Империя ГРУ. Книга 1

Интересна дальнейшая судьба обоих полковников. Ковалевский вскоре переберется на Юг, где возглавит мобилизационное управление штаба Северо-Кавказского военного округа. Здесь его вместе с генералом Носовичем арестует Сталин, однако по настоянию Льва Троцкого их освободят и Ковалевского назначат начальником оперативно-разведывательного отдела штаба Южного фронта. После бегства Носовича к белым Ковалевского вновь арестуют и расстреляют.

В отличие от своего предшественника, полковник Шапошников честно служил Советской власти. Позднее он возглавит Генштаб РККА и станет Маршалом Советского Союза.

На первых порах ВВС организовывал разведку на базе партизанского движения. В рамках Высшего военного совета существовал штаб партизанских формирований и отрядов, включавший в себя и разведывательный отдел. Задачей отдела была организация широкомасштабной разведки в оккупированных областях и в прифронтовой полосе, подготовка тайной агентуры на случай дальнейшего продвижения немецких и австро-венгерских войск вглубь России. В качестве агентуры предполагалось использовать жителей оккупированной полосы и партизан, причем агентов следовало вербовать только из «элементов, социально близких советской власти».

Как вспоминал в уже цитировавшейся книге В. М. Цейтлин, этот штаб «объединял действия всех отдельных отрядов, затем постепенно выросли западная и северная завесы, составлявшие как бы подвижный партизанский фронт мелких отрядов, оборонявших важнейшие направления, железнодорожные и другие пути сообщения, узлы железных дорог и т. д. Появились штабы западной и северной завесы, штабы отдельных отрядов и районов. В штабах появились разведывательные отделения, начали поступать сведения, появляются первые схемы и сводки».

Постепенно стали создаваться и разведывательные отделы при штабах военных округов. В мае 1918 г. на базе оперативного отдела штаба Московского военного округа возник еще один центральный разведывательный орган — Оперативный отдел Народного Комиссариата по военным делам (Оперод Наркомвоена). Он объединял всю агентурную и войсковую разведку на территории Советской России, а также выполнял специальные задания Совнаркома. Его начальником был назначен Семен Иванович Аралов. Разведкой в Опероде руководил Борис Иннокентьевич Кузнецов (1889–1957), в последующие годы служивший на штабных должностях в РККА (с 1940 г. — генерал-майор). Вот что писал в своих воспоминаниях С. И. Аралов про деятельность Оперода в то время:

«Организационное и разведывательное отделение оперода возглавлял молодой генштабист Б. И. Кузнецов, окончивший Николаевскую военную академию в 1916 или 1917 г. Когда отделение разрослось и его функции расширились, Кузнецов занялся исключительно вопросами военной разведки. Комиссаром отделения был член партии Макс Тракман. Здесь же работала в качестве секретаря Р. А. Крюгер.

В. И. Ленин придавал разведке первостепенное значение. Он требовал обязательной присылки ему газет, приказов и другого печатного материала из вражеского тыла, советовал подробно расспрашивать пленных, предоставлять им возможность встречаться с красноармейцами и крестьянами, чтобы те узнавали от них о зверствах белых генералов и помещиков. Владимир Ильич поручал добывать материалы о снабжении армий противника военной техникой, боеприпасами, обмундированием и продовольствием, о моральном состоянии солдат, политическом настроении населения района военных действий.

Всем этим и занимался аппарат отделения Б. И. Кузнецова. Сам Кузнецов всю свою жизнь посвятил военному делу. Встретил я его последний раз после Великой Отечественной войны в звании генерал-майора».[57]

К сказанному остается лишь добавить, что и третий центральный орган советской разведки — Оперод, как, впрочем, и разведчасть ВВС, не вел серьезной агентурной работы, ограничиваясь лишь решением оперативных и тактических задач. Однако он был наиболее лоялен к новой власти, его сотрудники, молодые генштабисты выпуска 1917 г., по своему социальному происхождению являлись выходцами из той же среды разночинной интеллигенции, откуда вышло и большинство руководителей партии большевиков (а также и меньшевиков с эсерами). На первых порах они пользовались полным доверием со стороны советского руководства.

Параллельно с двумя новыми военными разведками продолжает функционировать и Отдел 2-го генерал-квартирмейстера. В начале 1918 г. он по-прежнему пытался заниматься стратегической агентурной разведкой под управлением все тех же начальников. Исполняющий должность 2-го генерал-квартирмейстера П. Ф. Рябиков по-прежнему осуществлял общее руководство работой Отдела. Исполняющий должность 3-го обер-квартирмейстера полковник А. В. Станиславский объединял и согласовывал работу разведывательного отделения с работой статистических отделений, отвечал за правильность и продуктивность военной разведки и за полное использование добытых материалов. 1-е (разведывательное) отделение являлось «добывающим», его возглавлял полковник Генштаба Николай Николаевич Шварц.

Интересно отметить, что в отличие от перебежавших позднее к белым Рябикова и Станиславского, Шварц продолжал честно служить большевикам. В целом же дореволюционные разведчики по своим политическим симпатиям разделились как раз поровну. В армии белых, на стороне помещиков, капиталистов и иностранных интервентов служили М. В. Алексеев, Л. Г. Корнилов, Е. Е. Миллер, С. Л. Марков, П. Ф. Рябиков, В. П. Агапеев, Н. С. Батюшин, С. Н. Розанов, М. Ф. Квецинский, Д. И. Ромейко-Гурко, Г. И. Кортацци, М. Н. Леонтьев, И. А. Хольмсен, Н. Н. Стогов, С. Н. Потоцкий, П. И. Аверьянов, Б. В. Геруа и другие. На стороне же народа, в Красной Армии оказались П. П. Лебедев, А. А. Поливанов, Ф. В. Костяев, А. А. Самойло, С. И. Одинцов, Ф. Е. Огородников, А. А. Балтийский, В. Н. Егорьев, А. Е. Снесарев, В. Ф. Новицкий, Н. Г. Корсун, Е. А. Искрицкий, Н. А. Сулейман, Е. А. Беренс, Н. М. Потапов, Ф. А. Подгурский и другие.

