводок непосредственно в Региструпр.

Но в начале августа 1921 г., когда состоялось совещание представителей Разведупра, ВЧК и Коминтерна, это положение изменилось. На совещании был принят проект Положения об отделениях Коминтерна за границей и представителях Разведупра и ВЧК. В нем, в частности, говорилось следующее:

«Представитель Коминтерна не может в одно и то же время быть и уполномоченным ВЧК и Разведупра. Наоборот, представители Разведупра и ВЧК не могут выполнять функции представителя Коминтерна в целом и его отделов.

2. Представители Разведупра и ВЧК ни в коем случае не имеют права финансировать за границей партии или группы. Это право принадлежит исключительно Исполкому Коминтерна.

Примечание: НКИД и Внешторгу также не дается право без согласия ИККИ финансировать заграничные партии.

Представители ВЧК и Разведупра не могут обращаться к заграничным партиям и группам с предложением об их сотрудничестве для Разведупра и ВЧК.

3. Разведупр и ВЧК могут обращаться за помощью к компартиям только через представителя Коминтерна.

4. Представитель Коминтерна обязан оказывать ВЧК и Разведупру и его представителям всяческое содействие».[109]

Документ был подписан: от Коминтерна — Зиновьевым и Пятницким, от ВЧК — Уншлихтом, от Разведупра — его тогдашним начальником Арвидом Зейботом.

Это постановление открывает длинный список подобных ему документов, запрещающих использовать членов национальных компартий для разведывательной работы в пользу СССР. Однако соблазн использовать готовых даровых агентов велик, и к вопросу о взаимоотношениях с коммунистами приходилось возвращаться снова и снова.

Так, 14 августа 1925 г. состоялось совещание представителей Разведупра, ИНО ОГПУ, НКИДа и Коминтерна. Оно было созвано одним из создателей советской военной разведки С. Араловым по поручению Коллегии НКИД СССР, членом которой он к тому времени состоял. Инициатором же совещания стал полпред (и одновременно представитель Коминтерна) в Чехословакии Антонов-Овсеенко. Он написал письмо руководству НКИДа, где сетовал на частые провалы у военных разведчиков (три провала в течение короткого времени) и указывал, что Разведупр, ИНО и Коминтерн не согласовывают своей деятельности, интригуют друг против друга и т. д.

От Коминтерна на совещании присутствовал И. Пятницкий, от Разведупра — Ян Берзин, от ИНО — заместитель Трилиссера Алексей Логинов. Совещание приняло решение вынести работу разведок из посольств, сократить работу спецслужб через местные компартии и прибегать к ней только с согласия местных ЦК или руководства Коминтерна. Было решено, что в случае, если члены компартии переходят на работу в разведку, то они обязаны предварительно выйти из рядов своей компартии, а также решение, что список таких людей будет составляться в единственном экземпляре и храниться у Пятницкого. Однако совещание решило не прекращать полностью сотрудничества компартий с разведкой, поскольку «товарищ Берзин указывал, что невозможно обойтись без квартир и адресов местных товарищей».

Впрочем, толку от всех этих решений оказалось мало. Прошло чуть больше года, и последовал новый провал, что характерно, в той же Чехословакии. В ноябре 1926 г. в Праге арестовали работника военной типографии, болгарского коммуниста Илью Кратунова и несколько чехословацких коммунистов. Дирекция чехословацкой полиции в докладе в МИД своей страны от 1 декабря 1926 г. писала: «При аресте болгарского студента Ильи Кратунова, который являлся сотрудником уличенного в шпионаже работника Советской миссии Христо Дымова, был найден материал, свидетельствующий, что коммунистическая агитация на балканские страны была сосредоточена в Праге в руках Ильи Кратунова. Он получал сведения из Парижа, Италии и Вены, а также деньги, которые посылал в Болгарию. Деньги эти, по утверждению Кратунова, болгарские заграничные коммунистические организации предназначали для лиц, преследуемых болгарским правительством, или для их близких. Кратунов имел связь и с болгарской эмиграцией в Советской России, некоторые корреспонденции оттуда он посылал в Болгарию проставив пражский адрес…». Скандал был колоссальный. Руководителя группы, советского вице-консула Христофора Ивановича Дымова (Христо Боев) выслали из страны.[110]

После провала в Праге Постановлением ЦК ВКП(б) от 8 декабря 1926 г. Разведупру было запрещено привлекать членов иностранных коммунистических партий в качестве агентов. Допускалось это только в исключительных случаях, «когда отдельные члены партии могут принести особые заслуги», с разрешения ЦК соответствующей партии. Причем коммунист, привлекаемый в качестве агента, должен был выйти из партии и порвать все партийные связи. Нетрудно догадаться, что исключение легко превращалось в правило, а формальный выход из партии, конечно же, не мог обмануть полицию.

