– А ты, Люстрочка, сама справишься?

Я прямо умилилась. Лягусик так трогательно проявляет свою заботу обо мне! Каждый раз, когда я зимним утром, которое на самом деле еще ночь, надеваю ватник, валенки и беру свою знаменитую лопату, она тоже сквозь сон спрашивает, справлюсь ли я без ее помощи. Я не хочу ее огорчать – ведь помощница из нее никакая. И бодро отвечаю, что работы там – на полчаса, не больше. Лягусик кротко улыбается и спит дальше.

– Справлюсь, конечно. Только это нужно проделать на улице, у крана, чтобы вшей в душевой не натрясти. Пойдем, крошка! – это уже относилось к бомжихе. Она явно не понимала, и тогда я рушительно взяла ее за руку и потащила из подвала.

Во дворе я развернула ее лицом к помойке.

– А теперь звездуй отсюда, пока рожа цела! Ща у меня метлой огребешь! Ходют тут всякие!

И для надежности я еще дала нашей гостье пинка под зад. Бомжиха так и полетела вперед. Потом я побродила по двору, ожидая, пока угомонится Лягусик, а в голове опять образовались непонятные залежи картофельных очистков.

Могла ли администрация кафе, которому Наталья подрядилась чистить картошку, прислать киллера? Убийство теперь – не такое уж дорогое удовольствие, можно нанять человечка и за двести долларов, но какие такие счеты у Натальи с владельцами кафешки, если они на двести долларов не поскупились? Нет, это – не вариант.

Ничего не придумав, я легла спать.

Утром по хорошей погоде, оставив Лягусика смотреть сладкие сны, я вышла помахать метлой и встретила Агнессу Софокловну с болонкой. Очевидно, у всех старушек – свои странности. Вот Натальина матушка – царица Клеопатра, а от Агнессы Софокловны я ни разу не слышала матерного слова. Тем не менее всегда можно понять, что она имеет в виду.

Я проводила ее на пустырь, а сама пошла к помойке. Там можно найти немало интересного. Я вот однажды выкопала из контейнера почти новую зимнюю курточку для моего Лягусика.

У помойки лежал на кирпичной приступочке толстенький томик с парочкой на обложке. Я обрадовалась – эту серию Лягусик больше всего любит. Она уже прочитала «Искру страсти», «Огонь страсти», «Пламя страсти», «Факел страсти», «Вспышку страсти», «Жар страсти», а теперь мне повезло – какая-то добрая душа вынесла на помойку «Пожар страсти».

Я отряхнула находку и поспешила обрадовать Лягусика, но столкнулась с Агнессой Софокловной.

– Люстрочка, детка, у меня ручку в ванной заедает, – пожаловалась старушка.

В прошлый раз я ей приклеила отлетевшую кафелину и получила банку растворимого кофе, где еще оставалось больше трети. Так что стоило подняться со старушкой на четвертый этаж и подергать ручку.

В Юльке иногда просыпается телепатия. Обычно она реагирует на деньги. Несколько раз бывало – как с Натальей расплатятся за заказ, так тут же к ней летит рыдающая Юлька, умоляя о политическом убежище. Причем знать об этом Юлька не могла, она действительно угадывала.

Вот и сейчас, стоило мне отвинтить ручку, раздался телефонный звонок.

– Детка, не поверишь, но это тебя.

Я взяла трубку.

– Люстрель, кошмар! – завопила Юлька. – Это не тот бык!

– То есть как – не тот?

– Этот – просто бык, а ей нужен этот, Осирис, что ли?

– Ну и где я ей возьму Осириса?

– Она говорит, он там на стенке!

– Как на стенке?!?

Среди всякого хлама, который нуждается в реставрации, у Натальи был хлам, так сказать, не имеющий исторической ценности. Она съездила в Египет и привезла оттуда прорву сувениров. Разумеется, большую часть этого добра прихватизировала бабка Клеопатра, но кое-что осталось. Например, кусок папируса, на котором в две краски, черную и красную, действительно был изображен рогатый бык, окруженный всякими выкрутасами и загогулинами.

Наталья поместила его в рамочку и повесила над диваном, а размером он был с половину газетного листа, не больше.

Я беззвучно прокляла дурную бабку Клеопатру, из-за которой перлась через пол-Москвы с идиотской гипсовой фигурой за плечами.

– Люстрель, умоляю! Она меня выгонит, если ей сию минуту не будет этот траханный бык! Она совсем озверела… ой! Ваше величество, доброе утро!

Я подумала, что старуха их здорово вышколила. И вообще надо бы показать бабку Клеопатру Яше Квасильевой, это же настоящий персонаж из ее романа. Глядишь, бабка и пригодится.

