Синева небес

— Ну, раз так думал, то нечего было и разговор сейчас затевать.

— Когда мы прощались, мне так хотелось сказать тебе что-нибудь ласковое! Но ты меня оттолкнула, и я обиделся.

— Вам нужно немного повзрослеть, Уно-сан.

— Ну почему ты относишься ко мне как к ребенку?

— Потому что я старше.

— Ты что, меня поучаешь?

— Нет. Как я могу поучать? Вы ведь мужчина. Просто я не приемлю того, с чем не могу согласиться. То, что считаю неправильным.

— Хочешь сказать, что всегда жила по правилам?

— Я не сказала, что горжусь собой. Я не сделала ничего такого, чтобы гордиться.

— Знаешь, я еще не встречал таких, как ты. У меня нет знакомых, которые так рассуждают. Если бы повстречал, то и жизнь моя могла сложиться иначе.

— Не нужно винить других. Если ты стал хорошим человеком — это всецело твоя заслуга. Если жизнь не сложилась, то это тоже твоя вина.

— Ты согласна встретиться со мной еще раз? Ну, прошу тебя! Я хочу встретиться прямо сегодня!

— Если я сейчас скажу «да», то так и дальше пойдет. А у меня имеется работа, которую я обязана выполнить. Я не могу отлучаться из дому каждый день.

— Обычно женщины сами за мной бегают, а вот теперь мне приходится бегать за тобой.

Юкико помолчала, не зная, что и ответить, а потому спросила:

— Вы ведь тоже загружены работой, так?

— Да.

— Ну, тогда до свидания.

— Нет, давай встретимся.

— До свидания!

Хватит пожалуй, думала Юкико. Такие сомнительные встречи — сколько их в этом мире?

Томоко вернулась на следующий день.

— Юки-тян, ты куда ходила позавчера? — спросила она. — Тебя весь день не было дома.

Младшая сестра всегда отличалась непосредственностью в проявлениях эмоций. Вот и теперь в ее голосе уже звучали нотки строгого допроса.

— Я выходила ненадолго. А ты звонила?

— Ну да, я хотела, чтобы ты поискала для меня в телефонной книжке один номер. Звонила-звонила, а тебя все не было.

— Я вернулась после двух…

— После двух мне было уже не нужно. Я обошлась. А с кем ты ходила?

— С Уно-сан. Он уже приходил к нам за семенами вьюнков. Говорит, занимается продажей удобрений.

— Где он живет? Тебе дали визитную карточку?

Юкико не решилась сказать, что не знает ни адреса, ни номера телефона.

— Свою служебную визитку он мне не дал. Он приходил за семенами вьюнков, а в тот день был свободен и в благодарность пригласил меня поехать куда-нибудь.

Уно, разумеется, и словом не обмолвился о какой-то там благодарности. Юкико-то знала, что подобных чувств за ним и в помине не водилось.

— Значит, говоришь, занимается торговлей… С такими типами нужно быть поосторожней.

— Да знаю я, знаю.

— И никакой он, может, не агент по продажам. Обманывает, чтобы втереться в доверие.

— Да, конечно.

Нет, Юкико вовсе не обольщалась на счет Уно. Она уже поняла, что Уно человек, мягко говоря, безответственный.

— Послушай, Юки-тян, вчера наш фотограф рассказывал, что видел тебя в ресторане с каким-то типом.

— Неужели…

Юкико совершенно не помнила, кто сидел рядом с ними в «Аромате небес».

— А откуда ваш фотограф меня знает?

— Однажды мы с тобой ехали до Синагавы, помнишь? На станции к нам подошел высокий молодой человек с вьющимися волосами. Это и был Асакава, наш фотограф.

Да, действительно, был такой эпизод, года два назад. Сестра, помнится, познакомила их. А теперь, выходит, этот Асакава приехал поснимать западное побережье полуострова Миура, зашел перекусить в «Аромат небес», увидел Юкико и рассказал об этом Томоко.

