Джейна / Living With Jane

— За человеком Дэвом установлено круглосуточное наблюдение, — не сдавался Джайер. — В нужный момент мы проведем операцию по изъятию всех его научных секретов. Мы раз и навсегда покончим с этой унизительной системой подачек. Они-то как раз и являются невыносимым оскорблением нашего достоинства. Нам нужно все и сразу!

Рокуэл, улыбаясь, сардонически вглядывался в лицо своего собеседника, побагровевшее в пылу спора. Потом скептически произнес:

— Ваш интерес к такого рода незначительным вопросам никак не вяжется с тем представлением, которое сложилось о вас в прошлом. Спрашивается, чего вы добиваетесь на самом деле?

Гиперджейсам окаменел. Затем сухо бросил:

— Вы ставите под сомнение мою лояльность, сир?

В воздухе запахло грозой. Но Рокуэл умело снял напряженность:

— Нет, Джайер. Полагаю, вы согласитесь с новым законом… если он будет вам выгоден. Так что же вы намерены предпринять теперь?

— Вы очень скоро об этом узнаете.

Джайер резко повернулся и вышел.

Чуть позже Рокуэл нанес визит Нерде. Он рассказал ей о стычке с Джайером и спросил, что она думает по этому поводу. Она ответила тут же. Это ничуть не удивило Рокуэла. После памятного бунта, когда жена, не испросив его разрешения, отправилась спать, Нерда не только закрепила это свое завоевание, но и стала более раскрепощенной в своих ответах даже тогда, когда они касались их личных взаимоотношений.

На её взгляд, подчеркнула Нерда, Джайер очень интересуется женщиной с Земли и, следовательно, истинная его цель — устроить процесс над Дэвом, а не над Милиссой.

— Но… — начал было возражать Рокуэл, но тут же прикусил язык.

«Поосторожнее, — одернул он самого себя. — Ни в коем случае не стоит давать ей ещё один повод, чтобы подорвать свой авторитет. Неизвестно, чем все это кончится…»

В то же время он чувствовал, что она права, и понимал собственную беспомощность. Сказанное Нердой лишь открыло ему глаза на ловкость Джайера. Можно было предположить, что шеф клана Дорришей ожидал освобождения Милиссы. И это было понятно, потому что процесс над ней выявил массу прорех в законодательстве, а слабость позиций обвинения и, наоборот, активность адвокатов прекрасно это продемонстрировали.

Следовательно, он займется устранением этих недочетов, после чего Дэва потащат в суд, и тогда уже отвертеться ему от высшей меры ни за что не удастся.

Рокуэл, поддавшись порыву, шагнул к Нерде и обнял её.

— Блестящая мысль! — воскликнул он. — Воистину моя королева — особа тонкая и незаурядная. Спасибо!

Он поцеловал её и с удивлением почувствовал, что она откликнулась на его ласку. Но это, видимо, произошло непроизвольно, поскольку Нерда тут же обрела прежнюю пассивность.

Рокуэл ничуть не обиделся. Наоборот, где-то в самых потаенных глубинах мозга у него зародилась одна очень любопытная мыслишка. А что, если женщины-джейнийки не так уж фригидны, как это было принято считать?

Возможно, не лишено будет интереса как-нибудь поэкспериментировать в этой области поглубже.

Пока же его главной заботой оставался Дэв. Его следовало немедленно предупредить о грозящей опасности.

На следующее утро Рокуэл узнал, что Милисса, которую все ещё держали в тюрьме как лицо, представлявшее опасность для королевства, вновь предстанет перед судом. На предварительном заседании, состоявшемся после обеда, её адвокат заявил, что принятый депутатами закон обратной силы не имеет.

Судья, согласившись с ним, тут же освободил Милиссу. Но обвинение, не мешкая, потребовало и добилось выдачи ордера на арест Дэва.

Вечером джейнийцы прочитали в газетах, что посланные выполнить это распоряжение офицеры так и не смогли нигде обнаружить землянина.

Все послеобеденное время Дэв провел в тайном убежище, где было оборудовано Хранилище Символов. Он готовил свой побег.

Пришло время ему исчезнуть, используя тот же самый способ, к которому они с Милиссой иногда уже прибегали в прошлом. Ведь в истории Джейны на их памяти случались уже и другие Джайеры Дорриши, каждый из которых добивался своих безжалостных целей. В те далекие времена свою безопасность они обеспечивали крайне просто: пережидали где-нибудь в укромном местечке, пока очередной их противник не заканчивал свой не столь уж долгий жизненный путь.

С наступлением ночи Дэв покинул свое укрытие и стал пробираться сквозь заросли к заветному месту. Лет семьдесят тому назад он закопал на склоне одного из холмов их скромный по размерам космический корабль.