Юлька меж тем лебезила перед старухой, очевидно, делая вид, что телефонная трубка в ее руке – не трубка, а так, непонятно что. Старуха басом приказывала бросить кого-то из придворных в бассейн с крокодилами, а Юлька обещала сделать это сию минуту, вот только позавтракает.

– Люстрель? Я тебя умоляю! Привези этого быка ну хоть под бюст! Я по гроб жизни!..

– По гроб жизни – это слишком много, а мне бы рублей тридцать. Я ночью того быка тащила, чуть не сдохла, теперь – этого…

– Нет проблем! Так через час под бюстом?

Тридцать рублей на дороге не валяются. Я согласилась. И пошла доделывать дверную ручку.

– Не хотела бы я дожить до исторических галлюцинаций, – глядя, как я управляюсь с отверткой, задумчиво сказала Агнесса Софокловна. – Люстрочка, ты представляешь меня в образе царицы Савской? Или королевы Марго?

– Вам это не грозит, – ответила я. – А у нее, если верить Наталье, всегда была мания величия.

– У нее, деточка, комплекс неполноценности был, – поправила умная старушка. – Вот она и компенсирует. Чего-то она от жизни недополучила.

– Быка Осириса… – буркнула я.

– Тоже не исключено.

Старушка так усмехнулась, что мне сделалось неловко. Мы с ней явно подразумевали под «быком Осирисом» совершенно разные вещи. Но заводить светскую беседу было некогда – да и мое чувство хорошего вкуса против такой беседы протестовало. Прикиньте – за круглым столиком на одной ноге сидят, попивая кофеек, с одной стороны – чистенькая старушка в черных нитяных перчатках и в кружевной наколке, а с другой – тетка в сером и грязном дворницком халате, с брезентовыми рукавицами за поясом и метлой у бедра.

Поэтому я приняла в вознаграждение за ручку десять рублей и поспешила к себе в подвал – переодеваться и завтракать.

Казалось бы, что могла успеть Лягусик, пока я спозаранку махала метлой и бегала к Агнессе Софокловне? Разве что почитать в кроватке дамский роман и почистить зубы. Ан нет. Когда я вернулась, она мазала бутерброд очередному бомжу. Уж как она его подобрала, не вылезая из подвала и, возможно, из постели – я не поняла.

Бомж был мелкий и шустрый, как таракан. Я эту публику знаю – только успевай бить по рукам. Но этого я стукнуть не успела. Когда я, подсунув Лягусику почти новый дамский роман «Пожар страсти», выволокла это приобретение за шиворот и вернулась, оказалось – пропала сахарница.

Сахарница у нас была большая, из граненого стекла, в виде довольно высокого ведерка. Как бомж ухитрился ее на себе спрятать – уму непостижимо. Я высказалась в том смысле, что неплохо бы отдать бомжа какому-нибудь сексуальному маньяку, вооруженному для этой цели ржавым якорем. К сожалению, Лягусик еще не провалилась с головой в «Пожар страсти» и услышала мою гневную реплику.

– Ему эта сахарница нужнее, чем нам! Он ее продаст, а деньги пропьет! – убежденно и радостно сказала Лягусик.

– Если успеет… – буркнула я.

Просто я знаю, куда именно приносят бомжи свою добычу, чтобы обменять на стакан самопальной водки. Это не старый добрый самогон – это такая химическая субстанция, которой даже канализационные трубы промывать опасно – может разъесть. А они – пьют, и ни хрена!

Если сейчас же побежать туда с метлой, то я еще имею шанс отбить сахарницу.

Но что важнее – сахарница или убийство?

Неизвестно, сколько времени я потрачу на спасение сахарницы. За это самое время бабка Клеопатра, не дождавшись быка, вполне может выставить Юльку за дверь, и бедная баба поедет к какой-нибудь давней подружке – плакать и жаловаться на непутевого мужика. Ее след затеряется, и я не смогу ее расспросить о картофельных очистках…

А как бы поступила Яша Квасильева?

Я задала себе этот суровый вопрос и сама же немедленно ответила, Яша отправилась бы расследовать преступление, даже если бы у нее сперли фамильные бриллианты! Бриллианты она и новые купит, а вот если пренебречь преступлением – творческий процесс застопорится. А мы ведь так привыкли, что трижды в месяц на прилавке появляется ее новая книга! Нет, Яша нас не подводит – и мы должны вдохновляться ее образом, а не гоняться за вороватыми бомжами.

Я переоделась, вывела Лягусика во двор на лавочку, потому что в такую погоду лучше читать любовные романы на свежем воздухе, и пошла в Натальину квартиру за быком на папирусе.

