Три дороги во Тьму. Изменение

– Сколько раз я уже говорил, что я не вор!

– Моя мама называла то, что ты делаешь, воровством.

– Твоя мама, безусловно, мудрая женщина. Но я не вор.

– А разве ты не ограбил того прохожего?

– Тот прохожий сам виноват. Если бы он не захотел обмануть меня, то и я бы его не тронул.

– Вор у вора украл.

– Именно, малыш, именно. У воров и разных негодяев я и предпочитаю воровать. А вообще-то, по призванию, я – Артист. Игрок на пороках человеческих душ. И чем порочней человек, тем с большим наслаждением я его обчищу. Можешь считать это наказанием за грехи. А ведь я всегда даю людям шанс. Им просто надо проявить свои лучшие качества. Что ж, в следующий раз, глядишь, они и задумаются, прежде чем кого-то обмануть.

– Это как? – заинтересовался мальчик.

– Э-э… Вообще-то это легче показать, чем рассказать. Посмотри вон туда. Что ты видишь?

Мальчик проследил взглядом за посохом своего спутника, которым тот показывал куда-то в сторону. Там, около дровяного склада, расположилась компания, окружившая небольшой столик, за которым сидел довольно представительный мужчина. Он что-то объяснял окружающим. Вот один из зрителей положил на стол несколько монет. Мужчина присоединил к ним свои. Потом показал шарик, положил его на стол и закрыл непрозрачным стаканчиком. Рядом поставил еще два таких же стаканчика. И вдруг с невообразимой быстротой завертел их по столу, затем резко остановив, выстроил стаканчики в идеальный ряд.

– Наперсточники, – ответил мальчик. – Там, где я раньше жил, таких людей называли наперсточниками. Или шулерами. Мама говорила, что у них невозможно выиграть.

– Хм, наперсточники… смешное слово. Но то, что они шулеры, верно. В обычной игре действительно нет шансов их обыграть. А теперь смотри. – Сельф целеустремленно зашагал к столику, остановился перед ним и стал со все возрастающим интересом наблюдать за игрой.

Мальчик подошел следом и немного растерянно посмотрел на своего спутника. Внешне тот выглядел полностью увлеченным происходящим, хотя Володя ощущал, что на самом деле его друг собран, как никогда, и не упускает ни единой мелочи в игре.

– А можно мне попробовать? – несмело спросил «купец», словно решившись, увидев, как один из зевак ушел с солидным выигрышем.

Мужчина, сидящий за столиком, внимательно оглядел говорившего.

– Можно, почему нет? У нас никому не запрещено пробовать.

«Купец» залез в кошелек и вытащил монету. Несколько секунд рассматривал ее со страдальческим видом, потом нерешительно положил на столик. Играющий усмехнулся и присоединил к монете свою. Потом быстро задвигал стаканчиками. «Купец» помялся, потом ткнул пальцем в один из стаканчиков. Шарик оказался там. Напряжение с его лица тут же исчезло.

– Смотри, – с улыбкой повернулся он к мальчику. – Мы выиграли! Попробуем еще?

Не дожидаясь ответа, «купец» снова положил на столик монету. И снова выиграл. Третью партию проиграл. Раздосадованный, он потребовал возможности отыграться и выиграл. Дальше пошел настоящий хоровод. Выигрыш сменял проигрыш, «купец» все больше и больше входил в раж, а горка монет перед ним росла. Заинтригованные происходящим, вокруг начали собираться зеваки, подбадривая «купца». Но тот в поддержке не нуждался – закусив губу, он весь отдался игре.

– Эх, – вдруг раздосадовано воскликнул игрок. – Сударь, вы меня обыграли. Я не могу больше продолжать. Поэтому – последняя партия. Играю на все. – Он решительным жестом высыпал из своего кошелька стопку золотых монет. – Поддерживаете?

«Купец» некоторое время размышлял. Было видно, как на его лице сменялись различные чувства: от страха проиграть до жадности и надежды. Вдруг повезет? Жадность победила.

– Идет. – «Купец» с отчаянной решимостью придвинул к монетам весь свой выигрыш и кошелек.

– Папа, – мальчик дернул его за одежду. – Это же наши последние деньги! Ты же хотел на них товар купить! Если ты проиграешь, мы разоримся…

«Купец» на мгновение застыл. На его лице появилось удивление, но он так быстро взял себя в руки, что этого никто заметить не успел, и беспечно отмахнулся.

– Отстань. Ты смотри, сколько мы сейчас выиграть можем! Я играю.