Остальные отделения были обрабатывающими и разделялись по региональному признаку. 2-е (германское) отделение отвечало за сбор сведений по Германии, 3-е (романское) — за сбор статистических данных по Франции, Бельгии, Италии, Швейцарии, Голландии, Испании и Португалии, 4-е отделение являлось скандинавским, 5-е — австрийским — по Австро-Венгрии, 8-е (дальневосточное) — по Северной Америке, Китаю и Японии.[58]

В начале мая 1918 г. была проведена очередная реорганизация органов военного управления и на базе подразделений Наркомвоена, в частности ГУГШ, создается Всероссийский главный штаб (Всероглавштаб).[59] Он ведал формированием, устройством и обучением Красной Армии, а также разработкой всех вопросов, связанных с обороной республики. Во главе Всероглавштаба стоял совет в составе начальника штаба и двух комиссаров при нем. Начальниками штаба были генерал-майоры Николай Николаевич Стогов (май-август 1918 г.), Александр Андреевич Свечин (август-октябрь 1918 г.), Николай Иосифович Раттэль (октябрь 1918 — июнь 1920 г.) и Александр Александрович Самойло (июнь 1920 — февраль 1921 г.). Интересно, что все они, кроме Раттэля, до революции работали в военной разведке. За исключением Стогова, ставшего изменником и сбежавшего к белым, все продолжали верно служить Советской власти.

Вначале в состав Всероглавштаба входили 7 управлений, среди них — Оперативное. Именно в нем был создан орган разведки — Военно-статистический отдел (ВСО). Данный отдел без существенных изменений сохранил структуру Отдела 2-го генерал-квартирмейстера ГУГШ. Он включал в себя разведывательную часть в составе 7 отделений, регистрационную службу (контрразведку) в составе трех отделений, военно-агентское и общее отделения. Военно-агентское отделение курировало личный состав военных миссий за границей, назначение военных агентов, а также сношения с иностранными военными миссиями в России. Общее отделение ведало всевозможной штабной канцелярщиной. Заметим также, что все подразделения отдела возглавляли бывшие офицеры ГУГШ.

Теоретически ВСО нацеливали на организацию и ведение зарубежной, стратегической агентурной разведки, однако развернуть ее отдел не мог, так как не имел ни подчиненных штабов, ни негласной агентуры, ни средств на ее организацию. Это была все та же голова без тела. Деятельность отдела заключалась в аналитической работе, составлении общих разведывательных сводок по всему фронту на основании данных, получаемых от штабов войсковых завес, Оперода Наркомвоена, а также от штаба военного руководителя Московского района и французской военной миссии, которая имела свою агентуру.

Таким образом, к лету 1918 г. существовало три независимых центральных органа военной разведки — Военно-статистический отдел Всероглавштаба, разведчасть ВВС и разведчасть Оперода Наркомвоена, не имеющих общего руководства, отсутствовал и аналитический орган, объединяющий и систематизирующий добываемые разными структурами материалы, действия разведок были разобщены и нескоординированы. Это положение всерьез беспокоило остававшихся на службе у большевиков специалистов из Генштаба царской армии. В июле 1918 г. по инициативе сотрудников Всероглавштаба и с одобрения Наркомвоена создается межведомственная Комиссия по организации разведывательного и контрразведывательного дела.

5 июля 1918 г. комиссия приняла «Общее положение о разведывательной и контрразведывательной службе» и «Руководящие соображения по ведению агентурной разведки штабами военных округов». Эти документы, хотя и солидно назывались, но отнюдь не исправляли главного порока советской разведывательной службы, а наоборот, узаконили сложившуюся децентрализованную систему разведывательных органов, всего лишь определив сферу деятельности и компетенцию каждого из них. На ВСО Всероглавштаба возлагалось ведение заграничной — стратегической агентурной разведки как в мирное, так и в военное время. ВВС вменялось в обязанность организовывать и вести разведку в районе демаркационной линии, организовывать агентурную разведку штабов войсковой «завесы». Опероду Наркомвоена поручалось ведение разведки против всех сил, грозивших агрессией Советской республике. На Оперод возлагалась также разведка в оккупированных германскими войсками областях Украины, Польши, Курляндии, Лифляндии, Эстляндии, Финляндии и в Закавказье.[60]

Кроме того, решено было привлечь к организации разведки пограничные военные округа — Беломорский, Московский, Ярославский, Орловский, Северо-Кавказский и все азиатские военные округа. Округам надлежало вести разведку только в сопредельных с ними государствах и территориальных образованиях, появившихся на бывших окраинах России. Однако, поскольку с этими районами связь отсутствовала, а также катастрофически не хватало сил и средств, объем задач существенно сузили. Штабам следовало добывать только сведения, имевшие непосредственное отношение к текущим событиям. Этот принцип и положили в основу деятельности не только штабов пограничных военных округов, но и всех органов военной разведки.[61]

С 9 по 11 сентября 1918 г. был сделан следующий шаг в борьбе за единоначалие в разведке. По инициативе Всероглавштаба состоялось совещание начальников разведывательных отделений Всероглавштаба, ВВС, Оперода, Орловского, Московского и Ярославского военных округов, а также штабов войсковой «завесы». На нем подвели первые итоги организации агентурной разведки Красной Армии на Западе, которые отразили ее плачевное состояние. Как оказалось, штабы Ярославского и Московского военных округов еще и не приступали к разведке. Более того, в них даже еще не сформировали разведывательных отделений. В штабе Орловского военного округа дело продвинулось несколько дальше, разведотделение было создано и даже имело в своем распоряжении двоих агентов-резидентов — в Харькове и Екатеринославле. Процесс формирования разведывательных органов и штабов войсковой «завесы» тоже находился в зачаточном состоянии. Неукомплектованность органов разведки объясняли отсутствием преданных советской власти квалифицированных кадров, которым можно было доверить организацию разведки в целом и агентурной разведки в частности.