Хорошо, что я заготовила бумажных полосок на несколько таких визитов. Быка я нашла сразу, сняла его и сунула в пакет, а потом стала проводить обыск на свой лад. Коротенький такой обыск – и по методике, которой ни один мент не знает.

Дело в том, что мужчины обращают внимание на отдельно взятые вещи, а нужно видеть их взаимосвязь. Тем более – когда речь идет о женских вещах. Скажем, если в сумке у женщины в летнее время лежит один носок и валяется на дне кучка троллейбусных билетов и отработанная за один день десятиразовая карточка метро, что это значит? По отдельности – то, что женщина – неряха. А вместе – она потратила целый жаркий летний день на поиски новых босоножек, объездила двадцать магазинов, устала, как собака, и безумно зла на продавщиц, которые не позволяют мерить дорогую обувь на босу ногу.

У Натальи было место, где на видном месте валялась если не вся целиком разгадка этого преступления, то по крайней мере половина разгадки. Посторонние называли его «бардак», но я знала – это всего-навсего рабочий угол. Там имелось все – от бронзовых накладок для старинного комода до запчастей к мумии фараона. Этюдники, художественные альбомы, постаменты, плоскогубцы, палитры, скелеты стульев, малярные кисти, пружины от диванов, полотнища кожи, китайские вазы с драконами, гипсовые статуэтки – все это составляло композицию, которую даже крутой атеист назвал бы «Конец света».

Я хотела всего-навсего исследовать верхний слой. Когда я спускала быка со шкафа на пол, мне было не до изысканий, а теперь я могла хотя бы окинуть взглядом эти шесть квадратных метров Апокалипсиса.

Сверху лежала газета – обыкновенная рекламная газета, которая, скорее всего, прикрывала незаконченное творение от пыли. Я подняла ее и обнаружила толстенную книжищу «Старая Москва». Там же лежал другой том – «Московский архив». И еще какие-то дореволюционные издания на ту же тему. Я взяла современный альбомчик про Оружейную палату и перелистала. Меня поразило количество посуды, которая там скопилась за века. Вот ведь несправедливость – одним пуды себебра, а у других последнюю сахарницу сперли! Возможно, Наталья готовилась реставрировать что-то историческое и собирала материал. Именно готовилась – потому что на поверхности никакой сломанной ендовы или покалеченного сундука я не обнаружила. Или же Наталья уже выполнила заказ – но что же это был за жуткий заказ, если после него осталось два больших мешка картофельных очистков?

Я осторожно сняла верхний пласт книг, и на пол покатились какие-то бусины. Я успела поймать одну и увидела довольно криво обточенный кусочек бирюзы, а настоящей или фальшивой – одному аллаху ведомо.

Дело в том, что несколько лет назад Наталья получила дружеский заказ на экспертизу. Одной ее подружке предложили бусы из самой что ни на есть настоящей бирюзы с черными прожилками. Наталья аккуратно сняла с нитки одну бусину, взяла ее плоскогубцами и в присутствии подруги, а также моем, поместила над пламенем свечи. Через пару секунд мы ощутили совершенно химический запах – вонь плавящейся пластмассы.

Стоп! Не эта ли химия примерещилась мне в связи с очистками?

Я взяла камушек плоскогубцами, нашла свечу и повторила эксперимент.

Вонь была, но не та. Я, как дворник, разбираюсь в оттенках всяких сомнительных ароматов и ни за что не спутаю горящую пластмассу, скажем, с горящей резиной. Очистки навели меня на воспоминания о совершенно ином запахе… впрочем, он еще незримо витал в квартире…

Я, шевеля ноздрями, как милицейская собака, стала обходить все углы и нашла бутыль из толстого стекла, примерно на двадцать литров. Впрочем, бутыль была пуста. Теоретически рассуждая, следовало бы отправить ее на экспертизу…

Только не это, подумала я, никаких экспертиз! Яша Квасильева ни с какими лабораториями не связывается – значит, и мне тоже нельзя! Меня выгонят из клуба в три шеи, если узнают, что я вела исследование не теми методами, которые так восхищают нас в романах Квасильевой.

Тут пробили настенные часы, и я поняла, что Юлька вот-вот выйдет к бюсту и начнет меня ожидать. Бросив следствие на полпути, я кинулась бежать, и хорошо еще, что успела прилепить на дверь фальшивую полоску.

Конечно же, я опоздала. Под бюстом никого не было.

Бедная Юлька, не дождавшись, отправилась непонятно куда.

Нет, подумала я, понятно, куда! У нее же была большая сумка. Выезжая за быком, сумку она оставила там, где ночевала, – у бабки Клеопатры. Значит, она едет сейчас именно туда – к египетской царице.

Адрес царицы я знала – несколько раз Наталья отправляла меня туда отвезти продовольствие.