Игрок кивнул и быстро закрутил стаканчиками. «Купец» внимательно наблюдал. Стаканчики замерли. Зрители затаили дыхание, «купец» даже вспотел от напряжения. Он дергал руку то к одному, то к другому стаканчику. Наконец, решился. Быстро протянув руку, он поднял средний. Зрители ахнули – под ним лежал шарик… «Купец» издал радостный вопль, и за этой радостью никто не заметил потрясенного взгляда игрока, который неверяще смотрел на шарик. А купец быстро поднял два оставшихся стакана, словно желая насладиться победой.

– А здесь ничего!!! – еще громче завопил он. – Я выиграл!!! Выиграл!!!

Игрок посмотрел на толпу вокруг, кисло улыбнулся и развел руками. «Купец» быстро сгреб деньги, по дороге сунул по монете каждому нищему, и зашагал прочь от столика. Отойдя подальше, он чуть повернул голову к мальчику.

– Малыш, с чего это ты решил мне помочь? Мне казалось, что тебе не нравится то, что я делаю…

Мальчик серьезно посмотрел на своего спутника.

– Сельф, они плохие. Они грабили всех, но в основном тех, кто не мог им ничего сделать. Только я все равно не понял, где тут у них был шанс. Ведь тот шарик ты подложил?

– Верно, – усмехнулся Сельф. Он взмахнул рукой, и на его ладони оказались еще несколько похожих шариков разных цветов. – Я всегда ношу их с собой. На всякий случай. А шанс… Если бы он играл честно, то, подняв два других стакана, я всем бы показал на столе еще два шарика. Мой обман раскрылся бы, и я проиграл бы все деньги. А то и побили бы.

– Это еще впереди. Будет и проигрыш, и побьют, – посулил мальчик, глядя поверх плеча Сельфа, присевшего рядом с ним.

– Надо же, – удивился Сельф. – Видать, сильно разозлил. Я ожидал их позже.

– Ты ждал этого? – удивился мальчик.

– Ха. Конечно. Все мошенники одинаковы – достойно проигрывать не умеют. Ты думаешь, зачем я в этот переулок зашел? Чтобы разом решить все проблемы. – Сельф медленно выпрямился. Незаметно размял кисти рук и ухватился за посох. Повернулся. Напротив, загораживая выход, стояли четверо. И выглядели они очень недружелюбно.

– Что вам надо, ребятки? Вы же сами говорили, что это была последняя игра? Все закончилось.

– Щас мы тебя закончим, – мрачно пообещал игрок. – Думал, самый умный здесь?

– Дети мои, – смиренно заговорил Сельф. – Как завещал Спаситель: «Прощайте врагам вашим, и будет прощено вам». Я прощаю вас за попытку обмануть меня и, надеюсь, вы последуете моему примеру.

Четверка недоуменно переглянулась.

– Он что, больной? – поинтересовался один из них. – Слышь, ты, юродивый. Считай, что уговорил не убивать тебя. Просто верни деньги и катись отсюда!

– Дети мои, но ведь это мой выигрыш. Мы честно обманули друг друга, и я оказался хитрее. Простите уж мне этот грех, и ступайте себе с Богом. Я верю, он вам поможет. Искренне надеюсь, что вы не забудете этот урок, и в следующий раз честность возобладает над нечестивым желанием заработать презренный металл, что развращает души людей почище любого Зверя.

– Да он чокнутый! – сделал вывод третий из компании. – Ладно, хватит болтать.

Четверка разом достала ножи и шагнула вперед.

– Последний раз предупреждаю вас, дети мои…

Закончить Сельфу не дали. Все четверо разом бросились на него, размахивая ножами. Тотчас посох в руках лжекупца превратился в жужжащий круг. Один из нападавших отлетел к стене со сломанной рукой, второй получил по лбу, третий между ног. Четвертый, сообразив, что здесь что-то не то, попытался убежать и заработал удар по затылку. Сельф с жалостью оглядел стонущую четверку.

– Да простит вам Спаситель грехи ваши, как я прощаю вас. – Сельф перекрестил их, потом себя и, читая покаянную молитву, вышел из переулка.

– Мне кажется, ты был искренен, – недоуменно заметил мальчик. – Ты действительно переживал за них и совершенно искренне желал им раскаяться. Я тебя не понимаю.

Сельф покосился на мальчика.

– А я тебя. И откуда ты знаешь, что я был искренен? Может, я просто издевался над ними?

