Доклад о вероятности Эй

Скорость, с которой вода накапливалась на позеленевших концах, можно было определить, глядя на пол. Под «медленными» болтами чаще всего виднелись просто темные пятна, оставленные водой, вытянувшиеся по направлению волокон дерева. Под «быстрыми» болтами собрались уже маленькие лужицы. У этих маленьких лужиц были очень неровные и неопрятные края, потому что каждая следующая капелька, падавшая в такую лужицу, создавала миниатюрную приливную волну. Постепенно таких лужиц становилось больше, большинство из них совсем маленькие, не более двух сантиметров в самом широком месте, и постепенно менялся звук, издаваемый каплями при падении на пол. Глухие, тяжелые удары сменили живые, легкие всплески.

Двигаясь на руках и носках ног — колени буквально скользили над полом, — Цэ побежал к другой стене гаража. Так как он придерживался центра чердака, ему было легко избежать попадания рук или ног в лужицы.

Он сел на пол перед квадратным окном, спиной уперевшись в переднюю стену гаража. Поставил ноги так, что колени оказались на уровне плеч, обхватил колени руками сверху и оперся подбородком на руки. Смотрел он прямо перед собой. И насвистывал мелодию, известную под названием «Свистун Руфес».

Вдоль той стороны чердака, что ближе всего подходила к особняку, справа от сидевшего на полу Цэ стояли, вытянувшись в ряд, картонные коробки. В них хранилось имущество Цэ. На стенках коробок сохранились надписи, указывавшие на продукты, когда-то содержавшиеся в них: «Консервированные бобы», «Супы», «Кукурузные хлопья». Таких ящиков было пять. Они стояли на полу в таком месте, что капли, срывавшиеся с болтов, не стучали по ним. Маленькие лужицы, нарождавшиеся за ними, там, где крыша подходила к полу почти вплотную, не задевали коробок своими краями так же, как и те, что образовались перед ними.

С другой стороны чердака лежало каноэ с острым носом. Оно было сделано из дерева и удерживалось в нормальном положении — дном вниз — при помощи подставок из легкого дерева. Корпус снаружи был выкрашен в светло-голубой цвет. Название «Фляер» выведено около носа белой краской. Каноэ занимало почти все пространство между передней и задней стенами чердака слева от сидевшего на полу Цэ.

Так как корпус был достаточно узок, представлялась возможность поставить его так, чтобы ни одна из капель, срывавшихся с болтов и падавших вниз, не попадала в него, что и было сделано, и только в середине, там, где корпус был шире всего, капли лишь с двух болтов падали прямо в каноэ. Пространство внутри заполняли древесные опилки и стружка вперемешку с кусками шерстяных одеял; парусина, накрывавшая корпус, предохраняла эту смесь от сырости. Парусина, закрывавшая каноэ, свешивалась с одного края к полу. Капли, срывавшиеся с двух болтов, скапливались на ее поверхности и скатывались по ней на доски.

Цэ перестал свистеть. Подняв подбородок, он согнул правую руку и поскреб затылок. Потом снова положил руку на колени, а подбородок на руку. Цэ стал постукивать ногой в носке по полу и насвистывать. Он снова насвистывал мотивчик, известный под названием «Свистун Руфес».

Перед ним с правой стороны от того места, где он сидел, стояло пять картонных коробок. В них хранилось его имущество. Маленькие лужицы постепенно росли перед этими коробками (и за ними, но там они были не видны Цэ). Лужицы размывали толстый слой пыли; иногда невесть откуда взявшиеся пушинки проплывали по их поверхности. Лужицы размерами отличались друг от друга. Одни больше, чем другие. Большие были шире, чем маленькие. Маленькие — не такие широкие, как средние. Самые большие образовывались под болтами, с которых капли падали чаще. Маленькие — под болтами, на которых вода собиралась в капли медленнее. Болты были загнаны в кровлю. Лужицы стояли на полу. Лужицы делали пол сырым. Пол становился мокрым из-за лужиц, стоявших на нем.

Цэ закрыл глаза и перестал свистеть.

Он снова открыл глаза и медленно покачал головой вперед-назад. Он открыл рот и зевнул. Он заморгал.

В противоположной стене чердака было квадратное окно, разделенное на четыре части. Нижнюю левую часть сейчас закрывал квадратик деревянной доски. По трем застекленным частям струилась вода, искажавшая вид, открытый из окна. С того места, где сидел Цэ, можно было увидеть только причудливо изогнутую часть кирпичной стены слева; все же остальное представлялось одним зелено-буро-серым пятном.

С правой стороны от него, вдоль правой стены гаража, стояло пять коричневых картонных коробок. Спереди и сзади подходы к ним прикрывали лужицы. Многие силы природы, включая силу тяжести и термодинамические эффекты, участвовали в создании маленьких грязных лужиц на полу.