Результат не заставил себя ждать. Широкое использование действующих членов партии стало источником провала в апреле 1927 г. во Франции, где резидентом был С. Л. Узданский, нелегально работавший под именем Абрама Бернштейна. Вот как описывал произошедшее тогда советский журнал «Суд идет!» (Л., 1928. № 1. С. 50–52): «8-го апреля палата депутатов была отправлена по декрету в очередной отпуск. На следующий же день, 9-го апреля французская охранка, не стесняемая в своих движениях контролем парламентской комфракции, двинула свой боевой аппарат. Через несколько дней столбцы бульварных газет запестрели огромными, сенсационными заголовками: „Раскрыт военный шпионаж!“, „Иностранная держава за нами шпионит!“, „Коммунисты на службе у иностранцев!“ и т. д. А вскоре стали известны и имена арестованных. Провост — видный синдикалист, секретарь редакции „Синдикалистский справочник документов“, Менетрие — секретарь унитарной федерации служащих и рабочих в правительственных учреждениях, Депуйи — активный работник той же федерации. Был дан мандат на арест тов. Кремэ — муниципального советника, члена Политбюро франц. компартии, и его секретаря Луизы Кларак, но за „ненахождением“ (они бежали в СССР. — Прим. авт.) — мандат не был приведен в исполнение. Зато были арестованы два иностранца: русский литовец студент Гродницкий и просто русский — художник А. Бернштейн».

Дальше шло душещипательное описание процесса, побоев в охранке, жестокостей полиции и свирепости приговора. (Кстати, максимальный срок, полученный подсудимыми на этом процессе, был пять лет тюрьмы.) А самое забавное во всей статье — то, что французская полиция была в своих действиях абсолютно права и что получивший три года русский художник А. Бернштейн на самом деле являлся резидентом советской разведки (но об этом, конечно же, журнал не писал). Следствие, по-видимому, так и не раскрыло действительной роли Бернштейна, иначе не отделался бы он тремя годами. Однако скандал, как и в Праге, был грандиозный.[111]

Впрочем, отсутствие связей с советской разведкой ни в коей мере не избавляло зарубежных коммунистов от обвинений в шпионаже. Это стало еще одним аргументом, чтобы все-таки привлекать коммунистов к работе. И связи, естественно, старались сохранить, как с ведома Центра, так и без оного. Правда, уже не в таких глобальных масштабах, как в начале 1920-х гг., — все-таки заслон был поставлен, но сотрудничество продолжалось, случались, конечно, время от времени провалы, а вслед за провалами разворачивались в средствах массовой информации антисоветские кампании.

Еще одним вопросом, требующим незамедлительного решения, была форма организации разведывательной работы за рубежом. Дело в том, что советская военная разведка началась с нелегальной работы. В годы гражданской войны в тыл противника в массовом порядке перебрасывались подготовленные нелегальные резиденты и агенты, а после ее окончания разведывательно-диверсионную работу заменила нелегальная отправка за рубеж отдельных резидентов-организаторов для создания агентурных сетей. Однако, как уже говорилось, для полнокровной работы не хватало ни средств, ни опыта, ни кадров. Поэтому не стоит удивляться тому, что после прорыва дипломатической блокады Советской республики руководство Разведупра с радостью ухватилось за возможность организовать легальные зарубежные резидентуры. Так, уже в 1920 г. Центр направил первых резидентов в качестве сотрудников официальных советских учреждений в Германию, а затем в Прибалтику. А к середине 1920-х гг. в подавляющем большинстве стран, где работали советские разведчики, они действовали легально. При этом нелегальная работа отошла на второй план, хотя уже в начале 1920-х годов за рубеж отправили несколько нелегальных резидентов, в частности во Францию и на Балканы, причем нелегальная резидентура в Париже была сохранена и после создания там в 1924 г. легальной резидентуры.

Тогда же все более существенную роль в разведывательной работе Разведупра стали играть аппараты военных атташе. Так, к 1926 г. аппараты военного (ВАТ) и военно-морского (ВМАТ) атташе учредили в 12 странах: Финляндии, Швеции, Прибалтике (один аппарат ВАТ на Латвию, Литву и Эстонию), Польше, Германии, Италии, Англии, Турции, Иране, Афганистане, Китае и Японии. В задачи атташе входила всесторонняя оценка вооруженных сил страны пребывания, их мобилизационной и боевой готовности, оперативной и боевой подготовки личного состава, военной политики правительств и командования этих государств, а также сопредельных с ними стран.[112]

Но более-менее успешно легальные резидентуры действовали лишь до 1923 г., пока спецслужбы стран пребывания (особенно французская «Сюрте Женераль» и польская «Дефензива») не изучила методов работы советских разведчиков и не взяла советские представительства под особый контроль. Начиная с этого момента работа легальных резидентур становилась все более трудной. Положение усугубляло и чрезмерное усердие некоторых резидентов. Стремясь как можно быстрее создать агентурную сеть, они часто включали в нее непроверенных людей. Такая практика отзывалась многочисленными провалами, которые давали повод обвинять советские дипломатические представительства в разведывательной и даже диверсионной деятельности, в подрывной пропаганде, из-за чего престижу советского государства наносился серьезный ущерб.

Руководство СССР не желало мириться с таким положением вещей. В результате осенью 1926 г. по распоряжению ЦК ВК(б) была создана комиссия для изучения причин провалов. Рассмотрев сложившуюся ситуацию, комиссия предложила не назначать сотрудников Разведупра на руководящие должности в советских представительствах любого рода, а если без этого обойтись было нельзя, то запретить им поддерживать связь с агентурой и заниматься вербовкой. Одним словом, комиссия рекомендовала вновь сделать основной упор на нелегальную работу. 6 декабря 1926 г. Политбюро утвердило это предложение. Начался «пир» нелегалов.