Впрочем, в районе западной «завесы» к сентябрю 1918 г. на территории, оккупированной германскими войсками, уже существовала целая агентурная сеть, состоявшая из 20 агентов-резидентов, шесть из них имели помощников. Этой агентуре вменялось в обязанность наблюдение за обстановкой южной части Финляндии, Эстонии и Латвии, а также за воинскими перевозками противника по важнейшим железнодорожным магистралям: Рига — Двинск — Витебск — Смоленск, Варшава — Вильно — Двинск — Псков. Нельзя сказать, что это были агенты высокого качества, но они, по крайней мере, были.[62]

Однако, как уже говорилось, с агентурой дела обстояли более чем плохо. Основным недостатком агентуры образца 1918 г. являлась ее крайняя неустойчивость. Что и понятно, так как вербовали агентов исключительно «за интерес». Агенту-резиденту платили жалованье до трех тысяч рублей в месяц, а помощнику резидента — до двух тысяч. Естественно, когда агенту удавалось подыскать для себя более выгодный и безопасный заработок, он прекращал свою работу. Кроме того, агенты-резиденты, «завязанные» на отдельных работников штабов, при переходе последних на другую работу не передавались новому руководителю, а попросту терялись, и с каждой штабной подвижкой приходилось все начинать сначала.

Серьезные проблемы существовали и в деле организации связи между агентами и штабами. Почтово-телеграфного сообщения с оккупированными районами, как нетрудно догадаться, не было. Вновь созданные буферные государства: Финляндия, Литва, Латвия, Эстония, Польша и другие, следуя примеру стран Антанты, стали на путь дипломатической изоляции Советской республики и контактов с ней не имели. В результате советской военной разведке пришлось строить свою работу только на «живой» связи и в очень тяжелых условиях, поскольку проход через демаркационную линию был делом непростым. Поэтому систематический приток агентурных донесений пока отсутствовал, и ей приходилось довольствоваться отрывочными сведениями, главным образом общего характера.

Если говорить об агентуре более конкретно, то, например, разведывательные отделения Оперода Наркомвоена к 1 сентября 1918 г. имели 34 агентов-резидентов, одну агентурную группу в составе шести агентов и двух агентов-маршрутников. Большинство этих людей работало на территории, оккупированной германскими войсками и в основном в городах.[63]

Однако в сентябре 1918 г. наконец-то образован единый коллегиальный орган советской высшей военной власти — Революционный Военный Совет Республики (РВСР). А в октябре 1918 г. из бывшего штаба ВВС и Оперода Нарковоена формируется Штаб РВСР. Начальником Разведывательного отдела Штаба назначают Б. М. Шапошникова, начальником разведывательного отделения этого отдела — капитана Генштаба Федора Леонидовича Григорьева. В начале же октября 1918 г. было объявлено о создании вместо Штаба РВСР Полевого штаба РВСР.[64]

Тогда же для всех стала очевидной и необходимость централизации военных разведслужб. Однако долгое время так и не было принято принципиальное решение — на базе какой из структур объединяться. Руководство Всероглавштаба, все время подталкивавшее процесс объединения, рассчитывало подмять под себя все разведывательные органы. Однако молодые и радикально настроенные офицеры Оперода воспротивились этому. Выступая на заседании РВСР в сентябре 1918 г., капитан Генштаба Георгий Иванович Теодори решительно высказался против включения Оперода во Всероглавштаб, мотивируя это тем, что последний является прибежищем саботажников. И он был не так уж неправ — к тому времени число перебежчиков изрядно пополнилось. Например, перешел к белым полковник А. В. Станиславский.

Наконец 2 октября 1918 г. на заседании РВСР принимается решение: подчинить Оперод РВСР и переименовать его в Управление дел РВСР. Всю разведку и контрразведку сосредоточить в этом управлении, передав сюда материалы из бывшего ВВС, а также оперативного и статистического отделов Всероглавштаба. Во главе Управления дел решено поставить С. И. Аралова и его ближайших помощников по Опероду: Г. И. Теодори — начальником штаба Управления дел, а В. П. Павулана — заместителем Аралова. Однако и это решение так и не было претворено в жизнь.

14 октября вышел приказ РВСР N 94, пункт 3 которого гласил: «Руководство всеми органами военного контроля и агентурной разведкой сосредоточить в ведении Полевого штаба РВСР». Из ведения ВСО была изъята агентурная разведка и в отделе остались лишь региональные обрабатывающие отделения. Теперь на ВСО возлагались такие задачи:

«I. Изучение вооруженных сил иностранных государств.

II. Изучение военно-экономической мощи иностранных государств.

III. Изучение планов обороны иностранных государств.

IV. Изучение внешней политики иностранных государств.

V. Составление описаний и справочников военно-статистического характера по иностранным государствам; издание важнейших наставлений и обзоров по вопросам военно-экономической жизни иностранных государств.

VI. Подготовка всех данных военно-статистического характера, в коих может встретиться надобность нашим военным представителям на будущих международных совещаниях по ликвидации текущей войны».[65]

1 ноября 1918 г. заместитель председателя РВСР Эфраим Склянский, главком Иоаким Вацетис и член РВСР Карл-Юлий Данишевский утвердили штат Полевого Штаба РВСР. До надлежащих учреждений и лиц он был доведен секретным приказом РВСР № 197/27 от 5 ноября и приказом по Полевому Штабу РВСР № 46 от 8 ноября. Согласно штатам сформировано шесть управлений, в том числе Регистрационное (Региструпр). Регистрационное управление стало первым центральным органом военной агентурной разведки Красной Армии и первым центральным органом военной контрразведки. Нынешнее Главное разведывательное управление (ГРУ) Генерального Штаба является преемником Региструпра по прямой линии. Именно поэтому 5 ноября считается днем рождения советской (а теперь и российской) военной разведки. Хотя, как видно из вышеизложенного, сотрудники ГРУ имеют полное моральное право отмечать свой профессиональный праздник целую неделю подряд.[66]

В состав Регистрационного управления входило два отдела: агентурный (разведывательный) — 39 человек по штату и военного контроля (контрразведывательный) — 157 человек. Войсковой (тактической) разведкой занималось с этого момента Разведывательное отделение Оперативного управления, имевшее штат 15 человек. Таким образом, хотя и появился центральный орган руководства агентурной работой, однако военная разведка все еще была разъединена — две ее части находились в разных подразделениях Полевого штаба РВСР, а третья (информационная служба) оставалась в ВСО Всероглавштаба.[67]

Здесь, думается, стоит прервать рассказ о первых шагах советской военной разведки, которые далеко не всегда были удачными, и посмотреть, как обстояли дела у противников советской власти — командования белыми армиями.