Шесть рядов болтов, концы которых торчали из кровли, тянулись вдоль крыши чердака. Почти все болты поблескивали.

Встав на колени, Цэ пополз по доскам к последней в ряду картонной коробке. На коробке была надпись, свидетельствовавшая о том, что когда-то в ней хранились консервированные бобы. Цэ встал, не разгибаясь, и открыл эту коробку. Наклонившись, он начал рыться в ней. Во время этого занятия на глаза ему попалось несколько квадратных кусочков дерева, лежавших за коробкой.

Наконец он достал жесткое кепи с блестящим козырьком. Взяв кепи в левую руку, Цэ потер козырек правым рукавом. Это кепи выдали ему тринадцать месяцев назад, когда он поступал на службу к мистеру Мери. Цэ надел его на голову. Он убрал волосы под кепи. Он улыбнулся. Он распрямил спину и отдал честь, коснувшись козырька сжатыми и вытянутыми пальцами правой руки.

— Имею честь сообщить, сэр. Все готово к поездке. Все в порядке, сэр.

Опустив руку, он повернулся к квадратному отверстию в полу чердака, которое находилось у боковой стены гаража, ближайшей к дому. Из этой квадратной дыры торчала лестница, привинченная болтами к задней стене бетонного гаража. Цэ подошел к ней и соскользнул вниз. Теперь он стоял на полу гаража.

В главном помещении гаража царил сумрак. Немного света пробивалось через лаз чердака из квадратного окна, сделанного в задней стене. В северо-западной стене гаража было пробито еще одно окошко, но очень высоко, почти у самых досок чердака. Оно выходило прямо на стену особняка. И так как гараж от особняка отделяло не более полутора метров, света в маленькое окно попадало очень немного. В передней стене гаража, точнее в больших дверях, составлявших эту стену, маленькие окошки из стекла, армированного железной сеткой. Смотреть через них на улицу не представлялось возможным, но свет все-таки проходил сквозь эти окошки в гараж.

Почти все пространство этого нижнего помещения занимал черный автомобиль британского производства. И хотя его корпус был покрыт эмалью, по которой тут и там пробегали световые блики, все же, казалось, он поглощает свет сильнее, чем отражает его. Покрышки автомобиля показывали, что воздуха в них нет, так что корпус стоял на ребордах колес.

— В докладе чересчур много подробностей! — воскликнул Мидлакемела, читавший текст через плечо Домоладоссы.

Домоладосса не отвечал. В докладе находил он точное отражение скуки, пронизавшей все действия Цэ на чердаке гаража, всепоглощающей и заставляющей сквозить взгляд человека мимо тех предметов, что его окружают. Потом они — Домоладосса и Мидлакемела — подвергли эти предметы повторному пристальному исследованию. Они вынуждены были определять: ЧТО НАИБОЛЕЕ ЦЕННО, пока наконец не пришли к выводу, что жизнь бесценна. Оставалось найти истинный смысл действий, и все было бы найдено.

Конечно, Домоладосса и не подозревал о том, что его внимательно изучают два распознавателя, стоящие под дождем на склоне холма. Они, в свою очередь, не подозревали, что за ними наблюдают важные особы из Нью-Йорка. За теми, в свою очередь, наблюдали двое молодых мужчин и мальчик, которые стояли в пустом пакгаузе и с удивлением смотрели на явившееся перед ними изображение.

— Что это, папочка? — спросил мальчик.

— Мы наткнулись на машину времени или что-то похожее, — ответил отец.

Мальчик потянул отца вперед, заставляя его наклониться, возможно, затем, чтобы разобрать, что за доклад читает Домоладосса, поскольку на изображении из Нью-Йорка появился склон холма с картиной, висевшей в воздухе, на которой Домоладосса сидел за своим столом.

Если оставить в стороне автомобиль и окна, то можно было заметить еще несколько интересных предметов в гараже. Двойные большие двери, занимавшие всю переднюю стену гаража, закрывались патентованным перекидным замком и двумя длинными черными штырями: один — наверху, другой — внизу. У одной из дверей, той, чьи петли крепились к ближайшей к особняку стене, находилась большая деревянная коробка с предохранителями и рубильником. Из этой коробки провода, закрытые черной изоляцией, тянулись к выключателю, укрепленному на высоте плеча. Дальше эти провода в черной оболочке бежали от выключателя к патрону без абажура, подвешенному прямо над автомобилем, в который была завернута обычная круглая электрическая лампочка.