Как уже было сказано, главной задачей советской военной разведки в данный период стало добывание сведений о вооруженных силах вероятных противников, об их планах и намерениях в отношении Советского Союза. Если же говорить более конкретно, то в 1921–1923 гг. основные усилия советской военной разведки направляются на сбор информации по Польше и Румынии. Затем в этот список вошли и другие ближайшие соседи СССР — Финляндия, Латвия, Литва, Эстония. А в середине 1924 г. изучаемые Разведывательным управлением РККА государства были разделены на четыре группы по степени уделяемого им внимания:

первая — «западные пограничные государства» (Польша, Румыния, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония);

вторая — «великие державы» (Англия, Франция, Германия, Италия) и Североамериканские Соединенные Штаты;

третья — «восточные соседи СССР» (Турция, Персия, Афганистан, Китай, Япония);

четвертая — «прочие государства» (в первую очередь Чехословакия, Югославия, Венгрия, Болгария, Греция, Бельгия и проч.).[113]

Кроме того, существовала и пятая категория объектов внимания — «зарубежные белогвардейские группы и внутренний бандитизм». И хотя белоэмигрантские организации относились к сфере деятельности ВЧК-ОГПУ, советскую военную разведку также ориентировали на работу против них. Так, в 1921–1922 гг. с ее участием были сорваны готовящиеся на территориях сопредельных государств вооруженные выступления белогвардейцев против СССР. Более того, вплоть до 1926 г. перед Разведупром ставились и контрразведывательные задачи — выявление агентуры белогвардейцев на территории Советского Союза, разложение белогвардейских отрядов, подрыв авторитета белогвардейских руководителей. Эта работа проводилась прежде всего в тех странах, где белая эмиграция действовала наиболее активно: в Турции, Франции, Болгарии и Китае.

Заканчивая рассказ об этом периоде истории военной разведки, следует упомянуть о первом массовом награждении сотрудников Разведупра в феврале 1928 г., к 10-летнему юбилею РККА. Были награждены орденом Красного Знамени начальник 4-го Управления Я. К. Берзин, его помощник Б. Б. Бортновский, состоящий для особых поручений при 4-м Управлении В. В. Давыдов, помощники начальников отделов Управления А. П. Аппен, А. Ю. Гайлис, С. В. Жбиковский, Я. М. Жигур, И. К. Мамаев, А. Я. Песс, И. С. Порецкий, К. Ю. Янель, находившиеся в то время на зарубежной работе Х. И. Салнынь и Я.-А. М. Тылтынь, а также бывший начальник Региструпра Я. Д. Ленцман.

Что до конкретных операций советской военной разведки в данный период, то рассказ о них будет удобнее вести по странам.

Австрия

В Австрии советская разведка весьма успешно действовала с самого начала 1920-х гг. Первым резидентом объединенной резидентуры РУ и ИНО ВЧК-ГПУ в Вене был Юзеф Яковлевич Красный (Ротштадт). Этот человек, близкий друг Феликса Дзержинского, сыграл огромную роль на начальном этапе развертывания советских агентурных сетей в странах Восточной Европы.

Родился он в 1877 г. в Варшаве в семье фабриканта. В 17 лет попал в тюрьму за участие в демонстрации. Член СДКПиЛ с мая 1905 г. Профессиональный революционер. Под кличкой «Муковский» вел агитационную и организаторскую работу, был секретарем редакции газеты «Червонный Штандарт». В декабре 1906 г. арестован на конференции СДКПиЛ и Бунда по поводу выборов во 2-ю Государственную Думу. Осенью 1908 г. осужден на 6 лет каторги. До 1913 г. сидел в Кельцах и в Смоленске. В 1913 г. был в ссылке в Бирюльске и Манзурке Иркутской губернии. В 1914 г. бежал из ссылки за границу. Жил в Силезии и Австрии. В период немецкой оккупации Польши был арестован и просидел в немецких лагерях более 2 лет (с небольшим перерывом).

В декабре 1918 г. участвовал в Объединительном съезде СДКПиЛ и ППС-Левицы, на котором была создана Коммунистическая рабочая партия Польши. С декабря 1918 г. по март 1919 г. — представитель КРПП в Совете Рабочих депутатов в Домбровском районе. С мая 1919 г. — представитель ЦК КРПП при венгерском советском правительстве, принадлежал к т. н. «русской группе», одновременно организовал польскую группу, работал среди красных польских солдат в Будапеште.

После поражения Венгерской Советской республики Ю. Я. Красный перебрался в Вену, где редактировал польский коммунистический журнал «Свит». С 1919 г. руководил Венским (Юго-Восточным) бюро Коминтерна, являлся основателем и соредактором его органа — журнала «Коммунизмус». Некоторое время работал в Верхней Силезии.

С 1921 г., по соглашению с Москвой и Берлинским центром ИНО и Разведупра — резидент объединенной резидентуры советской разведки в странах Восточной Европы и на Балканах. Именно в Вене и находилась эта резидентура. Вместе с ним работала его жена Елена Адольфовна Красная (Старке). Помощником Красного с мая 1921 г. был известный впоследствии разведчик Лев Борович (Розенталь).