В сфере военной разведки их деятельность можно смело назвать неважной. Если у Красной Армии имелся центральный штаб и подчинявшиеся ему разведывательные органы, то сказать то же самое о белых армиях нельзя. Более того, основной упор их штабы делали на контрразведку.

В Сибири фронтовые и армейские отделения разведки находились в ведении 2-го генерал-квартирмейстера при штабе Верховного Главнокомандующего, должность которого занимал уже упоминавшийся генерал-майор П. Ф. Рябиков, бежавший к Колчаку в мае 1918 г. В его подчинении находился разведотдел, состоявший из двух отделений: фронтовой и центральной (заграничной) разведки, а также контрразведывательный и осведомительный отделы. Кроме того, три тыловых военных округа (Омский, Иркутский и Приамурский) имели свои собственные спецслужбы, которые формально подчинялись 3-му генерал-квартирмейстеру полковнику И. Т. Антоновичу. И хотя к лету 1919 г. разведывательный аппарат белых в Сибири вполне сложился, работа его сотрудников не приносила ощутимых результатов. Отсутствие систематических сведений о частях Красной Армии, противостоящих колчаковским войскам, приводили к серьезным оперативным просчетам его военного командования, как, например, во время обороны белого Омска осенью 1919 г.

На белом юге России в конце 1917-начале 1918 г. службы разведки и контрразведки отсутствовали. Но без разведки там обходились недолго, и уже в апреле 1918 г. при штабе Добровольческой армии создается разведывательное отделение. Возглавил его полковник Генерального штаба С. Н. Ряснянский, участник 1-го и 2-го Кубанских походов, лично знакомый с генералами Л. Г. Корниловым и А. И. Деникиным еще в 1917 г. по боям на Юго-Западном фронте. Он руководил разведкой на протяжении 1918–1919 гг., с небольшими перерывами. Под его контролем разведотдел составлял подробные оперативные сводки о составе Красной Армии на южном театре боевых действий. Другим кадровым разведчиком, возглавлявшим попеременно разведку и контрразведку, был полковник Генерального штаба Б. И. Бучинский. В Добровольческой армии также занимались разведкой полковники Ераркин и Станиславский. Подполковник Соколовский в марте 1919 г. по заданию А. В. Станиславского поступил на службу в Киевский губвоенкомат, а затем в отдел обороны штаба Наркомвоена Украины (в должности помощника начальника). Позднее он был начальником штаба Внутреннего фронта УССР, которым командовал нарком внутренних дел Украины К. Е. Ворошилов. Занимая такие посты и пользуясь доверием Наркомвоена Н. И. Подвойского, Соколовский вместе с другими бывшими офицерами, служившими в Красной Армии, в частности, с подполковником Парвом, передавал белогвардейскому командованию военную информацию, способствовавшую успешному наступлению деникинской армии и временному падению Советской власти на Украине. Кроме того, разведкой на белом Юге занимались так называемые Политические центры, образованные в мае 1918 г. в Таганроге, Харькове, Киеве, Одессе, Тифлисе, Сухуми и других городах бывшей Российской империи приказом генерала Алексеева.

На белом Севере разведка находилась в еще более унылом состоянии. Что же касается спецслужб, то в период с весны 1918 до весны 1919 г. наиболее активно действовала контрразведка, созданная на основе аппарата морской контрразведки царской армии. Возглавлял ее бывший начальник военно-морского контроля коллежский асессор М. К. Рындин.[68]

Между тем сформированный в результате объединения трех разведок Региструпр расположился в Москве на улице Пречистенка в домах № № 35, 37 и 39, где ранее находился Оперод Наркомвоена. Там же размещались Курсы разведки и военного контроля, основанные еще 12 октября 1918 г. Начальником Региструпра назначили члена РВСР, члена Реввоентрибунала Республики, комиссара Полевого штаба (ПШ) РВСР Семена Ивановича Аралова. Нынешние работники ГРУ ведут отсчет своим руководителям именно от штабс-капитана Аралова.

Семен Иванович Аралов родился 30 декабря 1880 г. в семье купца. Первоначально он собирался унаследовать профессию отца, окончив Коммерческое училище и Коммерческий институт. Однако в 1902 г. он поступил вольноопределяющимся в Перновский гренадерский полк и тогда же активно включился в социал-демократическое движение. Во время русско-японской войны воевал на фронте, после чего участвовал в революции 1905–1907 гг. и был заочно приговорен к расстрелу. Воевал Аралов и на фронтах первой мировой войны, имел чин штабс-капитана. После Февральской революции он — зам. председателя, затем председатель армейского комитета 3-й армии. В это время он примыкал к меньшевикам и стоял на позициях оборончества.

После Октябрьской революции Аралов — помощник командира полка. С 1918 г. — член партии большевиков. В 1918–1920 гг. — начальник Оперативного отдела сперва Московского военного округа, затем Наркомвоена, член РВС 12-й, 14-й армий и Юго-Западного фронта. В сентябре 1918-июле 1919 г. — член РВСР, одновременно в октябре 1918-июне 1919 г. — военком Полевого штаба РВСР и в ноябре 1918-июле 1919 г. — начальник Регистрационного (разведывательного) управления Полевого штаба РВС.