Раньше уже бывало, что после слишком долгого пребывания в неподобающем месте обнаружить при возникновении необходимости корабль оказывалось делом нелегким. Но Дэв надеялся, что за какие-то там семьдесят лет с его космолетом ничего серьезного произойти просто не могло. Например, над этим местом не прошлись бульдозером и никому не взбрело в голову построить там здания. Он твердо верил, что корабль спокойно дожидается его в своем временном склепе.

Продираясь сквозь особенно густо поросший кустарником участок, Дэв услышал впереди какой-то шум. Он тут же распластался.

Слишком поздно! В темноте кто-то торопливо забегал. Потом из-за ближайшего кустарника сверкнули две пары глаз. Худые и сильные пальцы жадно ухватились за него, прижимая к почве.

На фоне сиявших городских огней проступил характерный для джейсама носище. Показался и женский силуэт, остановившийся на некотором расстоянии.

Густой голос джейсама возбужденно пророкотал:

— Наконец-то он попался! А ну, Перма, подойди и освети это мерзкое… — С его губ уже готово было сорваться грубое ругательство, когда он, бросив взгляд на свою добычу, изумленно воскликнул: — Клянусь Дилитом, это совсем не тот гусь, что ходит вокруг тебя кругами! Направь-ка фонарь на эту рожу, посмотрим, кого это мы сцапали.

В наступившей тишине были слышны лишь шаги медленно приближавшейся женщины.

Дэв лежал не двигаясь, даже не пытаясь оказать сопротивление. При желании он мог бы мгновенно сосредоточить в своей руке громадную энергию, направить её в любую часть тела. Он мог бы ткнуть своего агрессора никогда ещё не подводившими его пальцами в пару жизненно важных центров, да так, что этот суперджейсам отлетел бы, скорчившись от нестерпимой боли. Или ещё проще: Дэв мог бы освободиться, вообще не прилагая каких-либо усилий — прямым выбросом мускульной энергии.

Дэв не сделал ни того, ни другого. Но, как это уже бывало в прошлом, способности действовать при необходимости в порядке самообороны он не терял.

Мысли Дэва прервал пучок света, безжалостно вырвавший из темноты его обращенное к нему лицо. Послышался полный отвращения голос женщины:

— Да ты только взгляни на него! Это же землянин! Так вот от какого воздыхателя ты меня оберегаешь! Надо же…

— Заткнись! — рявкнул джейсам. — За его поимку обещано большое вознаграждение. Мы сможем на него отгрохать нашу свадьбу! — Он несколько ослабил хватку. — А ну вставай, осколок прошлого! Пора вам с супружницей копыта отбрасывать! Вы ведь с ней — живые ископаемые!

Именно в этот момент Дэву и надлежало действовать, чтобы вырваться на свободу. Но он остался полностью безучастным и безропотно дал поставить себя на ноги.

С ним произошло что-то удивительное.

Пропала всякая реакция. Мозг сверлила одна мысль:

«Человеческая цивилизация мертва. Так зачем же мне и Милиссе цепляться за ценности потерпевшего крах общества?»

Одновременно те ментальные барьеры, которые он возвел в себе против Милиссы, разом рухнули, и его охватило чувство громадной вины перед ней. Он вдруг понял, насколько негибко вел себя, всецело отдавшись исполнению роли избранника — спасителя новой космической расы.

Оцепенев от охватившего его отчаяния, он на какой-то миг вдруг вспомнил когда-то небрежно брошенную им Милиссе фразу:

«Уверен, что у вас вытягивается нос. И вскоре вы будете походить на джейнийку…»

Теперь он осознал, что все это время жил в каком-то полусне, вроде самонаведенного гипноза, что некий идеал придал временную значимость его существованию, которое на самом деле было его лишено.

Раз они осудили Милиссу, то на этой планете не было ничего, что стоило бы спасать.

И он послушно последовал за полонившим его джейнийцем.

Рокуэл узнал о поимке Дэва рано утром. Он быстро оделся и позвонил Милиссе:

— К вам никто ещё не запросился на утренний прием?

— Нет, но думаю, что за этим дело не станет.

— Сейчас буду, — отрывисто бросил он.

Чтобы попасть в резиденцию землян, он воспользовался секретным проходом, о котором знал. Узким, плохо освещенным коридором он добрался до запертой двери.

С той стороны до него донесся шум голосов. Рокуэл осторожно проскользнул в помещение. Он оказался в алькове, примыкавшем к ярко освещенному залу, от которого его отделяла золотисто-зеленая портьера, создававшая мягкий полумрак. Голоса слышались из-за полога. Он тут же узнал спокойный бас Джайера и возмущенное сопрано Милиссы.