Под их руководством работали молодые коммунисты — уроженцы Вены (Карл Небенфюр, Якоб Локкер-Мюллер) и большая группа выходцев из Галиции (Вильгельм Шталь — «Готфрид», «Роберт», Альфред Глезнер — «Федин», «Оскар Гирс», «Джино», впоследствии работавший в ОМС ИККИ и с конца 20-х гг. вновь в Разведупре, а также перешедшие позднее в ИНО ОГПУ братья Гюзберг — Бертольд, работавший под псевдонимом Ильк и бывший первым нелегальным резидентом ИНО в Центральной Европе в конце 1920-х гг., и Михаил (Уманский), известные впоследствии невозвращенцы Самуил Гинзберг, более известный как Вальтер Кривицкий и Игнац Рейсс-Порецкий — «Людвиг»). Рейсс — Порецкий и Локкер выполняли задания резидентуры Красного в Польше, в частности, во Львове, собирая военную информацию. Как писала впоследствии жена Рейсса Элизабет Порецки, в первом донесении «Людвига» и Локкера, отправленном Красным в Москву, говорилось о том, что «украинские части (польской армии) считались ненадежными и их никогда не располагали вдоль советской границы… о состоянии дорог, мостов, железнодорожных путей и т. д.[114]».

В 1922 г. Ю. Я. Красный был арестован вместе с женой в Чехословакии, просидел три месяца, после чего был осужден к 8 суткам ареста за фальшивый паспорт. В том же году он вернулся в СССР. Планировался на должность первого советского легального резидента в Лондон, однако английское правительство отказало в визе. С 1923 г. работал заведующим библиотекой Социалистической академии. С мая 1923 г. — организатор и председатель Центрального, Восточного и Западного издательств, затем — оргсекретарь Международного крестьянского совета (Крестинтерна). В этом качестве Ю. Я. Красный нелегально выезжал на Балканы. Позднее работал в издательстве Наркомзема. С 1925 г. — член и секретарь польской комиссии Истпарта. Умер в Москве 5 декабря 1932 г.

Красного сменил на посту резидента знаменитый Феликс Вольф, известный в Вене под фамилией «Инков» (подробный рассказ о нем читатели найдут в разделе о работе военной разведки в США). Он работал официально в качестве атташе советского полпредства. Затем резидентурой Разведупра (уже после разделения резидентур) последовательно руководили такие крупные разведчики, как Карл Янель, Владимир Нестерович (Ярославский), Александр Емельянов-Сурик, Стефан Жбиковский и в 1927–1930 гг. — Лев Борович. Среди оперативных сотрудников резидентуры выделялись Юрий Майзель, Ян-Альфред и Мария Тылтыни, Зося Залесская, Феликс Гурский, перешедший затем в ОГПУ.

В это время Вена была одним из центров международного шпионажа, где шел активный обмен разведданными между представителями разведок различных стран, кроме того, из Вены они вели работу в странах Центральной и Восточной Европы. В первые годы своей деятельности резидентура Разведупра весьма успешно подбирала агентов из числа бывших офицеров и солдат австро-венгерской армии, которые в годы 1-й мировой войны находились в русском плену и затем служили в т. н. «Спартаковской бригаде» — Особой бригаде при штабе Западного фронта, командиром которой был Артур Карлович Сташевский (в ней также служили С. Г. Фирин, В. Р. Розе и Л. А. Борович). Но кроме идейных помощников на резидентуру Разведупра также работали за вознаграждение чиновники госаппарата бывшей Австро-Венгерской империи (а затем Австрийской республики).

Среди агентов, завербованных в Вене в начале 20-х гг., выделялись венгры: Ференц Мюнних, впоследствии председатель правительства Венгерской Народной Республики в 1956–1967 гг., брат знаменитого деятеля Венгерской Советской республики Тибора Самуэли — Георг и другие венгерские коммунисты, осевшие в Австрии после разгрома «Венгерской Коммуны». Вскоре их ряды пополнили многочисленные болгарские эмигранты, бежавшие в Вену после поражения Сентябрьского восстания 1923 года. Как ни странно, болгары оказались гораздо более проворны и эффективны в качестве разведчиков, чем их дунайские соседи. С этого времени на протяжении двух десятков лет они, наряду с немцами, составляли львиную долю советской агентуры в странах Центральной и Восточной Европы, а также в Азии.

С 1930 г. в Вене действовали одновременно 3 резидентуры Разведупра, функции которых были различными. Резидентура, которой руководил Иван Цолович Винаров («Март»), занималась разведкой в Польше, Чехословакии, Румынии, Болгарии, Югославии, Греции и Турции. В Вене помощниками Винарова были его соотечественники, болгарские коммунисты Христо Генчев, Васил и Никола Йотовы, Петко Николов Петков и др. В Польше работал Никола Попов, о котором подробнее будет рассказано далее. В Чехословакии резидентом в 1930–1934 гг. был Иван Крекманов («Шварц»), его помощниками — Стефан Буюклиев, Стефан Кратунский. Агентами этой резидентуры были сотрудники чехословацких военных заводов — заведующий отделом патентов дирекции заводов «Шкода» в Праге Л. Лацина, инженер К. Китрих, конструктор военной фабрики в Праге Я. Досталек. Резидентура смогла добыть секретные военные приказы, чертежи и схемы различных видов вооружения. Ян Досталек, передавший информацию о сделанном им же армейском радиопередатчике, был осужден к 5 годам заключения в 1932 г. (освобожден в 1937 г., погиб во время немецкой оккупации Чехословакии).

В Румынии работали Иван Тевекелиев (ранее работавший в Праге в резидентуре Крекманова) и Иван Мициев. Группа Тевекелиева обнаружила готовившую диверсантов румынскую разведывательно-диверсионную школу в Карпатах. В 1933 г. Тевекелиев был арестован и в 1940 г. после 7-летнего заключения выслан в Болгарию.