Большинство сотрудников Аралова пришло вместе с ним из Оперода Наркомвоена. По штату после начальника следовали: консультант — капитан Генштаба Г. И. Теодори (он же начальник Курсов разведки и военного контроля), порученцы Л. И. Лорченков и Н. М. Готовицкий, начальник Агентурного отдела капитан Генштаба В. Ф. Тарасов, комиссар отдела В. П. Павулан, начальник Агентурного отделения капитан Генштаба Г. Я. Кутырев, комиссар отделения Е. В. Гиршфельд, помощники начальника отделения: капитаны Генштаба В. А. Срывалин и А. Н. Николаев, а также С. А. Щетинин, «заведующий шифром» В. А. Панин и его помощник П. Б. Озолин.[69]

В то же время руководство Отдела военного контроля (Военконтроль) в списке руководителей, объявленном в приложении к приказу по ПШ РВСР № 46 от 8 ноября, не значилось. Но известно, что Военконтроль возглавляли эстонец Макс Тракман и сменивший его позднее латыш Вилис Штейнгарт, ранее руководившие Отделом военного контроля Оперода Наркомвоена.[70] Кстати, в ведении Региструпра Военконтроль оставался недолго. 19 декабря 1918 г. решением Бюро ЦК РКП(б) на базе военного отдела ВЧК и отдела военного контроля Региструпра был создан Особый отдел ВЧК, на него возлагалась задача «борьбы с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте».

Сразу же — в начале ноября — Аралову назначили заместителя, хотя штат Региструпра такую должность не предусматривал. Заместителем стал комиссар отдела латыш Валентин Петрович Павулан. Эта довольно загадочная личность, неизвестно откуда появившаяся и неизвестно куда сгинувшая. По некоторым данным, он погиб в начале 20-х гг. в Туркестане. Получилась классическая пара: командир — комиссар, и оба большевики. Восторжествовал известный принцип Феликса Дзержинского, согласно которому при подборе кадров на ответственные должности политическая лояльность важнее профессиональной компетентности. Учитывая постоянные предательства бывших офицеров Генштаба, это было более чем оправдано.

Что же касается офицеров — разведчиков Генерального штаба старой русской армии — то им тоже нашлось применение. Для использования их опыта РВСР учредил специальный институт консультантов при начальнике Региструпра. Консультантам предстояло решать следующие задачи:

— общее техническое руководство работой Регистрационного управления;

— разработка и классификация заданий по разведке;

— обработка сведений и составление сводок по получаемым с мест донесениям;

— изучение иностранной печати и составление по ней сводок;

— разработка разного рода инструкций, наставлений, а также переводов иностранной литературы.[71]

Однако от непосредственного ведения тайной агентуры консультантов отстранили. Теперь даже в случае возможного перехода того или иного специалиста в лагерь противника они не могли выдать систему организации агентурной работы и дислокацию тайной агентуры. При этом Аралов, не мудрствуя лукаво, делит весь штат своего ведомства на две категории — комиссаров и консультантов. В телеграмме, направленной в Москву из Серпухова 23 февраля 1919 г., он пишет:

«Штатом Региструпр предусматривался Начальник Управления и Консультант. На Консультанта возлагается специальное хозяйственное внутреннее руководство. На Комиссаров и меня политическое и выбор агентов в политическом отношении. Инструктирование же агентов и задание и поверка их знаний на консультантов. Ввиду своих частых отъездов и отсутствием из Москвы я своим приказом, а не штатом назначил заместителем тов. Павулана для решения неотложных политических вопросов. Предлагаю… работать в полном контакте и взаимодействии комиссаров и специалистов, каковое до сих пор было…».[72]

Но уже на следующий день после утверждения первого состава сотрудников Региструпра в нем произошли изменения: начальник Агентурного отдела бывший капитан Генштаба Владимир Федорович Тарасов отбыл на фронт, а его обязанности с 9 ноября стал исполнять начальник Агентурного отделения Гавриил Яковлевич Кутырев, также капитан Генштаба. На посту начальника отделения Кутырева сменил его помощник Владимир Андреевич Срывалин, опять-таки капитан Генштаба.

9 января 1919 г. РВСР приказал всем штабам военных округов, кроме Петроградского и Орловского, передать органы агентурной разведки в соответствующие штабы фронтов и армий. Агентура действующей армии и штабов Петроградского и Орловского военных округов была подчинена Регистрационному управлению Полевого штаба.

Несколько слов отдельно следует сказать и о людях, которые в то время пришли работать в советскую военную разведку. Обучением кадров военной разведки и контрразведки Красной Армии, как мы уже писали, занимались Курсы разведки и военного контроля, рассчитанные на 60 человек. Здесь в течение двух месяцев обучались военнослужащие, командированные штабами армий. Курсы имели два отделения — разведки и военного контроля.[73] В середине февраля 1919 г. состоялся первый выпуск в количестве 29 человек, 14 из них — на отделении разведки и 15 — на отделении военного контроля. Затем увеличили срок обучения (до четырех месяцев) и количество обучающихся. В июле курсы выпустили 60 человек. Создание курсов в известной степени двинуло вперед дело подготовки руководящих кадров разведки Красной Армии. Вместе с тем эта проблема в течение всей гражданской войны так и не была снята (да и потом тоже).

Еще хуже обстояли дела с кадрами агентуры. Ведь главное, что делает разведку эффективной — это агентурная сеть. А именно здесь и начинались основные проблемы Региструпра. Дело в том, что недостаток людей, желающих (и способных) заняться агентурной работой, сказывался с первых же дней. Попытки привлечь к работе бывших тайных военных агентов русской армии, как правило, терпели неудачу, поскольку они испытывали глубокое недоверие к Советской власти. Вербовка агентов из интеллигенции также не дала результатов. Оставалось последнее средство — партийный набор. Но и здесь руководство Региструпра ждало разочарование — впрочем, вполне предсказуемое. Так, из 20 партийных работников, мобилизованных с ноября 1918 по январь 1919 г., 13 оказались изначально непригодны к агентурной работе, а еще двое давали сведения, но весьма посредственные и толку от них было мало. Поэтому неудивительно, что 19 февраля 1919 г. начальник 1-го отделения 1-го отдела Региструпра В. А. Срывалин в докладе на имя начальника 1-го отдела Г. Я. Кутырева пишет следующее:

«В настоящее время крайне затруднено обследование агентов (из партийных) с нравственной и деловой стороны их качеств. Запас старых партийных работников исчерпан с первых дней октябрьской революции — все они заняли высокие административные посты. Коммунисты же октябрьского и более поздних сроков в большинстве не поддаются обследованию вследствие постоянно меняемых ими специальностей службы, непродолжительности сроков этой службы и отсутствия достаточно авторитетных лиц, которые могут дать оценку личности того или другого человека.