— Я поражена! — в сердцах воскликнула она. — Несмотря на то что вы, вероятно, запрограммированы и, вполне возможно, находитесь в большой опасности, вы продолжаете меня преследовать!

Джайер ответил крайне самоуверенным тоном:

— Один раз я малодушно попался на подобные слова. Больше этого не повторится.

— Ваши речи, — сухо заметила Милисса, — свидетельствуют о том, что вы просто лишились рассудка.

— Джейсамы знают, — холодно парировал Джайер, — что важно, а что нет. Самка есть нечто существенное. Мотивации страха нет. — Он прокашлялся и небрежно добавил: — Позвольте мне поразмышлять вслух и проанализировать ситуацию с ваших позиций. Будете мне противиться — угодите опять в тюрьму. Уступите — и я смогу снять обвинения, повисшие тяжким грузом над Дэвом. Затем вы оба могли бы получить множество привилегий, если согласитесь встречаться со мной в будущем время от времени в интимной обстановке.

Рокуэл, застывший за портьерой, покачал головой. Да, интуиция не подвела Нерду. Вся эта возня вокруг обоих землян — не более чем одна из типичных хитроумных комбинаций, в которых так сильны джейсамы, когда речь идет о том, чтобы овладеть самкой.

Нельзя сказать, чтобы он был этим шокирован. Не был он, в сущности, и по-настоящему удивлен.

— Надеюсь, вы не ждете какого-либо визита? — осведомился Джайер.

В этот момент Рокуэл вышел из-за занавеса.

Вернувшись во дворец, он рассказал жене о том, что произошло в доме Милиссы.

— Я заявил ему следующее: Джайер, если я соглашаюсь поступиться частью своих монархических прав, то лишь из-за уверенности в том, что в обмен вы сами и другие вельможи ради расширения вашей политической власти откажетесь от сугубо личных привилегий, позволяющих вам навязывать джейнийцам свои капризы.

— И что же он ответил?

— А ничего. Повернулся, вышел из комнаты, а затем покинул дом.

Нерда не могла скрыть своего отвращения:

— Если ему удастся избавиться от Дэва, то, по его разумению, он сможет надеяться, что рано или поздно Милисса согласится принять его покровительство.

— Так вы полагаете, что он будет теперь упорствовать в своих обвинениях против Дэва?

— Ваши слова никак на него не повлияли, — пожала плечами Нерда. — Собственно говоря, чему тут удивляться: ведь он же самый что ни на есть дремучий джейсам!

В течение всего процесса Дэв оставался совершенно безучастным. Выделенный по указанию Рокуэла адвокат даже не сумел убедить его выступить в свою защиту.

Его признали виновным в шпионаже в пользу чужого мира и приговорили к высшей мере наказания путем усекновения головы.

6

Вертолет Рокуэла совершил посадку в середине громадного тюремного комплекса, на том месте, где традиционно казнили осужденных. Сюда уже съехалась вся джейнийская знать, подняв невообразимый шум и гам, порой прерываемый лишь пронзительным разбойничьим посвистом. Каждый джейсам азартно спорил, заключая пари насчет своих шансов попасть по жребию в число счастливчиков, которым будет поручено привести смертный приговор в исполнение.

Рокуэл пробрался сквозь эту толпу кандидатов в палачи, отмечая, что со всех сторон в его адрес слышались упреки в том, что число смертников в последнее время постоянно снижается. Подойдя к огороженной канатами зоне, где столпились жертвы, он понял причину этих сетований нобилей. В загоне для осужденных находилось менее сотни джейсамов плюс Дэв, а также четыре женщины, в то время как в прошлом там зачастую набивалось до пятисот.

Грубо говоря, на тысячу восемьсот молодых, полных нетерпения приступить к делу джейсамов-нобилей приходилось около сотни голов.

Рокуэлу представили список подлежащих казни. Он просмотрел его, не проронив ни слова. Но его внимание привлекли две фамилии. То были два инженера. Он насупился и повернулся к Джайеру:

— Как получилось, что стоящие джейнийцы, вроде этих двух, попали в этот список?

Джайер в порядке предостережения поднял руку.

— Ваше Величество, — подчеркнуто официально ответил он, — я вынужден обратить ваше внимание на тот прискорбный факт, что вы нарушаете процедуру, установленную новым законом. Согласно его положениям, король отныне не имеет права лично заниматься персональными случаями. В качестве премьер-министра я буду консультироваться с вами и выслушивать ваше мнение. Возможно, что по отдельным делам — но это не будет носить си стематического характера — я попрошу вас помиловать того или иного из осужденных. Будьте любезны, передайте мне список.