В Болгарии на резидентуру «Марта» работали Димитр Ананиев (1932–1935) и с 1930 до падения монархии в 1944 г. Иван Пылов и Марин Калбуров (также работавший в Праге, в Софии он работал под прикрытием владельца фирмы по торговле чешским и немецким оружием).

В Югославии в 1932–1941 гг. работал Драгутин Чолич, впоследствии известный композитор. В Турции в начале 30-х гг. работали под руководством резидентуры Винарова Гиню Стойнов и Васил Карагезов, а в Греции — Гавриил Савов и Неделко Понеделков. Одним из главных заданий резидентуры был «массовый перехват военно-дипломатической и прочей корреспонденции в Софии, Бухаресте, Белграде и Афинах с помощью служащих почты и телеграфа».[115] Винаров был отозван в Москву в 1933 г. Его сменил Ф. П. Гайдаров, работавший ранее в Турции.

Резидентура в Вене под руководством К. М. Басова организовала на курорте Баден под Веной «радиостанцию, принимавшую шифровки разведгрупп в Центральной Европе и передававшую их в Центр».[116] После провала в декабре 1931 г. сотрудники нелегальной резидентуры были высланы из Австрии. Руководивший операцией Басов в январе 1932 г. был награжден орденом Красного Знамени. Видимо, задачи операции были выполнены. Третьей резидентурой в Вене руководил В. Г. Кривицкий.

Болгария

Хотя Болгария и не входила в число стран, которым советская военная разведка уделяла приоритетное внимание, операции на ее территории стали проводиться сразу же после окончания гражданской войны. Уже начиная с 1921 г., как только более-менее выяснилась география белой эмиграции, Разведупр за короткий срок создает на Балканах несколько сильных резидентур с многочисленной агентурной сетью. Самой эффективной из всех существовавших в странах Балканского полуострова стала резидентура Русева, действовавшая именно в Болгарии.

Федор Русев (он же Христо Боев) был направлен в Болгарию в августе 1921 г. за короткий срок ему удалось создать крупную резидентуру, собиравшую информацию среди высших правительственных кругов, политиков, крупных предпринимателей, в болгарской армии и в среде русской белой эмиграции. Боев организовал в портовом городе Бургосе небольшое коммерческое предприятие для торговли с Советской Россией — «Матеев, Кремаков и K°». Это акционерное общество закупило быстроходный пароход «Иван Вазов», который неоднократно совершал рейсы в Одессу и Севастополь, перевозя ценную информацию, людей, оружие, агитационную литературу. С 1922 г. по Черному морю для болгарских коммунистов перевозилось оружие.

Большую помощь резидентура Боева получала от Военной организации Болгарской компартии. В 1925–1926 ей руководил сотрудник Разведупра М. М. Чхеидзе. Х. И. Салнынь в 1924 инспектировал партизанские отряды БКП.[117] В составе последней действовал разведывательный отдел, передававший Боеву важную информацию от самых различных источников, в том числе даже от болгарской полиции и органов общественной безопасности.

Параллельно с Боевым в Болгарии действовала и резидентура Бориса Базарова, русского офицера-белоэмигранта, перешедшего на работу в советскую разведку. «Крышей» для его резидентуры служили сначала магазин «Шар — механика и измерительные приборы», а затем венский книжный магазин. Резидентура Базарова получала сведения не только из Болгарии, но также из Румынии и Югославии. Сотрудник Базарова, известный македонский революционер Павел Шатев (на протяжении более чем 20 лет он являлся ценным сотрудником советской военной разведки) проник в одну из масонских лож, в которой состоял также глава болгарских фашистов Александр Цанков.[118]

Однако наибольших успехов в своей работе в Болгарии добился Борис Николаевич Иванов, работавший под псевдонимом Борис Краснославский, прибывший в Болгарию в качестве заместителя руководителя советского Красного Креста. Кроме Иванова в состав миссии Красного Креста входили еще два разведчика — чекисты Федор Карин (А. Корецкий) и Герман Клесмет (Р. Озол).

Резидентура Бориса Иванова в основном занималась разложением армии генерала Врангеля. Советское правительство придавало этой работе большое значение, так как именно из Болгарии готовились и проводились различного рода провокационные десанты на территорию Советского Причерноморья. Хорошо организованные и боеспособные остатки врангелевской армии в количестве 15 тысяч человек, находившиеся на территории Болгарии, могли стать ударной силой в случае агрессии против СССР.

Для разложения белоэмигрантских формирований советская разведка использовала противоречия внутри самого белого движения, сделав ставку на оппозиционные силы в нем. Активная работа велась среди казачества, в частности в рядах оппозиционного Врангелю Общеказачьего земледельческого союза.