На задней стене гаража выделялась дверь. Она была сделана рядом со стеной, ближайшей к особняку, дверь вела в сад. Сейчас она была закрыта. Она была сделана из легкого металла. Внутри из нее торчала только ручка, а снаружи и ручка, и ключ. На всю ее ширину, наверху прямо по металлу черными буквами был выведен знак 12А. Рядом с дверью находилась лестница из дерева со светлой древесиной. Она была привинчена болтами к каменному блоку и шла вертикально вверх, ведя прямо на чердак. За лестницей, занимая большую часть задней стены гаража, тянулся плотницкий верстак, оборудованный тисками, под ним стояли козлы для пилки дров.

На верстаке, рядом с лестницей, стоял тускло-красный металлический бак с горючим, снизу у него был краник. Прямо под маленьким краном на каменном полу гаража стоял поддон, в котором лежала металлическая воронка. В поддоне было немного керосина. Остальную часть верстака занимали самые разные инструменты, имеющие отношение либо к автомобилю, либо к плотницкому делу; мотки веревок, проводов и проволоки и грязные обтирочные концы валялись прямо на инструментах.

На боковой стене, ближайшей к особняку, имелось только маленькое окошко, открывавшееся наружу, петли его крепились к верхней части рамы. На противоположной стене, сложенной из бетонных блоков и усиленной железобетонными столбами, ничего примечательного не было.

Быстро проскользнув вдоль стены, лишенной достопримечательностей, Цэ открыл дверцу автомобиля и влез в него. Кожаная обивка сидений была серой. Цэ уселся на бодри тельское место, наклонился вперед, ухватил ручку дверцы и рывком захлопнул ее.

Окна автомобиля были подняты. Поэтому внутри него шум барабанящего по крыше дождя был едва различим. Зато редкие, но постоянные удары по крыше самого автомобиля говорили о том, что вода из маленьких лужиц на полу чердака просачивается сквозь доски и капает на автомобиль.

— Так куда же вы поехали бы в этот чудесный солнечный день, мадам? Говорите, мадам, приказывайте. Расстояние не имеет значения. Мадам желала бы в Брайтон, покататься на каноэ?

Гримасничая, Цэ представлял, как он поворачивает ключ зажигания. Вот он запустил стартер. Поставил ногу в носке на педаль акселератора. Мягко надавил на эту педаль. Нажав на сцепление, он переключил коробку скоростей на первую скорость. Он держал колесо руля обеими руками и нежно поворачивал его. Убрал с руля левую руку и переключился на вторую скорость. Он улыбнулся и кивнул головой в сторону заднего сиденья.

— Не желает ли мадам прокатиться просто так? Может, у мадам уже есть какой-нибудь чудный замысел? Расстояние не имеет значения, мадам. Торки? Виргинские Воды? Может быть, в Хенли-на-Темзе или в Озерный Край? Было бы чудесно проехаться в окрестностях Видермира в этот прекрасный январский день.

Цэ вел автомобиль уже на третьей скорости, на которой, впрочем, не задержался, переключившись на четвертую. Нога в носке выжимала акселератор. Колесо руля он держал свободно двумя руками, причем большие пальцы, лежавшие на наружной поверхности руля, указывали в разные стороны. Голову он поднял и смотрел строго вперед на закрытые двойные двери, висевшие в нескольких сантиметрах от бампера автомобиля.

— Ну как, мадам? Чудесный день, да? Вы рады, что мы не взяли с собой вашего мужа? Возможно, мадам приготовила для меня подстилку, чтобы я мог прилечь, когда мы остановимся? Может быть, мадам ляжет сама? Мадам знает, как она привлекательна, когда лежит лицом вниз?

Его рот широко открывался, а брови поднимались вверх к линии волос. Наклонившись вперед, он вдруг резко повернул руль вправо и, следуя за руками, коснулся правым плечом дверцы рядом с сиденьем водителя. Не спеша выпрямился, заняв прежнее положение, вздохнул и отер лоб тыльной стороной руки. Переключил коробку передач на вторую скорость, потом снова на четвертую, наконец позволил слабой улыбке заиграть на своем лице как раз в тот момент, когда повернулся к заднему сиденью.

— Прошу прощения за неприятность, лапочка. Я не должен отвлекаться от дороги и автомобиля, мадам. Мы проскочили вровень со старушенцией, не так ли? Будь она в талии хоть парой сантиметров побольше, ей бы уже хана.

Посмотрев вперед, Цэ вдруг закончил свою игру. Просунув локти в рулевое колесо, он оперся подбородком на торчащие вверх кисти рук. Подтянул правую ногу, согнув ее в колене, так что ступня уперлась в обивку сиденья, а колено в дверцу автомобиля. Взгляд его был все еще направлен вперед.

Он стал насвистывать мелодию, называвшуюся «Свистун Руфес». Потом Цэ изменил положение тела, забыв во время этих изменений про мелодию, которую насвистывал: теперь его ноги покоились на сиденье для пассажиров, спина опиралась о дверцу автомобиля, правая рука лежала на руле. Ногтями правой руки он постукивал по баранке. Левой рукой он сдвинул кепку с затылка на лоб так, что она сползла и уперлась жестким козырьком ему в нос. После этого левая рука так и осталась прижатой к затылку.