Мальчик смутился и замолчал. Отвернулся. Объяснить? Но что? Что он может видеть людей? Именно видеть их внутренний мир. С того момента, как Володя, или Владислав, как стал называть его Сельф ан Сельфин, попал в этот мир, больше всего его поражала чудовищная раздвоенность людей. Казалось, они устроили внутри себя настоящую гражданскую войну. Одни чувства сражались с другими, одни мысли с другими. Человек раздваивался, терял целостность. А теряя целостность, начинал ненавидеть всех, кто эту целостность сохранял. Ах, ты не каешься в грехах? Значит, не веришь в Спасителя! Вот этот уж слишком спокоен, значит, душу продал!

Дома в людях тоже была раздвоенность, но Володя никогда не думал, что человек может настолько потерять себя. Два раза он попытался помочь людям обрести себя, примирить два враждующих лагеря внутри них. Первый – тому самому Ищущему, Герладию. Второй – офицеру Мордоку. Сельф с самого момента бегства не переставал удивляться поведению своего старого знакомого. Он никак не мог понять, почему Мордок не выдал их инквизиции. Значение этого слова мальчик узнал на следующий день, наблюдая сожжение «ведьмы». Сельфу потом с трудом удалось успокоить его. И снова та же раздвоенность личностей у людей. Причем у тех, кто сжигал, она была больше всего. Володя «объяснил» Мордоку, что не стоит страшиться темной стороны своей натуры, ибо она, как и светлая, подчиняется разуму. Разум управляет ими, и только от него зависит, чтобы темная сторона превратилась в силу, уверенность, целеустремленность, а светлая стала бы смягчать эту силу, не давая уверенности превратиться в самоуверенность, целеустремленности – в фанатизм.

Сам Володя не понимал этих темных и светлых сторон. Он просто видел, что Мордок страшно боялся какого-то греха, который почему-то ассоциировался у него с инквизицией. Страх перед грехом делал его неуверенным и мешал исполнять долг, который Мордок считал основой своей жизни. А не имея возможности исполнять долг, он опять же считал это грехом. И выхода из этого порочного круга не видел. Показав, что не стоит пугаться греха, что и темную сторону можно обратить на пользу, мальчик устранил эту раздвоенность в душе офицера. Именно тогда Мордок и понял, что долг перед жителями города велит ему отпустить этих людей.

О цене вмешательства мальчик в тот момент не думал. Он просто искренне хотел помочь человеку разобраться в самом себе. Он не понимал, что если бы долг тогда велел стражу выдать их инквизиции, он сделал бы это без колебаний. Володя ведь не управлял человеком. Не заставлял его принимать то или иное решение. Да и не понимал тогда, какое решение нужно. Вернув целостность человеку, он просто сделал его Личностью. Личностью, которая осознает саму себя, которая познала себя полностью, со всеми достоинствами и недостатками. Признала и поняла. И эта личность просто стала Человеком.

– Нет, – вздохнул Володя. – Ты не издевался над ними. Ты действительно верил в то, что говорил. И ты необычный. Ты цельный. В тебе нет раздвоенности.

До Сельфа не сразу дошло, что сказал ребенок. Но когда дошло… Он замер, а затем медленно повернулся к мальчику.

– Маг?! Но это же невозможно! Тебя же проверял Ищущий! Он должен был понять… Но… невозможно. – От растерянности Сельф опустился прямо посреди дороги и ошарашено уставился на мальчика, который не менее удивленно смотрел на него.

Герладий раздраженно ходил из угла в угол небольшой комнаты. Полгода! Уже полгода прошло, а он даже не нащупал следов проклятого мага! Он тогда две недели ездил по всем дорогам этого Спасителем проклятого Туага в поисках хоть каких-то зацепок. Бесполезно! Все бесполезно! Никаких следов! Пришлось возвращаться и делать доклад в Инквизицию. В ответ пришло неожиданное сообщение от самого Итана бер Саана. Глава Очищающих лично заинтересовался его докладом и сообщил, что присылает одного из своих агентов. Раньше такое сообщение повергло бы Герладия в шок, в панику. Но сейчас он был на удивление спокоен. Анализируя свои чувства, он понял, что просто не боится. Никак не мог понять причину своего спокойствия, когда, казалось, должен пребывать в ужасе, и это непонимание приносило куда больше беспокойства, чем грядущий приезд одного из Очищающих. А все началось с того самого чертового рейда за непонятным магом.

Маг скрылся, и это был вызов. Герладий, едва вернувшись домой, тут же потребовал аудиенции у короля, получил у того приказ оказывать ему всяческую помощь и организовал широкомасштабные поиски. Это тоже было странно. Опять он не понимал себя. Раньше, не сумев быстро добиться необходимого результата, Герладий постарался бы забыть обо всем, успокоить руководство якобы незначительностью событий и снова погрузиться в привычные развлечения. Сейчас же он сам поднял тревогу. Сам доложил обо всем наверх и сам настаивал на приезде Очищающих. А потом сам же, по своей инициативе организовал поиски.