В 1922 г. в Болгарии создается репатриационная организация «Союз за возвращение на Родину» («Совнарод»). В скором времени эта организация начала издавать свой орган — «На Родину». Борис Иванов и его товарищи, среди которых был и присланный из Берлина для координации всей работы Семен Фирин, активно использовали «Совнарод» для ведения просоветской агитации. Им удалось привлечь в организацию генералов Гравицкого, Секретева, Клочкова, Зеленина и большую группу офицеров. Несколько позднее газеты «Совнарода» и Общеказачьего союза объединились в единый орган «Новая Россия», в состав его редакции под своей настоящей фамилией вошел Семен Фирин. Большую помощь Иванову в его работе в Болгарии оказывал мичман Сергей Чайкин, имевший большие связи в Болгарии и также ставший сотрудником миссии Красного Креста. В результате резидентуре Иванова удалось предотвратить несколько попыток врангелевских диверсантов проникнуть на советскую территорию. Так, летом 1922 г. стало известно, что специально прибывший из Берлина генерал В. Л. Покровский, в свое время снятый Деникиным с поста командующего Кавказской армией, готовит десант на Кубань. Покровский установил связь с антисоветской организацией генерала Смердова в Варне и сумел подготовить к переброске свыше 60 казачьих офицеров. Своевременно вскрыв планы заговорщиков и использовав свое влияние на болгарские власти, советские разведчики предотвратили десант. Более того, заговорщиков арестовали, а генерала Покровского убили 9 ноября при попытке оказать вооруженное сопротивление.

Другой важной операцией советских разведчиков стало изъятие архивов белогвардейского командования в Болгарии, готовившего заговор против местного правительства. Похищенные документы были переданы болгарским властям, которые приняли соответствующие меры. В результате около 150 белых офицеров арестовали, многих из них выслали из Болгарии. Однако главным результатом деятельности сотрудников Разведупра следует считать массовое возвращение врангелевских солдат на Родину. Советское руководство чрезвычайно высоко оценило деятельность С. Фирина, Б. Иванова и других сотрудников Разведупра в Болгарии. Так, С. Фирин за свою успешную работу был награжден в 1925 году орденом Красного Знамени.

Однако в работе Разведупра в Болгарии случались и провалы. Один из них связан со взрывом в Софийском кафедральном соборе, организованном военным отделом ЦК Болгарской компартии при самой активной поддержке Коминтерна и Разведупра. Целью взрыва, организованного 16 апреля 1925 г., стало убийство главы болгарского правительства А. Цанкова, пришедшего к власти в результате военного переворота 9 июня 1923 г., и членов его кабинета. По замыслу организаторов этого теракта после ликвидации членов правительства должны были начаться рабочие вооруженные выступления, которые неизбежно переросли бы в коммунистическую революцию. Но вся эта безумная затея с треском провалилась. Хотя бомба взорвалась во время службы и погибло около 150 человек, ни Цанков, ни его министры не пострадали. Более того, последствия оказались совершенно противоположными ожидаемым — все непосредственные участники покушения были казнены, а на коммунистов обрушился шквал репрессий.

Еще одним последствием взрыва в Софийском соборе стало решение резидента Разведупра в Вене Владимира Нестеровича (он же Ярославский, он же Ибрагим), координировавшего работу по Балканским странам, порвать с советской разведкой. Ошеломленный случившимся, он покинул свой пост в Вене и выехал в Германию. Вскоре после этого в Москву пришло донесение, где утверждалось, что он якобы пытается установить контакты с представителями английской разведки. Это крайне обеспокоило советское руководство. В результате начальник ИНО ОГПУ Трилиссер отдал приказ о ликвидации Ярославского, и 6 августа 1925 г. его отравили в одном из кафе города Майнца работники военного аппарата компартии Германии братья Голке.

После установления дипотношений между СССР и Болгарией в 1934 г. первым легальным резидентом РУ стал военный атташе полковник Василий Тимофеевич Сухоруков.

Польша

В первой половине 1920-х гг. и еще долго после этого Польша считалась противником номер один Советской России. Поэтому разведывательную работу по ее вооруженным силам, кроме Варшавской резидентуры, вели работники Разведупра, действовавшие в Берлине, Париже, Вене и даже в США. А первым легальным резидентом советской военной разведки в Варшаве был работавший под прикрытием второго секретаря полпредства М. А. Логановский, который одновременно выполнял и функции резидента ИНО ОГПУ.

Тактика работы против Польши напоминала тактику времен гражданской войны. Агенты вербовались среди польских эмигрантов во Франции, Бельгии, Чехословакии, Германии, а также среди жителей польско-германской приграничной полосы. Затем завербованные перебрасывались в Польшу, где приступали к разведывательной работе.

К 1927 г. Польшу изучили достаточно хорошо. Разведупру была документально известна организация ее вооруженных сил, имелись также очень важные и редкие материалы, касающиеся мобилизации и предполагаемого стратегического развертывания польской армии, и практически вся информация о воздушном флоте.

Что же касается конкретных операций советской разведки в Польше в этот период, то здесь можно отметить работу Софьи Залесской. Молодую разведчицу в 1921 г. командировали в Краков с заданием организовать нелегальную резидентуру. Успешно справиться с этим заданием ей помогли родственные связи (она происходила из дворянской семьи). В результате Залесской удалось быстро войти в аристократические и военные круги Кракова и даже завербовать несколько офицеров, от которых она получала информацию оперативного характера. В 1922 г., когда работа краковской нелегальной резидентуры была налажена, Залесскую направили в Берлин.