— Бежать от этого идиотизма. Мне не на что рассчитывать. Найти работу где-нибудь на юге, на побережье, на солнце. Уехать за границу. Уехать на юг. В Ницце чудесная работа у шоферов, на Ривьере. Катать богатых вдовушек. Вон отсюда. Бежать.

Пальцами левой руки Цэ стал постукивать по шее. Потом подтянул левую ногу, согнув ее. Извлек левую руку из-за головы и положил ее на верх левого колена.

— Душно здесь. Попробовать еще немного потерпеть. По крайней мере, здесь видишь ее каждый день. Черт, и что за жизнь? Для чего?

Слегка наклонив голову, Цэ мог смотреть через маленькое окошко с петлями, приделанными сверху, и видеть небольшой участок юго-восточной стены особняка. Треть этого участка занимала кирпичная кладка, остальное — узкое окно с матовым стеклом. Еще немного вытянув шею, он смог увидеть наплывавшее на кирпичную кладку пятно тени, отбрасываемой кирпичной стеной сада. И вновь весь этот вид представал перед глазами Цэ расплывчатым и искаженным струйками дождя, бежавшими по стеклу гаражного оконца.

Снова сев прямо, Цэ не обратил внимания на то, что его левая нога соскользнула с сиденья вниз и повисла, он повернулся влево, руки его легли на спинку сиденья водителя, а подбородок на кисти рук. Без всякого интереса разглядывал он заднее сиденье автомобиля. Темнота, царившая в салоне, здесь казалась еще гуще.

— Не давай им наседать на тебя. Ублюдки. Все ублюдки, по большей части. В любом случае сейчас слишком поздно. Ты все стерпишь, как и эти подлецы. Монте-Карло, Ницца... почему бы нет? Среди без вести пропавших... Никто не подумает, не вспомнит. Старушка Виолетта разве...

Приподняв подбородок, освободившейся правой рукой Цэ поводил по серой кожаной обивке переднего сиденья. Левая оставалась прижатой к спинке подбородком; спустя мгновение он начал постукивать пальцами зажатой руки по обивке под ними. Он начал насвистывать, но без всякой мелодии, глядя на швы, пересекавшие кожу заднего сиденья.

— Нет смысла убивать здесь время.

Цэ открыл дверцу автомобиля и поставил ноги на пол гаража. Около заднего колеса успела натечь небольшая лужица. Влага просачивалась сквозь отверстия, сделанные для болтов, превращалась на концах болтов в капли, которые , падали на пол чердака прямо над автомобилем; в конце концов на полу образовывались лужицы, и некоторые из них добирались до щелей между досками пола чердака, и вода, просачиваясь, капала прямо на крышу автомобиля. По обеим сторонам крыши были сделаны маленькие канавки, в которые и попадала вода, падавшая на крышу автомобиля. Эти канавки, следуя за обводами корпуса, уходили вниз к точке, расположенной над задними крыльями. Вода бежала по канавкам, переливалась через выступ заднего крыла и падала на каменный пол. Лужица стояла прямо у серого, сморщенного кольца спущенной покрышки.

Цэ по дороге к лестнице, прикрепленной к задней стене гаража, осторожно обогнул лужицу. У лестницы он застыл, положив левую руку на одну из перекладин, а правую — на правое же бедро, и, приподняв голову, вслушивался. Потом шагнул вперед и распахнул дверь из легкого металла.

III

Дождь прекратился.

С земли доносилось ровное сочное журчание уходившей в почву воды. Небо над намокшим садом затягивали жидкие облака с намеком на голубизну.

Лента травы граничила с юго-восточной стороны с клумбою штамбовых роз; четыре ступеньки спускались к намокшему и немного затопленному саду. Прямо перед ступеньками этой клумбы расхаживал голубь; делая шаг, он ударял клювом по земле и вытягивал шею.

Позади клумбы, где росли кусты штамбовых роз, проходила стена. Она уходила вниз по склону и в самом конце, за немного затопленным садом, встречалась с живой изгородью из кустов бирючины. На другой стороне этого сада находилось несколько круглых клумб, возвышавшихся над землей, которые окаймляла полоска травы. За полоской травы росли деревья; с их голых сейчас ветвей стекали капли воды. За деревьями, частично скрытая ими, поднималась куча мусора. Сквозь заросли деревьев немножко правее можно было увидеть большую часть старого кирпичного здания. Нижнюю часть его передней стены составляли две провисшие двери из дерева. Над дверьми, в кирпичной кладке, было пробито круглое окно. Легкое движение можно было заметить сейчас в этом окне.

Подняв правую руку, Цэ сложил пальцы в кулак и погрозил им в направлении старого кирпичного строения. Больше никакого движения в круглом окне он не заметил.