Последний месяц Отделение приобрело как будто бы заслуживающие большого доверия организации Планциса, Нагеля, Сатке — но это не вселяет радужных надежд на улучшение дела, так как опыт недавнего прошлого не раз обманывал надежды: Бирзе, Балахович, Григорьев, Краинский, Брегман, Бральницкий, Азаров и много других, большинство коих имело солидные рекомендации даже от членов Совнаркома».[74]

Фамилии эти ничего не говорят современному читателю, незнакомому со всеми запутанными перипетиями гражданской войны. Однако для соратников Срывалина по Региструпру каждое из них означало конкретный случай вопиющего головотяпства или откровенной измены. За примером далеко ходить не надо — достаточно поведать об упомянутом Бирзе.

Бирзе — на самом деле латышский полковник А. И. Эрдман, один из руководителей савинсковского «Союза защиты Родины и свободы». Под видом лидера поддерживающих Советскую власть анархистов он втерся в доверие к Ф. Дзержинскому и был назначен одним из руководителей Региструпра («представитель ВЧК», перед которым тряслись все региструпровские военспецы). Он использовал документы и деньги Региструпра для своей контрреволюционной деятельности. Именно он спровоцировал так называемый Муравьевский мятеж, способствовал расколу между большевиками и левыми эсерами, а затем и внутри самих большевиков, всячески запугивая «левых коммунистов» и левых эсеров германской угрозой и т. д. Разоблачения наглый провокатор избежал, и только в 20-е гг. вся эта история вскрылась в полном объеме.

Не оправдал доверия и Сатке. О нем как о провокаторе пишет в своих воспоминаниях Иван Никитич Смирнов, руководивший в годы гражданской войны политорганами 5-й армии в должности члена РВС этой армии. Именно он курировал деятельность большевистской разведки в Сибири. По рассказу Смирнова Сатке (у Смирнова — Садке) — венгр-инженер, появился в январе 1919 г. в Особом отделе 5-й армии как представитель подпольной организации, якобы подготовившей восстание на Экибастузских копях. Его переправили в Москву для доклада в РВС Республики о положении в Сибири. Сатке встречался с Лениным и Троцким и получил полторы тысячи рублей керенками «на работу». В феврале того же года он вернулся с бумагой, подписанной начальником Региструпра, где предписывалось немедленно переправить его через линию фронта, что и было сделано. Сатке, его жена и некий разведчик Александр благополучно переправились на ту сторону. Летом того же года Троцкий два-три раза запрашивал Смирнова по телеграфу, что слышно «об известном предприятии в Сибири». Естественно, что слышно ничего не было.[75] Не менее одиозны и другие упоминаемые Срывалиным личности, но не о них сейчас речь.

Справедливости ради надо сказать, что в период гражданской войны были и удачи в деятельности большевистской разведки. Как правило, это заслуга сотрудников большевистской партийной или фронтовых и армейских разведывательных органов, а не центрального аппарата. Несколько примеров такого рода приводит в своей статье ветеран советской разведки Ю. А. Челпанов. Так, разведчик П. Р. Акимов проник в органы польской контрразведки. Другой разведчик, Я. П. Горлов внедрился в главный штаб польской армии. В результате их успешной деятельности чекистами была вскрыта польская агентурная сеть в полосе Западного фронта, а советское командование получило важнейшие сведения о составе и дислокации польских войск. На Южном фронте против Врангеля, а также интервентов в районе Черного моря удачно действовали разведчики Ф. П. Гайдаров и Елена Феррари-Голубовская. На Дальнем Востоке, в Китае и Маньчжурии вели разведывательную работу Х. И. Салнынь, Л. Я. Бурлаков и В. В. Бердникова.

Уже в конце гражданской войны, в 1921 году, молодой советский разведчик В. В. Давыдов, начальник разведывательного пункта Туркестанского фронта, организовал дерзкую операцию по похищению атамана Дутова из его штаба, находящегося на китайской территории. Хотя похищение не удалось и Дутова пришлось убить, тем не менее, эта операция сорвала готовящийся поход белоказаков на советскую территорию.[76]

В тылу колчаковских войск в Иркутске хорошо поработал на благо «мировой революции» Дмитрий Киселев. Он четыре раза переходил линию фронта, доставляя советскому командованию ценные сведения, причем встречался с самим Лениным. Факт этой встречи, как ни странно, вдохновил художника Е. О. Машкевича на написание сразу двух картин — «Беседа тов. В. И. Ленина с делегатом ДВК Д. Д. Киселевым» и «Разговор Ленина с делегатом-дальневосточником Д. Киселевым».[77]

Однако вернемся к докладу Срывалина. В нем он отмечает и еще один негативный момент — то, что личный состав агентуры отличался крайней текучестью. В докладе приводятся следующие цифры: из 164 человек, зарегистрированных в Отделении за 10 месяцев, около половины по разным причинам были уволены. На 15 февраля 1919 г. агентурное отделение имело в своем распоряжении 89 зарегистрированных и около 50 незарегистрированных агентов. По мнению Срывалина, 50 % из них в ближайшее время должны быть уволены «за неспособностью к работе, шантаж и другие качества подобного характера; таким образом высший разведывательный орган Республики имеет в своем распоряжении около 70 человек агентов, из которых можно указать только 10 человек, могущих дать хорошие сведения (из них 4 беспартийные, 3 левые социалисты-революционеры, 3 сочувствующих коммунистам)».[78]