— У тебя прекрасные информаторы! Когда новости доходят через несколько дней, это еще можно понять, но чтобы на следующийдень… Потрясающе! Выходит, что слухи, как и дурная слава, опережают человека.

— А как ты думала? Ведь я работаю в средствах массовой информации! — гордо изрекла Томоко.

— Вряд ли я еще увижу этого человека, — произнесла Юкико заведомую ложь. — Я и адреса его не знаю, и вообще не хочу с ним встречаться.

— Ну, если так, — хорошо.

Томоко вновь обрела душевный покой.

глава 3. Выродок на крыше

Магазин «Уно Сэйка» находился в оживленном квартале Йокосуки. Двухэтажное здание из блочных панелей выходило на угол. Справа примыкала посудная лавочка — керамика, фаянс и фарфор, а слева помещалась отделенная узкой полоской земли кондитерская под названием «Молодая листва», где продавали японские сладости.

Изначально на плоской крыше не было ничего, но потом там надстроили маленькую, в шесть татами,[15] мансарду. Ее выставили на продажу как «тихое место для занятий абитуриентам вузов». Конечно, ни туалет, ни умывальник изначально не предусматривались.

Фудзио Уно, обретя после развода эту маленькую комнатушку, коротал там почти все свое время. Сначала он уверял, что ему достаточно одних стен, но, естественно, стенами дело не ограничилось. Вскоре он притащил туда керосиновую печку. Когда наступило лето, он снова принялся ныть, и родители разрешили поставить кондиционер, но под раскаленной крышей все равно было настоящее пекло.

Летом Фудзио бесцельно шлялся по окрестностям, выжидая, когда зайдет солнце. Чтобы не попадаться на глаза соседям, он убивал время в Курихаме или Оппаме, слоняясь по кинотеатрам и залам с игральными автоматами. Изредка он помогал родителям в магазине, но это ему быстро надоедало, и Фудзио удалялся в мансарду, где спал, смотрел телевизор или листал порнографические журналы. Ни родители, ни муж старшей сестры на него уже и не рассчитывали.

Закончив разговор с Юкико Хатой, Фудзио широко зевнул. Вообще-то, знакомясь с женщинами, он обычно назывался вымышленным именем. Но на сей раз почему-то сказал настоящее. А вот с возрастом он присочинил. На самом деле Фудзио было тридцать два, а не тридцать пять. Некоторым женщинам нравятся молодые мужчины, но Юкико была не из таких, Фудзио это сразу понял. Сверхъестественное чутье на женщин ни разу его не подводило.

Юкико, в общем-то, серая мышка, размышлял Фудзио. Сразу видно, что не молода. Правда, у нее тонкая и красивая кожа. Однако Фудзио предпочитал молодых. Максимум двадцать пять лет, а лучше не старше двадцати.

В тот день он, кстати, вовсе не рвался встречаться с Юкико и вести долгие беседы. Вот отправиться в отель — это другое дело. А что наплел, будто бы мечтает встретиться с ней прямо сейчас — так то исключительно ради красного словца. К тому же Фудзио не знал, как убить сегодня время.

Мужа его старшей сестры Ясуко звали Сабуро Морита, он был компаньоном отца и безвылазно торчал в магазине. Они с Ясуко купили хорошую квартиру в пяти минутах ходьбы от магазина и теперь выплачивали ссуду. У них было две дочери — десять и шесть лет.

Сабуро и Фудзио грызлись, как кошка с собакой. Безответственному лодырю Фудзио родители выплачивали ежемесячное пособие. Выходили вполне приличные деньги, поэтому Сабуро сначала возмущался, а когда увидел, что в семье жены его и слушать не желают, вообще перестал здороваться с Фудзио, сталкиваясь в магазине нос к носу. По этой причине Фудзио старался не вылезать из своей берлоги.

Фудзио набросил на плечи куртку, валявшуюся на татами, и собрался на прогулку. Он еще не знал, куда податься. Его бесила сама мысль, что внизу, прямо под ним, сидит ненавистный Сабуро.