Южный угол особняка скрывал от взгляда большую северную часть сада. Несколько окон особняка, выходивших на юго-восток, смотрели сверху на гараж. Цэ внимательно обследовал взглядом эти окна. Сейчас они казались непривлекательными — в них отражались только серые тучи. Небо не прояснялось, а короткий зимний день клонился к закату.

Рядом с южным углом дома в нижнем этаже находилось широкое окно. Через него Цэ мог заглянуть в столовую. Видно было часть стола, большую часть серванта у противоположной стены, на котором в горшках стояли разнообразные комнатные растения. На стене над сервантом висела картина, детали которой с улицы оказывались неразличимы. Зато хорошо было видно китайскую форфоровую статуэтку, изображавшую собаку, она стояла на подоконнике. У собаки были большие уши. Она сидела на задних лапах и хвосте, подняв передние лапы в воздух и попрошайничая. К окну статуэтка стояла спиной. По обеим сторонам широкого окна спускались зеленые с рисунком портьеры. Видно было через широкое окно еще одно, второе окно столовой — в юго-западной стене дома; однако целиком его увидеть с того места, где стоял Цэ, не представлялось возможным, поскольку это было высокое французское окно, которое позволяло выходить из столовой прямо в сад. Свет, лившийся из этого окна, отражался от сверкающей поверхности обеденного стола, так что его вполне хватало, чтобы разглядеть даже в отражении стойки и перекладины французского окна. Благодаря этим двум окнам Цэ мог наблюдать за той частью сада, которая без них оказалась бы скрытой углом и стеной особняка. Четко ничего нельзя было увидеть, кроме нескольких фруктовых деревьев и живой изгороди, за которой начинались владения старого холостяка, чей дедушка построил маяк на берегах то ли Южной Африки, то ли Южной Америки.

На втором этаже над стеной выступал кирпичный фонарь с небольшим полукруглым окном. Это небольшое окно соответствовало такому же, расположенному на противоположной стене особняка и выходившему на деревянное бунгало; это окно принадлежало спальне жены мистера Мери.

В другом месте на втором этаже кирпичная кладка натыкалась на узкое окно с матовым стеклом, оно было сделано точно над таким же окном с матовым стеклом, расположенным на первом этаже. Это окно выходило из туалета второго этажа. Из-под окна выходила маленькая сливная труба, которая затем шла по стене вниз; маленькая сливная труба выходила и из-под другого окна с матовым стеклом, расположенного на первом этаже. От этих двух маленьких сливных труб тянулась сливная труба потолще, которая шла вниз и от особняка к кубической каменной емкости в земле.

Дальше по стене располагалось еще одно окно, находившееся около южного угла дома. Это было одно из окон ванной комнаты, другое окно которой находилось за углом на юго-западной или задней стене особняка. Через него были видны голубые шторы и часть абажура электрического светильника, висевшего на потолке. Можно было заметить, что абажур по цвету также голубой.

Больше с того места, где стоял Цэ, никаких окон видно не было, хотя об их существовании свидетельствовал свет на потолке ванной комнаты, попадавший туда через окно на юго-западной стене. В ванной комнате никого не было...

— Она, скорее всего, не могла выйти из-за дождя.

По газону неуклюже расхаживал голубь. Черно-белая кошка осторожно подкрадывалась к нему, используя как прикрытие живую изгородь, протянувшуюся от особняка до клумб, возвышавшихся над землей и обрамлявших нижний сад. Кошка была уже в метре от голубя. Она кралась, ее голова прижималась к передним лапам, а уши — к голове. Голубь чуть отошел в сторону.

Вдруг что-то изменилось в окне столовой. Цэ повернул голову и посмотрел. Женщина с золотисто-каштановыми волосами, собранными в пучок на голове, появилась в той части комнаты, которая хорошо была видна Цэ. На ней было легкое дневное пальто из коричневого твида. Она обогнула обеденный стол и оказалась между окном и этим столом, так что Цэ видел ее профиль. Их разделяло не более чем два с половиной метра и тоненькое стекло окна. Как оказалось, она собиралась выглянуть из высокого окна, которое обращено было к саду, расстилавшемуся перед задней стеной особняка, на улицу. Женщина остановилась и посмотрела через левое плечо. Она увидела Цэ.

Цэ смотрел на нее. Ее губы были красными. Они слегка приоткрылись. Ни он, ни она не двигались. Мужчина поднял руку в приветственном жесте и в то же время слегка наклонил голову, не выпуская женщину из поля зрения.

Женщина поспешно удалилась. Когда она уходила, то показалось, что лицо ее исказилось, а рот открылся. Цэ вошел в гараж и закрыл дверь за собой.