Если говорить о работе легальной резидентуры в Варшаве, то о ней довольно интересные подробности рассказывает в своей книге «На путях к термидору» советский дипломат-невозвращенец Григорий Беседовский — с ноября 1922 г. сначала он был первым секретарем, а затем поверенным в делах УССР, а в сентябре 1923 г. стал советником полпредства СССР в Варшаве: «В это время, то есть в первой половине 1923 г., во главе отдела ЧК и военной разведки при посольстве стоял Мечислав Логановский. Это был поляк по происхождению, бывший член польской социалистической партии, перешедший затем к коммунистам. Во время гражданской войны Логановский отличился на фронте, имел ордена Красного Знамени и пользовался личным расположением Дзержинского. Дзержинский, любивший окружать себя польскими коммунистами, предложил Логановскому перейти на работу в Чека, и Логановский принял предложение. Одновременно с этим он принял также предложение Уншлихта быть резидентом Разведывательного управления (Разведупра) в Польше. Эта работа давала Логановскому большое политическое влияние, так как Уншлихт руководил тогда не только военной разведкой, но и польской секцией Коммунистического Интернационала. От Уншлихта, а не от Наркоминдела зависело направление советской политики в отношении Польши.

Логановский был человеком твердой воли, железной выдержки и зверской жестокости. Человеческая жизнь не имела в его глазах никакой ценности. Он готов был принести в жертву тысячи жизней, чтобы добиться выполнения какой-либо, иногда чисто технической, директивы. Помощником Логановского по отделу Чека являлся Казимир Кобецкий, тоже поляк по происхождению и бывший член польской социалистической партии. Кобецкий значительно уступал Логановскому по политическому развитию и по уму, но зато был блестящим техником, и недаром польская газета „Курьер червоный“ назвала его в одной из статей о советском шпионаже в Польше „королем шпионов“. Основной специальностью Кобецкого являлась вербовка агентуры вовне посольства. Несмотря на свое официальное положение (Кобецкий, как и Логановский, был секретарем миссии), он работал вовне под разными вымышленными фамилиями, и надо было обладать действительно блестящими способностями, чтобы вести такую двойную жизнь. Информация Кобецкого была поставлена блестяще. Он имел десятки осведомителей во всех слоях польского общества и еженедельно посылал в Москву обстоятельнейший доклад о внутреннем политическом положении Польши. Для этого доклада Кобецкий, впрочем, лишь систематизировал сырой материал, который обрабатывался вторым помощником Логановского — Карским (Тыщуком по кличке).

Карский был несомненно крупным политическим работником. Типичный интеллигент, вечно бегающий с книжкой или газетой в руке, близорукий и рассеянный, он был похож на учителя провинциальной школы. Он обладал большими политическими знаниями, много работал над собой, прекрасно разбирался во внутренней польской обстановке, знал всех политических лидеров, со всеми их достоинствами и недостатками. Карский считался в Чека „кабинетным“ работником, и к нему относились поэтому несколько свысока. Оперативная работа ему никогда не поручалась, лишь изредка, когда Кобецкий бывал занят, Карский ходил в город на свидания с информаторами, но при этом у него бывал такой растерянный, перепуганный и вместе с тем таинственный вид, что за несколько километров можно было догадаться, что он идет на конспиративное свидание. Однажды Кобецкий вздумал подшутить над ним, и, когда Карский вечером возвращался в посольство, в одном из темных переулков к нему подскочила какая-то фигура и крикнула: „Арестую вас, как сотрудника ГПУ! Следуйте за мной на Братскую улицу!“ (на этой улице помещалась политическая полиция). Карский, несмотря на свое дипломатическое звание, покорно поплелся за фигурой, не попросив даже предъявить какое-нибудь служебное удостоверение. На одном из ближайших перекрестков фигура юркнула в подворотню, а перепуганный Карский еле живым добрался до посольства и рассказал о своем страшном приключении. Кобецкий смеялся до слез, так как неизвестный, „арестовавший“ Карского, был одним из его агентов…

По линии военной разведки Логановский имел в качестве помощника офицера красного генерального штаба Еленского. Еленский прекрасно наладил разведку, пользуясь услугами коммунистов-рабочих на железных дорогах, заводах и фабриках и работой Союза коммунистической молодежи в армии. Главной опорной базой его работы был Данциг. Там, на территории вольного города, работали в то время военные разведки нескольких стран, и там же устроил свою главную квартиру Еленский. Польские граждане ездили в Данциг без виз. Это создавало большие удобства в работе агентов Еленского, ездивших в Данциг как в польский город и в то же время гарантированных на его территории от посягательств польской полиции».[119]

В 1923 г. Варшаву посетил эмиссар Коминтерна В. П. Милютин. Вскоре после его отъезда полпред СССР Оболенский вызвал Беседовского и сообщил под строжайшим секретом, что по распоряжению Уншлихта Логановский должен создать в Польше террористическую организацию. Целью проводимых ею диверсий и терактов должно стать усиление и обострение революционной борьбы в Польше. А во главе организации встанут два польских офицера-коммуниста: поручик Багинский и подпоручик Вечоркевич.

Это сообщение вызвало у Оболенского чувство глубокой озабоченности: он опасался бессмысленных террористических актов, которые могут скомпрометировать советское полпредство. Тем более, что непосредственная связь резидента с Уншлихтом ставила Логановского в положение прямого подчинения Коминтерну минуя полпреда. Коминтерн же вел в Польше совершенно самостоятельную политику, нимало не считаясь с государственными интересами СССР. Террористическая организация была создана в очень короткие сроки и вскоре дала о себе знать. В помещениях польских политических и общественных организаций и газет начали взрываться бомбы и адские машины. Взрывы происходили без различия политической ориентации, точнее, по принципу маятника — то взлетит на воздух контора правой политической организации, то левой. Создавалось впечатление, что появились две экстремистские политические организации, перешедшие к «латиноамериканским формам» политической борьбы. Некоторый публицисты назвали этот период польской истории «бомбовым периодом».