С утра снова дул западный ветер. День был солнечный, но тем пронзительней был зимний холод.

Он никому не сказал, что уходит, однако Сабуро, вероятно, услышал, как Фудзио спускается по лестнице. Во всяком случае до Фудзио донесся голос шурина, обращавшегося к матери Фудзио — Яэко:

— Матушка! — Яэко сидела в столовой, помещавшейся в глубине дома. — Фудзио, кажется, ушел. Пойду проверю, выключил ли он печку!

Фудзио почувствовал, как игла гнева пронзает его душу. Машина стояла на узкой полоске земли за магазином. Он уже направился было туда, но остановился, борясь с острым желанием вернуться и задать хорошую трепку Сабуро. Однако, предвидя реакцию матери, взял себя в руки и сделал вид, что ничего не слышал.

Собственно, что случилось? Сабуро нахально заявил, что хочет проверить, выключил ли Фудзио печку. Фудзио уже несколько раз уходил, оставив ее зажженной, и Сабуро был убежден, что когда-нибудь из-за этого непременно случится пожар. Расхлябанность Фудзио действовала ему на нервы. И в самом деле, Фудзио уже дважды случалось подпалить одежду, лежавшую рядом с печкой.

Раньше, когда ветер немного стихал, Фудзио уходил на прогулку, но в последнее время ему надоело ходить пешком. Ему было невыносимо сталкиваться с людьми. Проходя мимо знакомых, он даже не раскланивался. Соседи относились к нему соответствующе, полагая, что он рыщет здесь неспроста, — вынюхивает что-то… Все соседи были заклятыми врагами.

Лишь забравшись в свой небольшой автомобиль «Эсперанса», он, наконец, мог погрузиться в покой собственного мирка. В этом замкнутом пространстве никто его не осуждал, никто не сдерживал его порывов. Прежде, когда ему приходилось чаще бывать на людях, он страдал от отвращения. «Человек — существо одинокое», — Фудзио очень нравилась эта фраза. Он ненавидел даже спортивные состязания, когда нужно было вместе с другими бегать с мячом. Но когда он бежал один, то старался изо всех сил. Мать Яэко всячески поощряла индивидуализм сына:

— У Фут-тяна независимый дух. Он не надеется на других, он любит действовать в одиночку, и это превосходно!

В результате после окончания школы высшей ступени Фудзио сменил множество занятий, но поскольку везде приходилось общаться с людьми, он нигде не задерживался надолго. После школы он поступил на работу в крошечную гостиницу, посчитав, что это все-таки лучше, чем овощная лавка отца.

Он уволился через три месяца. Куда его только ни прибивало потом — в закусочную, где подавали суси,[16] в бюро ритуальных услуг, на стройку, где он был разнорабочим… Фудзио поработал барменом, помощником в магазине сельхозтоваров… Лишь на последнем месте он продержался целых полгода, ухаживая за саженцами в питомнике. Однако наступила зима — и он снова уволился.

Выводя машину, Фудзио перехватил пристальный взгляд хозяйки кондитерской. Старая карга пялилась на него из окна кухни.

Эта тварь все время следит за ним. И всегда распускает слухи, которые вредят его репутации. При этой мысли Фудзио захотелось перейти дорожку, вломиться в дом и угостить тумаком эту чертову ведьму. Но еще сильнее было сейчас желание немедленно убраться подальше от «отчего» дома, — а потому он заставил себя отвести глаза.

«У меня нет семьи, где можно отогреться душой», — думал Фудзио. Взять хотя бы мужа старшей сестры… Это чужак. От него слова доброго не дождешься. Прежде Сабуро работал на оптовом рынке. Не женись он на Ясуко, так и остался бы простым работягой.

Когда Фудзио возвращался домой с работы, мать всегда говорила отцу и Сабуро, на лице которого читалось явное осуждение:

— Фудзио следует работать в магазине, а не болтаться на стороне. У нас же есть свое дело, вот пусть он и трудится тут.