Он стоял в гараже, схватившись за дверную ручку. Потом, спустя минуту-другую, он подошел, осторожно ступая по каменному полу ногами в носках, к деревянной лестнице, привинченной болтами к задней стене гаража, и забрался на чердак. Рядом с верхушкой лестницы в стене гаража было сделано маленькое неоткрывавшееся окошко. Стойка и перекладина разделяли его на четыре части. Три из них были застеклены, нижняя правая нет. Стекло было разбито, а на его месте в данный момент стоял подходящий по размерам кусок дерева. Цэ вынул этот кусок. Дерево намокло. Цэ уронил его на пол чердака.

Прямо под этим окном лежал самодельный перископ. Он был собран из полудюжины круглых жестяных банок, вставленных одна в другую так, что получилась пустая труба длиною в пятьдесят четыре метра. На одном и на другом конце в этой трубе сделаны были круглые вырезы, в которых крепились два зеркала под углом в девяносто градусов друг к другу. Нижняя часть, или «окулярная», могла поворачиваться. Подняв инструмент с пола, Цэ приготовился и начал просовывать один его конец, верхний, в пустой четырехугольник окна. И в этот момент он взглянул вверх и заметил какое-то движение окна в столовой.

Мужчина в темном костюме выглядывал из-за зеленой с узором портьеры. Смотрел он прямо на окно гаража. В правой руке он сжимал оружие, удерживая его за ствол.

Цэ отодвинулся назад в тень, не отрывая взгляда от человека с оружием. Мужчина не двигался; двигались только его глаза. Цэ взял перископ. Мужчина взял в руки оружие.

Вдруг со стороны газона раздался пронзительный крик и глухой шум. Оба, и мужчина с пистолетом, и Цэ, взглянули в сторону газона. Недалеко от четырех ступенек, спускавшихся в залитый водой сад, черно-белая кошка бросилась на крупного голубя и схватила его. Голубь пытался защищаться. Он хлопал крыльями и издавал пронзительные крики. Кошка сидела у него на спине. Неистовые удары крыльев несколько вспугнули ее. Она отпустила голубя, когда тот рванулся, с особенной силой ударив крыльями. Боком-боком перебегая по земле, голубь изо всех сил взмахивал крыльями. И наконец оторвался от земли. Кошка прыгнула. Ее когти скользнули по телу птицы. Резко взмахивая и неистово ударяя крыльями, голубь пытался удержаться в воздухе. Встав на задние лапы и танцуя по земле, кошка старалась зацепить голубя, не обращая внимания на удары, даже если они попадали по носу. Такие удары лишь немного отпугивали ее. Но вот она встала на все четыре лапы таким образом, что можно было предположить отступление, что, однако, было не так. Просто ей удалось зацепиться когтем за оловянное кольцо, надетое на ногу птицы, и теперь голубь опустился прямо ей на голову. Кошка испуганно отпрыгнула и опрокинула голубя лапами на землю. Она раскрыла свою маленькую пасть и вцепилась птице в шею. Голубь слабо взмахнул крыльями. Ухватив добычу за крыло, маленькая хищница поволокла ее по траве. Когда она скрылась из виду, завернув за южный угол особняка, жертва еще вздрагивала.

Мужчина с оружием в руке отошел от окна столовой. Не выпуская перископ из рук, Цэ, пригибаясь, прошел к передней стене чердака и сел спиной к стене. Его ноги были согнуты, руки лежали на коленях, а подбородок — на запястьях рук. Один конец перископа упирался в его голову.

— Вон от этого идиотизма, из этой чертовой ситуации. На юг. Здесь у тебя шансов меньше, чем у собаки. Говорить об этих мерзавцах...

Спустя какое-то время он положил перископ с правой от себя стороны и попятился задом, чтобы выглянуть в окно.

Ни одного просвета в облаках. Под тусклым небом и дорога выглядела тускло. На другой стороне можно было увидеть решетки с острыми, как копья, прутьями, смотревшими прямо в небо, и стены, усыпанные поверху осколками бутылочного стекла, которые ограждали от посягательств частные владения, здания небольших пивоварен, теплицы, клиники, в которых занимались вивисекцией. Почти напротив гаража стояло кафе с большими и сейчас освещенными окнами. Витрины его были заставлены самыми разными товарами. Через одно из окон виден был маленький квадратный столик, который покрывала скатерть с белыми и красными квадратиками. В другом окне можно было заметить мужчину со сложенными впереди руками, он стоял и смотрел через дорогу на особняк.

Цэ облизал губы. Отвернувшись от окна, он наклонился вбок и поднял с пола самодельный перископ. Просунул один конец своего прибора в нижнюю левую четверть квадратного окна, стараясь направить этот конец так, чтобы он не захватывал зеркалом крышу, а смотрел только на юго-восточную стену особняка.