В полпредстве подозревали, что взрывы — дело рук организации Логановского, но «железный Мечислав» категорически отрицал какую-либо к ним причастность. Проконтролировать же его было невозможно — ведомство Логановского в полпредстве было «государством в государстве». Более того, создавалось впечатление, что само полпредство существовало только для прикрытия деятельности резидента.

Впрочем, постепенно польская полиция начала выходить на след неуловимых бомбистов. И к сентябрю 1923 г. часть руководителей организации арестовали, хотя основная масса террористов еще находилась на свободе.

Однако самым громким, в прямом и переносном смысле, террористическим актом «бомбового периода» стал взрыв Варшавской цитадели в октябре 1923 г. К тому времени Логановский уже покинул Варшаву, а вместо него организацию курировал новый резидент военной разведки Еленский (настоящее имя — Стефан Узданский). Беседовский, бывший очевидцем этих событий, так описывает случившееся:

«В ночь на 13 октября 1923 г. я лег спать очень поздно, так как пришлось приводить в порядок ряд разных дел, и около трех часов ночи заснул крепким сном. Утром меня разбудил неожиданный толчок. Дверь из комнаты на балкон распахнулась со страшным шумом. Стекла посыпались из окон и из дверей. Я почувствовал, что лежу на полу. Сильный ток воздуха ворвался в комнату, сбрасывая все на пути. Жена проснулась одновременно со мной. Мы подбежали к балкону. В это время часы показывали ровно девять часов пять минут утра. Вся улица была усеяна осколками битого стекла. Толпа народа в ужасе бежала от Краковского предместья по Трембацкой улице. Я сначала подумал, что кто-нибудь бросил бомбу у здания посольства, и мне невольно пришла в голову мысль, что вот настала наконец расплата за грехи Логановского. Но вдали, на Краковском предместье, виднелись также толстые слои битого стекла, и было ясно, что взрыв произошел где-то далеко и что до нас дошли только последние волны воздуха, приведенного взрывом в движение. Я выскочил из комнаты в коридор. Оболенский бежал по коридору в нижнем белье. Он был взлохмачен; с перекошенным от страха лицом, не переставая повторял: „В нас бросили бомбу! В нас бросили бомбу!“ С трудом удалось успокоить его и разъяснить, что никакой бомбы в посольство никто не бросал.

Через час вышли экстренные выпуски газет, из которых мы узнали, что взрыв произошел в варшавской цитадели, отстоявшей от посольства на расстоянии нескольких километров. Взорвалась большая часть погребов цитадели, где хранился экразит. Взрыв произошел сначала в одном погребе, а затем, вследствие детонации, взлетели на воздух и остальные. Лишь несколько погребов случайно уцелели. Сила взрыва была так велика, что рота солдат, стоявшая на плацу в полукилометре от цитадели, была поднята целиком на воздух и сброшена на середину Вислы, где утонуло несколько десятков человек. От взрыва пострадали сотни людей, и только счастливой случайностью можно было объяснить, что уцелели предместья и улицы Варшавы, расположенные вблизи цитадели. На этих улицах ютится, в гнилых и пыльных трущобах, еврейская беднота, и если бы взрыв захватил и погреба, расположенные в той части цитадели, которая обращена в сторону предместья, то десятки тысяч еврейских трупов усеяли бы Варшаву. Лишь чудом спаслись от смерти эти вечно полуголодные нищие еврейские ремесленники и торговцы!..

Взрыв породил массу толков в городе. Правительство Витоса выпустило воззвание к населению, указывая, что „преступная рука“ взорвала цитадель, но доказательств участия этой руки у правительства почти не было. Взрыв был произведен искусно. Только часовой, стоявший у первого взорвавшегося погреба и спасшийся чудом, показал, что сначала блеснул огонь в проходе в погреб, а затем раздался сравнительно слабый взрыв, вслед за которым последовал второй взрыв и самый погреб взлетел на воздух. Было ясно, что цитадель взорвалась от адской машины, спрятанной в проходе первого погреба…

Страшные дни потянулись в посольстве. Все понимали или догадывались, кто герой этого преступного акта, его инициатор и организатор».[120]

Впрочем, надо заметить, что лидеров террористической организации Багинского и Вечоркевича арестовали еще до взрыва и в ноябре 1923 г. приговорили к смертной казни. На процессе они вели себя мужественно. Эти два польских офицера были убежденными коммунистами. После их ареста их семьи жили в нищете, но Багинский и Вечоркевич не хотели брать денег от советского полпредства, чтобы у польских властей не возникло даже тени подозрения, что они являлись платными агентами большевиков. По настоянию советского правительства Багинский и Вечоркевич были помилованы польским президентом и впоследствии обменяны. Но в вагоне, отвозившем их в Советский Союз, 25 марта 1925 г. у самой границы их убил полицейский чиновник Мурашко.

Взрыв Варшавской цитадели заставил польскую контрразведку активизировать свою работу. В результате к 1924 г. нелегальная резидентура Разведупра была фактически разгромлена. И тогда Центр направил в Варшаву опытного сотрудника М. Скаковскую, поставив перед ней задачу принять на себя руководство остатками агентурной сети и заново наладить ее деятельность.