Почувствовав какое-то опустошение в душе, Рокуэл протянул документ. В его намерение входило спасти Дэва, и он надеялся, что, опираясь на прецеденты прошлого, сумеет это сделать силой своей верховной власти. Краешком глаза он подметил, как ехидно ухмыльнулся Джайер.

— А в отношении заданного вами конкретного вопроса, сир, я отвечу вам следующее, — проговорил слегка насмешливым тоном глава клана Дорришей. — Новые нормы устанавливают, что все жители Джейны равны перед законом, подчиняются ему и несут равную ответственность за его нарушение. Эти двое совершили убийство. Они предстали перед судом. Приговор был предопределен степенью тяжести их преступления.

— Ясно, — буркнул Рокуэл.

Но всего яснее для него было то, что эта буйная толпа была единодушно настроена против Дэва и что у него не было никаких шансов спасти землянина.

— Не желаете ли вы, чтобы я пригласил этих двух инженеров и вы имели бы возможность сами задать им вопросы? — предложил Джайер.

Сказано это было сладко-искушающим тоном. Премьер-министр чувствовал себя полностью хозяином положения и был готов до конца играть в конституционную монархию. Похоже, она целиком отвечала его интересам.

Рокуэл молча кивнул.

Пока отыскивали этих двух джейсамов в толпе осужденных, он внутренне настроил себя на то, чтобы строго придерживаться старого испытанного метода: зараз заниматься не более чем одним делом. Тем самым ему удалось отодвинуть на время свою обеспокоенность судьбой землянина на второй план и всецело сосредоточить внимание на текущих делах.

Сцена, которую он сейчас наблюдал, ярко, хотя почти в карикатурном свете, отражала сегодняшнюю Джейну. Шуршащие одеяния нобилей развевались на ветру подоб но непрерывно меняющему свои оттенки океану. Их красноватые головы ровно выстраивались над стеной волнами многоцветного шелка. Тысяча восемьсот похожих друг на друг голов, которые довольно причудливым образом создавали образ красоты в её чистом виде.

Но то была красота хищного животного, горделивого, дерзкого, могучего и неукротимого. Все дышало природной первозданностью. Примитивные импульсы, толкавшие их в разнузданном порыве ярости на нескончаемые проявления насилия, диктовались не менее примитивными потребностями. И это была их правда, их действительность, никем не оспаривавшаяся на Джейне до того, пока туда не явились Дэв и Милисса и не стали принуждать к самоконтролю всю эту иерархию, жившую по кровавому закону сверхкульта мужского начала.

«Все происходящее в настоящую минуту, — подумалось Рокуэлу, — это финал целой эпохи. В этих тысяча восьмистах головах воплощен сейчас бесповоротный закат эры феодализма».

Это должно было отмереть, слов нет. Но как?

К Джайеру подвели двух осужденных инженеров, что прервало размышления Рокуэла. Глава клана Дорришей вопросительно взглянул на него, и он подошел к смертникам. Мгновение спустя Рокуэл столкнулся с суровой действительностью.

В течение многих лет к ученым, инженерам и техникам в судах Джейны подходили с особой меркой. Хотя они не признава лись, как нобили, стоящими выше законов, тем не менее пользовались привилегированным статусом. Было принято считать, что высококлассный инженер «стоил» столько же, сколько двадцать простолюдинов. Наличие диплома о высшем образовании повышало его вес до пятидесяти ординарных джейнийцев. Самый низкий коэффициент соответствовал десяти. Для техников отсчет начинался с двух и доходил до девяти. Такая градация означала, что если, например, «двадцатибалльный» инженер убивал обычного, без какой-либо профессиональной квалификации, джейнийца, то приговор ему соответственно равнялся двадцатой части положенного для такого случая, то есть сводился обычно к наложению штрафа. Выс шую меру он получал только тогда, когда его жертвой становилась равноценная ему «двадцатка».

Заговорил Джайер:

— Сир, перед вами те самые двое, историей которых вы изволили заинтересоваться. Лично я не вижу, что в новом законодательстве позволило бы нам изменить их участь.

Рокуэл подумал то же самое, но промолчал. Он взглянул на инженеров, которых ему представили как тянувших один на «пятнадцать», второй — на «десятку». Когда первому вытащили изо рта кляп, он шумно вознегодовал, что убил всего-навсего какую-то «тройку», благо тот осмелился вести себя по отношению к нему вызывающе, что, естественно, привело его в бешенство. «Десятка» же вообще убил «единичку», причем без всякого повода, просто так, в приступе типичной для джейсамов ярости.

Ничто в их поступках не оправдывало бы проявления милосердия. Новый закон был обязан доказать свою беспристрастность. Просто им не повезло, что они оказались первыми, на ком проявлялся этот принцип.