Вглядываясь в трубку там, где ее держала его рука, Цэ видел в «нижнем» зеркале отражение того, что попало в «верхнее» зеркало. В данный момент при помощи своего устройства он мог, хотя и не полностью, но зато без помех рассматривать небольшое полукруглое окно, одно из тех двух, что выходили из спальни жены мистера Мери.

— О Боже! Она там! Тебе везет...

Сидевшая у окна с поникшею головою и сжатыми в кулачки руками вытиравшая глаза женщина с золотисто-каштановыми волосами была женою мистера Мери. Вдруг один кулачок двинулся от глаз к карману и исчез из поля зрения Цэ. Трещина в одном из зеркал перископа превратила эту движущуюся руку в какой-то стебель из плоти, но потом, когда рука сдвинулась дальше, к ней вернулся нормальный вид. Вообще трещина меняла пропорции фигуры женщины — вытягивала ее тело и размывала его очертания. Достав маленький носовой платок, она потерла им глаза, нос, плечи ее продолжали вздрагивать. Прядь волос выскользнула из прически и упала на шею. Женщина сидела всего в двух с половиною метрах от, «верхнего» зеркала перископа.

— Хм, хорошенько поплачь! Ты могла бы сейчас плакать обо мне, а не об этом несчастном... Эй, иди сюда к веселому парню!

Вдруг за спиной женщины появился мужчина в темном костюме. Он что-то сказал женщине. Он положил руку на ее плечо. Она дернула плечом. Он протянул к ней обе руки. Его губы расходились и сходились. Он улыбнулся. Неожиданно она повернулась лицом к нему. У нее были высокие скулы. Кожа двигалась на них, когда ее рот открывался и закрывался. Губы на их лицах двигались. Мужчина нахмурился. Ее щеки пылали. Глаза ее покраснели; их можно было увидеть снова, потому что она отвернулась к окну, когда мужчина приблизился к ней, и, дернув плечами, попыталась освободиться от его рук.

Мужчина в темном костюме держал ее сейчас за плечи, несмотря на ее сопротивление. Казалось, он кричал, хотя Цэ, конечно, ничего не слышал. Женщина подняла кулачки, вверх к голове, в одном был зажат носовой платок, и уронила их на колени. Потом она подалась вперед и прижалась лбом к оконному стеклу, так что формы ее лба ясно обозначались в окне. Снова кулачки поднялись к глазам, и снова глаза спрятались за костяшками пальцев. Мужчина в темном костюме покачал головой и удалился. Женщина сидела, и ни из одного ее движения нельзя было понять, знает ли она, что мужчина ушел.

Рука Цэ начала ныть. Он перестал смотреть в зеркало перископа. Осторожно поддерживая свой инструмент, он втянул его через дыру в окне внутрь; сунул правую руку, которая все это время направляла «верхнее» зеркало, под мышку левой руки, чтобы она согрелась; Цэ заметил, что на улице стало значительно темнее. И только то, что женщина с золотисто-каштановыми волосами сидела у самого окна, позволило ему увидеть ее отчетливо.

Сдвинув кепку с твердым козырьком на затылок, он выглянул в окно. Уличные фонари светили, когда он смотрел в перископ. Проезжая часть дороги казалась тускло-коричневой. Автомобиль-катафалк медленно катил вниз по улице, на крыше его неоном было высвечено только одно слово «Диггерс». Медленно катились колеса катафалка. Когда наконец он проехал, какой-то мужчина начал переходить дорогу в направлении к кафе, что стояло напротив гаража. Мужчина двигался быстро. Цэ сразу же узнал его. Это был мужчина в темном костюме.

За несколько шагов мужчина в темном костюме перешел дорогу. Свет во время этого его перехода освещал его фигуру неравномерно. В тот момент, когда Цэ заметил мужчину (увидеть его на тротуаре из гаража, не пользуясь перископом, было нельзя, поэтому Цэ заметил его только на мостовой), на его левое плечо падал свет от уличного фонаря, который — об этом экс-шофер знал, — стоял у другой стены особняка, между парадной дверью и коричневыми воротами, сделанными в кирпичной стене.

Мужчина в темном костюме шел по мостовой дальше, и свет уличного фонаря падал теперь на заднюю часть плеча и освещал скорее ее, чем левую руку, в то же время, так как мужчина удалялся от фонаря, света явно не хватало. Второй фонарь, стоявший ниже по улице, за восточным углом владений мистера Мери, почти не доставал своими лучами до человека в костюме, света от него едва хватало, чтобы разглядеть правую сторону его фигуры на фоне темной мостовой, которую пересекал этот человек. Свет от больших окон-витрин кафе Джи Эф Уатта по мере приближения мужчины в темном костюме к ним начинал играть все большую роль, очерчивая детали фигуры и даже выступающую челюсть, и наконец сделал вовсе не нужными, с точки зрения Цэ-наблюдателя, два уличных фонаря.