А о том, что же представлял из себя агент советской военной разведки в конце 1918-начале 1919 г. можно судить по следующим данным. По социальному положению из упомянутых 89 зарегистрированных агентов 43 были рабочими, 11 — техниками, 19 — приказчиками, 9 — бухгалтерами, 2 — журналистами, оставшиеся 5 представляли прочие специальности. Высшее образование имело 12 человек, законченное среднее — 21, начальное — 56. Национальный состав: русских — 11 человек, латышей и эстонцев — 39, белорусов — 11, финнов — 6, украинцев — 6, немцев — 1, мадьяр — 2, евреев — 7 и поляков — 6.[79]

Каждому поступавшему на службу в разведку в качестве агента предлагалось ответить на вопросы специальной анкеты. Новый сотрудник агентурной разведки давал подписку-обязательство, составлявшееся в произвольной форме. Вот один из образцов таких обязательств:

«Я, нижеподписавшийся, добровольно без всякого принуждения, вступил в число секретных разведчиков Регистрационного отдела. Сущность работы разведчика и условия, в которых приходится вести работу в тылу противника, я уяснил вполне и нахожу возможным для себя ее вести, т. е. нахожу в себе достаточно хладнокровия и выдержки при наличии опасности и достаточно силы воли и нравственной силы, чтобы не стать предателем. Все возложенные на меня задачи и поручения обязуюсь выполнять точно, аккуратно и своевременно с соблюдением строгой конспирации».

Заканчивая разговор о кадрах советской военной разведки в период ее становления, следует привести еще одну выдержку из доклада Срывалина, в которой он называет основные причины неудовлетворительной работы Отделения:

1) малочисленность агентуры, хотя «правильная организация требует в настоящий момент не менее 50 перворазрядных агентов только на территории оккупированных областей и 450–500 человек второразрядных агентов»;

2) сильная текучесть в личном составе;

3) отсутствие выбора и подбора кадров;

4) связь — «трудна до чрезвычайности: донесение ходоком из Одессы в Москву доставляется при самых благоприятных условиях на 12-й день, а из Челябинска — на 18-21-й день и позже. Донесения из Баку в Астрахань агентства берутся доставлять не ранее 14 дней»;

5) «власть на местах» — «в многочисленных докладах, составивших целое „дело“ и представленных в течение последних 3 месяцев, приводится много фактов о препятствиях в работе агентуры, встречаемых начиная от Ч. К. и кончая командармами».

К середине июля 1919 г., обобщив накопленный опыт, Региструпр разослал своим подчиненным органам «Положение об агентуре штабов фронта, армий и дивизий». Согласно ему центр тяжести в организации агентурной разведки ложился на полевые разведывательные подразделения. «Положение» определяло, что агентурой фронта должен руководить комиссар разведывательного отделения штаба фронта, непосредственно подчиненный одному из членов РВС штаба фронта, на которого было возложено общее наблюдение за ходом работы агентуры. Зона, подлежащая агентурному наблюдению из штаба фронта, должна была охватывать глубокий тыл противника и разделяться на округа наблюдения, в важнейших пунктах которых следовало насаждать местных резидентов. В круг ведения агентуры штаба фронта входил сбор сведений о новых формированиях противника, его ресурсах, живой силе, технической оснащенности войск, планах высшего командования, направлениях перебросок, подготовке к крупным операциям и местах сосредоточения стратегических резервов.

Однако в условиях гражданской войны, когда фронт боевых действий являлся чрезвычайно маневренным, а дислокация воинских частей постоянно менялась, было почти невозможно организовать систематическое и непрерывное изучение противника на определенном участке. Не раз случалось так, что только разведка приступала к созданию агентурной сети в тылу и прифронтовой полосе противника, как воинская часть, а вместе с ней и штаб перебрасывали на другой участок фронта, и вся работа шла прахом. Имевшаяся агентура передавалась от штаба к штабу в редких случаях. Обычно вновь прибывшим на данный участок фронта приходилось все создавать заново. В данных условиях разведка строилась практически на деятельности агентов-ходоков (в большей степени) и отдельных резидентов (в меньшей), которые составляли подвижные агентурные сети. Происходило это следующим образом — в разведываемый район направлялось несколько резидентов, иногда им придавались агенты-ходоки.

На том же примерно уровне находилась и организация связи. Например, штаб 9-й армии вполне серьезно рекомендовал резиденту: «Если долго не возвращается агент, посланный с донесением, то посылать другого с таким же донесением». Ценные сведения рекомендовалось направлять с двумя разными агентами. Инструкция требовала от агента-резидента безотлучного присутствия в пункте дислокации резидентуры. Однако далеко не во всех полевых штабах, в первую очередь армейских, имелись даже отдельные агенты-резиденты. Тогда агентурную сеть приходилось строить используя исключительно ходоков. В результате агент-ходок являлся основной фигурой в агентурной разведке Красной Армии почти до конца 1919 г. Само их название говорило о том, чем занимались эти агенты: их направляли с определенным заданием, а то и вовсе без задания, по известному маршруту или в указанный район, где они должны были вести разведку.

Агенты-ходоки делились на две категории: внутренние и внешние ходоки. Внутренние использовались только в расположении частей противника. Они получали задание пристроиться к какой-либо воинской части и, следуя вместе с ней, вести разведку. Если разведчик не был связан с определенным резидентом, то он поддерживал контакт или самолично доставляя сведения через линию фронта, или посылая их по почте на условный адрес в тылу противника. Из этого «почтового ящика» (от хозяина конспиративного адреса, по нынешней терминологии) корреспонденция извлекалась специально посланным агентом-ходоком. Так же осуществлялась связь внутреннего ходока и с резидентом, в случае если он был подчинен какому-либо резиденту. Переписка велась, естественно, только с использованием шифра. Так, например, Разведывательное отделение 14-й армии имело 23 собственных шифра. Ими снабжались те резиденты и агенты-ходоки, которые должны были в качестве связи пользоваться почтой.