– Ищущий, к вам вестник. – В кабинет несмело вошел слуга.

– Проси, – коротко приказал Герладий, поворачиваясь к двери.

Вестник вошел быстрой, но неуверенной походкой. Он дрожал и с ужасом смотрел на Герладия. Казалось, бедняга приготовился к самому худшему.

– Ищущий, – запинаясь проговорил он. – У меня плохие вести.

– Да говори же ты! – раздраженно рявкнул Герладий. – Не зверь я!

Не зверь? Герладий нахмурился, вспомнив кое-что. Это случилось лет десять назад. Тогда к нему тоже пришел вестник и сообщил какую-то неприятную новость. Сейчас он даже не помнил, какую именно. Кажется, крестьяне освободили преступников и похитили несколько бочек вина, принадлежащих лично ему. Герладий вспомнил свою ярость в тот момент. Он просто проткнул гонца мечом, а потом вызвал слуг, чтобы вынесли «мусор».

Боже, почему это вспоминается сейчас? Такая же ситуация, вестник и неприятная новость. Герладий покосился на меч. Гонец заметил этот взгляд и мертвенно побледнел.

– Господин… – пролепетал он.

– Да говори же ты!

– Никаких следов. На севере тоже ничего не обнаружили.

Герладий сжал кулак. Проклятье! Последняя надежда. Как можно найти мага, который не оставляет следов? Постояв несколько мгновений молча, он повернулся к гонцу.

– Что стоишь? Иди на кухню. Скажи, что я велел тебя накормить. И вот тебе за весть. – Ищущий кинул ему кошелек.

– Господин?! – Глаза вестника полезли на лоб и уверенно там обосновались. – Но ведь моя весть не слишком хорошая! За что же…

– За смелость. Не побоялся. Иди. И ты не виноват в том, что весть плохая. Извини, если напугал.

– Господин… – Глаза вестника забрались еще выше. – Но… вы… извиняетесь… Да я… я за вас… – Вестник выскочил за дверь.

Герладий ошеломленно уставился на закрывшуюся дверь. Спаситель, да что же происходит? Что со ним? Он извинился?! Перед кем?! Перед каким-то там вестником, солдатом, быдлом?! Извинился перед тем, кто доставил плохие вести?! Да он никогда перед такими не извиня… Герладий замер.

– А перед кем я вообще извинялся?

Не было такого. Если он в чем-то оказывался неправ, то предпочитал свидетелей своей неправоты закапывать как можно глубже. А потом валил всю вину перед руководством на них. Так и делал карьеру. Сейчас же Герладию даже и в голову не пришло свалить вину за провал на поисковый отряд. Получив известие о неудаче, он начал думать не о том, как оправдаться, а о том, что делать дальше для поиска неизвестного мага.

Тут Герладий вспомнил, что уже около трех месяцев не бывал в квартале развлечений. А раньше не проходило и дня, чтобы он не появился там. Однако в последний раз ему так опротивели шлюхи, готовые выполнить любую прихоть клиента, что он сбежал, и больше там не появлялся. А ведь прежде Герладию нравилось доказывать свою силу. Порой весьма жестокими способами. И никто не смел ему ни в чем отказать. Люди ползали перед ним на коленях, плакали, унижались, только бы отвести от себя гнев Ищущего. Он же, унижая других, доказывал и утверждал свое превосходство. Сейчас даже вспоминать об этом было тошно.

– Обед готов, господин. – Камердинер осторожно вкатил в комнату столик.

Как он поднимает эту тяжесть на второй этаж? Ведь Лурду, бессменному слуге еще его отца, исполнилось уже, дай Спаситель памяти, почти девяносто.

– Спасибо, Лурд.

Герладий увидел, как мгновенно напряглась спина камердинера.

– Господин… – испугано пробормотал он.

– Что?

Лурд выпрямился, и Герладий обратил внимание на совершенно белое лицо старика.

«Дзенн, неужели они все теперь будут так реагировать? Я что, раньше никогда никому и «спасибо» не говорил?»

«Не говорил!», – честно признал Герладий.

– Иди, – несколько раздраженно бросил он. Лурд поспешно выскочил из комнаты.

Ищущий некоторое время сидел молча. Потом встал и прислонился лбом к стене.