Когда мужчина входил в кафе, его было очень хорошо видно. Он шагнул внутрь. Дверь за ним осталась открытой. Он подошел к прилавку и исчез из поля зрения, скрытый грудами товаров в ярких упаковках, разложенных на витрине.

Цэ вынул правую руку из-под мышки левой, поднял перископ и высунул один его конец в дыру, которую сам сделал когда-то в нижнем левом углу квадратного окна. Тогда было лето, он только поселился на чердаке в гараже и дырку сделал для входа теплого летнего воздуха. А сейчас он направил перископ, присел на корточки, но смотрел не через него, а просто в дыру поверх своего инструмента.

Мужчина в темном костюме отвернулся от прилавка и пошел. За прилавком стоял, сложив руки перед собой, хозяин кафе Джи Эф Уатт и смотрел на уходящего посетителя. Посетитель в темном костюме вышел в дверь на сравнительно темную сейчас улицу. Не останавливаясь, он сунул маленькую розовую карточку в карман пиджака. Когда этот мужчина дошел до того места, где за ним нельзя было наблюдать из окна, Цэ наклонился к «нижнему» зеркалу перископа.

Конструкция из трубы и зеркал деформировала фигуру мужчины в темном костюме, делала его худым. А трещина в одном из зеркал и вовсе искажала его облик: он вытягивался, «худел» на глазах, а лицо так причудливо изменялось, что казалось треугольным и обрамленным шерстью цвета человеческой кожи. Стена особняка видна была под углом, и такая перспектива, конечно же, мешала наблюдению. Длинные ноги мужчины появились на двух каменных ступеньках парадного входа. Наконец он исчез в выемке кирпичной кладки особняка.

— А если он отравит ее, я войду туда вслед за ним. Я все сделаю. Бедная маленькая кошечка там вместе с этим негодяем1

Цэ собирался вытащить перископ из нижней левой четверти окна и уже отодвинулся от стены, чтобы проделать это, как какое-то движение в «нижнем» зеркале его устройства привлекло его внимание. Он снова наклонился над инструментом.

Искаженная острым углом перспектива затрудняла наблюдение, но все-таки можно было увидеть, что в кирпичной кладке — несколько углублений или ниш, ближайшие к гаражу казались шире, чем те, что находились дальше. Самая дальняя и узкая ниша опытным наблюдателем могла быть воспринята как ниша коричневых ворот, сделанных в стене сада с другой от гаража стороны особняка. Вот из этой-то ниши или из этого углубления и вышел на дорогу мужчина в заношенном пиджаке; когда он переходил проезжую часть, отчетливо видно было его лицо.

— С чего это ОН сегодня разгулялся?

Мужчина в заношенном пиджаке пересек дорогу. В руке он держал маленький белый молочник, которым слегка размахивал, что показывало — молочник пуст. Цэ стал наблюдать за ним через окно гаража, а не в перископ. Как только этот мужчина в заношенном пиджаке вошел в кафе, стоявший за прилавком Джи Эф Уатт сразу же заговорил с ним. Хозяин кафе начал двигаться, и его заслонили фигура посетителя и самые разные товары в упаковках, разложенные в одной из витрин. Потом можно было заметить, как Джи Эф Уатт исчезает за маленькой дверью, сделанной в стене за прилавком. К этой двери был приклеен плакат; что на нем изображалось, из гаража невозможно было разобрать.

Скоро хозяин кафе снова появился с каким-то белым предметом, который протянул через стойку посетителю. Тот развернулся и, прошагав по кафе, вышел на улицу. Свет из окон-витрин ярко освещал дорогу перед собственностью Джи Эф Уатта. Еще не совсем темным выглядело небо. Когда человек в заношенном костюме пересекал мостовую, можно было заметить, что в руках у него маленький белый кувшинчик из тех, которые обычно употребляют для хранения молока. Мужчина нес этот молочник очень осторожно, крепко зажав его обеими руками. Наконец он перешел дорогу и исчез из поля зрения Цэ.

— Ничтожество! Я знаю, зачем он ходил.

Цэ не пытался в этот раз проследить за дальнейшими перемещениями через перископ. Однако он взял свой прибор В правую руку и просунул его в отверстие в окне, причем рука, как и в предыдущий раз, оказалась на улице. Работая правой кистью, он снова настроил перископ так, что можно было смотреть мимо волн металлической кровли на ту часть особняка, которую иным способом изучить и обследовать было нельзя.

Еще несколько движений — и он посмотрел в зеркало на «нижнем» конце перископа. И снова небольшое полукруглое окно на втором этаже особняка оказалось под контролем. Изнутри окно не было освещено. А слабый свет с западного края неба, падавший на заднюю стену особняка, сообщал всем предметам унылую прозрачность.