Внешние ходоки использовались по двум направлениям: непосредственно для ведения разведки в выделенном районе и в качестве курьеров — агентов-связников — между разведывательным отделением и резидентом, а также между резидентом и его агентами. Ходоков отправляли в тыл противника большими группами. Многие из них получали не только один и тот же район разведки, но и одно и то же задание. Это делалось с простым расчетом: не дойдет один, дойдет другой. Агенты перебрасывались через линию фронта как в одиночку, так и по нескольку десятков человек, которые веером расходились по тылу противника, охватывая целые районы и области.

Разведывательные отделения штабов армий в меру своих возможностей стремились обеспечить перебрасываемого разведчика необходимыми для передвижения по тылу противника документами. Так, разведывательное отделение штаба 14-й армии для этой цели имело 179 чистых бланков паспортных книжек, бланки различных удостоверений, аттестатов, свидетельств, земских книжек и 278 различных печатей. С документами было более-менее нормально, хуже было с деньгами. На первых порах агентов снабжали советскими деньгами, которые в деникинском тылу хождения не имели. Это приводило к тому, что они нередко оставались без денег. На Украине военная разведка для обеспечения агентуры удачно использовала 50 млн. украинских кредитных билетов, выпущенных в свое время Украинской Центральной Радой и хранившихся в Народном Банке Советской Республики. Резидент получал оклад 3 тыс. рублей в месяц, внешний ходок — 2,5, внутренний — 2 тыс. рублей. В среднем на одного агента расходовалось в месяц до 10 тыс. рублей. Для экипировки агентуры широко использовалась одежда, конфискованная у буржуазии.[80]

Однако военная разведка, основанная на подвижных агентурных сетях, не могла обеспечить командование регулярно поступающей и полной информацией о противнике. Сведения, добываемые агентами-ходоками, были отрывочными. Главными методами работы агентуры являлись наблюдение, осведомление и подслушивание. Разведчики изучали и печать противника, откуда также черпали необходимые сведения. Печать преимущественно изучалась на местах, так как своевременная доставка белогвардейской прессы через линию фронта была крайне затруднена, а порой просто невозможна. Впрочем, иногда удавалось добыть сведения чрезвычайной важности. Так, в июле 1919 г. разведорганы Южного фронта сообщили в Регистрационное управление о том, что «ближайшей задачей Деникина является удар на Курск-Орел-Тулу».[81]

Несколько большие возможности для ведения глубокой разведки предоставляло взаимодействие с большевистским подпольем. В годы гражданской войны и иностранной интервенции во вражеском тылу создавались подпольные органы РКП(б) и партизанские отряды, составной частью деятельности которых был сбор разведывательных сведений и материалов. Для руководства партийным подпольем и партизанским движением создавались Зафронтовые бюро ЦК(б) и Зарубежные партийные бюро РКП(б). Так появились Зафронтовое бюро ЦК(б)У — для руководства подпольем и партизанским движением на территории Украины и Крыма, и Донское бюро РКП(б). Одновременно сформировались Зарубежные бюро РКП(б) в Польше, Финляндии, Латвии, Белоруссии и Эстонии. При ряде Зафронтовых и Зарубежных бюро были созданы специальные разведывательные органы — регистрационные бюро, некоторые из них возглавляли сами руководители Зафронтовых и Зарубежных организаций: Эйно Рахья (Финбюро), Станислав Косиор (Зафронтовое бюро ЦК(б)У) и Иосиф Уншлихт (Польское бюро). Позднее, в апреле 1920 г., была утверждена «Инструкция о взаимодействии Региструпра РВСР и Зарубежных бюро РКП(б)», согласно которой Региструпр получал право давать разведывательные задания Зарубежным бюро, осуществлять финансирование и техническое оснащение бюро, снабжать их агентурной информацией. Инструкцию подписали руководящие сотрудники РУ Т. П. Самсонов и Д. Р. Ипполитов, а также партийные работники, работавшие в Зарубежных бюро (в т. ч. С. В. Косиор и С. И. Сырцов).

Очередная реорганизация Региструпра, во многом вызванная изменившейся боевой обстановкой, произошла в начале лета 1919 г. 19 июня был утвержден новый штат Региструпра ПШ РВСР и впервые принято «Положение» о нем. Согласно «Положению», Региструпр представлял собой «центральный орган тайной агентурной разведки», подчинявшийся непосредственно РВСР минуя начальника ПШ РВСР. «Во главе Регистрационного Управления, — говорилось в „Положении“, — стоит член Революционного Военного Совета Республики, который вместе с тем является его начальником. Обязанности его в Москве несет его заместитель. Во главе отделов, как и входящих в их состав отделений, стоят исключительно партийные работники».

В результате данной реорганизации основными подразделениями Региструпра стали:

1-й отдел — сухопутный агентурный;

2-й — морской агентурный (входил в Региструпр с февраля 1919 по январь 1920 г.);

3-й — военно-цензурный (в составе Региструпра с декабря 1918 по октябрь 1919 г.);

Консультантство, где работали военные специалисты старой армии.

Сухопутный агентурный отдел состоял согласно «Положению» из четырех отделений:

— Северное охватывало скандинавские страны, Финляндию, Прибалтику, Мурманск и Архангельский район;

— Западное — Литву, Польшу, Галицию, Румынию, Германию и государства на территории бывшей Австро-Венгрии;

— Ближневосточное — балканские страны, Турцию, Кавказ, Туркестан, Афганистан и Индию;

— Дальневосточное — Сибирь, Китай, Японию.

По новому штату комсостав Региструпра выглядел так:

— заместитель начальника Управления — Валентин Петрович Павулан, для поручений при нем — Дмитрий Романович Ипполитов;

— начальник Агентурного (сухопутного) отдела — Н. М. Чихиржин (Назаров), для поручений при нем — В. К. Вальтер, места начальников всех четырех отделений были вакантны;

— Агентурный (морской) отдел или, как его еще называли, Морской разведывательный отдел, возглавлял А. А. Деливрон;

— Отдел военной цензуры — Я. А. Грейер;

— старшим консультантом Консультантства был В. Г. Зиверт;