– Что со мной происходит? – прошептал он. – Сколько это будет длиться? Почему все от меня шарахаются, как от зачумленного, стоит сказать что-нибудь вежливое? Неужели это настолько необычно?

Герладий со стоном опустился в кресло. Воспоминания захлестнули его. Вот ему семнадцать лет. Еще совсем мальчишка. С каким восторгом смотрел он на стражей Господа, как иногда называли Ищущих. Его вера уже тогда была замечена отцами-инквизиторами и оценена должным образом. А потом – три года учебы, после которых новый Ищущий ступил на путь.

– Берегись, ересь! – таков был тогда его девиз.

Пламенный юноша, горящий праведной страстью. Он образец! Он! А потом только это «он» и осталось. Уж кому, как не самому Герладию, было знать, что уже в тот момент в нем поселился червячок сомнения, начавший подтачивать душу. Он настолько верил, что со всей страстью молодой души боролся с любым проявлением Тьмы в себе. Уничтожал ее в каждом закоулке души, был настолько праведным, насколько это вообще возможно. Вот в этом-то все дело. Насколько возможно. А насколько возможно быть праведным в двадцать лет? И началась бесконечная борьба с самим собой. Бесконечный бой, обреченный на проигрыш, какая бы часть души ни победила. Но это понятно сейчас, а тогда? Что он понимал тогда? Да и что значит «сейчас»? Он это понял всего лишь месяц назад. Нельзя разорвать себя на части, не став духовным калекой.

А тогда все чаще и чаще Герладий ловил себя на греховных мыслях, все больше находил у себя в душе Тьмы. И чем сильнее боролся с ней, тем больше ее находил. И тогда он впервые усомнился в своем предназначении. Усомнился в самом себе. А усомнившись, отпустил грешника за деньги, испытав облегчение. Ну вот, скоро его разоблачат, и воздастся по грехам его. Но не разоблачили. Герладий даже удивился. И начал брать внаглую, стал презирать людей. Он видел все их грешки и грехи. Или убеждал себя, что видел. Ненавидел людей, в которых не ощущал той же раздвоенности, что у себя. Ему это казалось несправедливым.

Унижение! Вот настоящая власть над людьми. Герладий начал унижать просто чтобы доказать остальным, что превосходит их по всем статьям. Для самоутверждения ему теперь постоянно требовались унижения других. Да, признавался себе Герладий, он дерьмо, грешник, тварь, но и остальные ничуть не лучше. Однако он – Ищущий, а значит, по определению, выше других. И если он мразь, то кто тогда все вокруг? И Герладий полностью отдался своим утехам, уже не удивляясь и не негодуя, когда узнавал о продажности очередного епископа или архиепископа. Он, скорее, удивлялся, когда слышал, что кто-то не берет взяток. Удивлялся и не верил, считая такого человека просто более ловким негодяем.

Потом… Потом откуда-то вынырнул Матфей. Герладию уже понравилась его жизнь. Поэтому тогда, почти пятнадцать лет назад, Ищущий впервые испытал настоящий страх. Для него «Я» уже заслонило собой все вокруг. Но Бог или Спаситель миловали. Его не тронули. Герладий умел вовремя подставить под удар других. По его доносам загребли тогда почти всех высших священнослужителей в Туаге.

Постепенно все эти процессы стали убывать, и все вошло, по крайней мере, для него, в прежнее русло. Герладий получал приказы, как мог, исполнял их, не всегда как надо, зато всегда находя себе оправдания. Он привык так жить. И привык не замечать внутренней борьбы.

Так что же с ним случилось? Что? Ищущий вдруг понял, что всю жизнь, уничтожая в своей душе Тьму, он убивал и Свет. Понял, что они – одно целое. Володя не знал причину раздвоенности Герладия. Он просто попытался довериться интуиции, помочь. Но священник-то причину знал! И осознал, что всю жизнь боролся с самим собой. Убей он в себе Тьму, кем бы он стал? Дрожащей тряпкой, боящейся любого решения. Сделать шаг? А вдруг упаду? Можно заболеть! Можно ненароком обидеть кого! Воля, целеустремленность, настойчивость – вот силы Тьмы! А Свет? Свет – жизнь. Убей в себе Свет, и воля превратится в жестокость, настойчивость – в неразборчивость в средствах, целеустремленность – в фанатизм. Доброта и сострадание – вот силы Света.

– Как же я не понимал этого раньше? Я всю жизнь потратил на уничтожение Тьмы в себе, не понимая, что уничтожаю себя! А сейчас, познав в себе Тьму, я гораздо лучше служу Свету. Неужели святые отцы ошибались?