Фудзио был согласен с ней. Однако теперь ему уже не хотелось вникать в проблемы семейной торговли, поскольку Сабуро все равно гнул свое. Сабуро — человек без фантазии, с его тупостью можно все десять лет делать одно и то же изо дня в день. К тому же он — жуткий эгоист, всегда винит других, а себя оправдывает. Фудзио злило каждое его слово. Однако отец из любви к дочери уже сейчас сделал зятя фактическим управляющим в магазине.

Фудзио вывел машину, с болезненной остротой ощущая затылком взгляд хозяйки кондитерской. Он торопился уехать, пока его не остановили Сабуро или мать, а потому даже не посмотрел по сторонам, выруливая на улицу. Из-за чего едва не наехал на детскую коляску, которую беспечно катила молодая мамаша.

Однако обошлось, поэтому Фудзио преспокойно свернул из Проулка на главную дорогу и, снизив скорость, сосредоточился на Процессе вождения. Попутно он высматривал себе подружку на сегодняшний вечер.

Как-то раз Сабуро, будучи в хорошем расположении духа, пересказывал телепередачу, которую видел накануне. О том, как птицы распознают предметы. Мол, мир, который видят птицы, монохромен, а цвет они воспринимают только у тех предметов, которые годятся им в пищу. Фрукты для них сплошь оранжевого цвета.

Фудзио слушал его молча, удивляясь, сколь сильно он похож на этих самых птиц. Как правило, люди казались ему монохромными и не интересными. Однако из этой унылой массы Фудзио безошибочно выделял отдельных особей с яркой окраской. Это были молодые женщины.

Если выразиться более откровенно, женщины, у которых под одеждой и привлекательной внешностью скрывались гениталии. Иными словами, не женщины, а ходячие гениталии. И они посылали миру сигналы посредством своей ярко окрашенной, привлекательной оболочки — словно фрукты, притягивавшие к себе птиц.

Минут тридцать Фудзио неторопливо ехал вдоль тротуара. Он выискивал добычу. Может, вон та?… Но девушка внезапно свернула в переулок, и шанс был упущен. Тем не менее, Фудзио уже чувствовал азарт охотника, который он называл «взглядом птицы».

Ага, вот появилась новая яркая оболочка — девушка с длинными волосами, стянутыми на затылке в «конский хвост». Фудзио сбросил скорость и попытался завязать разговор:

— Вы не скажете, где тут библиотека Курихама?

Он всегда изобретал благовидный предлог, чтобы начать беседу, и чутье ни разу не подвело его. Он знал, с какой стороны «подъехать», исходя из ситуации и обстоятельств.

— Как бы вам объяснить…

Со спины ему показалось, что девушка совсем юная. Но при ближайшем рассмотрении Фудзио понял, что девице уже за двадцать — может быть, двадцать три. У нее было смуглое лицо, нос с горбинкой, тяжелые веки и четкие, эффектные черты лица.

— Надо проехать еще немного вперед… А потом надо… В общем, надо свернуть на светофоре, но вот на каком, не помню…

— Может, покажете, где? А потом я провожу вас домой… Не возражаете?

— Хорошо!

Считай, на пятьдесят процентов дело сделано!

Фудзио лениво потянулся и нажал на блокиратор дверцы. Девушка в голубом пальто легко впорхнула в автомобиль. Когда она устраивалась на сиденье, ее короткая юбка задралась, мелькнуло нижнее белье.

— Библиотека — ужасно скучное место, зачем вам туда? — хихикнула она.

— Скучное, говоришь? — Фудзио изобразил сильную заинтересованность. Он продолжал сидеть, не трогаясь с места.

— Книгу можно купить, если любишь читать. Не разоришься.

— Конечно, можно.

— Не поверю, чтобы у вас не было денег на книжку или журнал.

— Ну, не могу сказать, что совсем нет… Хотя я не работаю.