Надо отдать Наталье должное – она очень хорошо поселила матушку, в трех шагах от метро. Правда, когда Лидия Анатольевна спятила и стала Клеопатрой, это потеряло значение – старуха наотрез отказывалась спускаться под землю без сопровождения жрецов и рабов с опахалами. Но возить ей продовольствие было несложно.

Я вышла из метро, перешла под землей Проспект Мира, свернула налево и сразу за гостиницей нырнула между домами. Длинной дом под номером сто восемьдесят два имел под двести квартир, мне требовалась сто двадцать первая, на втором этаже, окнами во двор. Это тоже имело свое преимущество – когда Клеопатра решала обратиться к народу, днем ей внимали разве что младенцы и бабульки, а вот если бы она выставилась в окошке, выходящем на проспект, там бы собралась немалая толпа.

В подъезде было целых два кодовых замка – жильцы береглись от террора. Хорошо, что с моего последнего визита цифры кодов не поменялись. Я поднялась на второй этаж и позвонила.

Клеопатра в бытность свою Лидией Анатольевной освоила такую технику, как магнитофон, и странным образом, пребывая в Древнем Египте, от этого технического нонсенса и не думала отказываться. Как и от электрической плиты, впрочем. Поэтому, услышав звонок в дверь, она могла в любое время суток врубить торжественный марш из оперы «Аида» – откуда, кстати, и позаимствовала всякие детали клеопатровского прикида. Так что я ждала музыки, но марша не было – была тишина.

Мне пришлось минут десять звонить в дверь, прежде чем я догадалась ее толкнуть. Замок оказался не заперт.

– Ваше царское величество! – заорала я и громко хлопнула дверью. – Клеопатра Анатольевна! Вы где?

В ответ – молчание. Сказать, что мне стало страшно, – это не сказать ничего. Только вчера в квартире Натальи меня встретила точь-в-точь такая зловещая тишина…

«Зловещая – это хорошо, – подумала я, – даже Яша Квасильева не постыдилась бы этого слова!»

– Ваше царское величество! Ваше сиятельство! Ваше высокопревосходительство! – я перебирала титулы наугад, надеясь, что хоть один подойдет к Древнему Египту. – Отзовитесь!

Но ни звука не доносилось из квартиры. Я пересекла прихожую, сунула нос в комнату и обалдела. Хорошо, что вовремя вспомнила: в таких случаях Яша Квасильева оглашает криком окрестности. Ну, я обрадовалась и тоже огласила!

В комнате был кавардак – шкаф открыт, постельное белье вперемешку с книгами, посудой и псевдоегипетскими древностями – на полу, здесь же – гора кассет с древнеегипетской музыкой, сдернутая со стола скатерть и диванные подушки. Но самое страшное было не это.

У окна, под самым подоконником лежала, разбросав руки, Юлька. Ковер, на котором оказалась ее голова, был залит яркой бордовой жидкостью.

Глава третья

Кажется, я все же чему-то научилась. Вот, скажем, оглашать криком окрестности. Или вовремя заканчивать главу. Но у Яши Квасильевой в романах меньше двадцати глав не бывает – так что же, мне предстоит обнаружить еще восемнадцать покойников?!?

Нет, конечно же, нет, кто я такая, чтобы равняться с самой Квасильевой? Она – гениальная писательница, неслыханным чутьем угадавшая, что нужно женщинам в метро, а я – так, дворник из подвала. Конечно, я могу попытаться… не более того…

Ну-ка, что делает Яша, когда обнаруживает очередной труп? Сперва она радуется – ей есть, о чем писать дальше. А потом все-таки зовет на помощь. Поэтому я поспешила к телефону.

Великая штука – условный рефлекс. От дворника требуется – что? Первым делом звонить в милицию. И я, прежде чем обратиться в «скорую помощь», вызвала ментов. Они примчались довольно быстро и прежде всего обвинили меня в убийстве Юльки.

Эти их приколы я знаю не первый день. Квасильевой-то хорошо – полковник Запердолин отдал приказ не трогать ее и не материть, каких бы дел она ни натворила. А насчет меня он такого приказа не давал.

Я уперлась кулаками в бока и заорала на ментов, как на бомжей. К счастью, наша домуправша Мухоморовна, хотя и приняла меня на работу без формальностей, выдала что-то вроде ксивы. Этот документ в красных корочках меня не раз выручал – он свидетельствовал, что я действительно дворник, а дворнику многое позволено. Даже если бы я в своем сером халате, с брезентовыми рукавицами за поясом и при метле, вывезла Юлькин труп на тачке и протащила его через всю Москву, никто и слова бы не сказал. Меня бы просто в упор не видели. Поэтому ксиву я всегда таскаю с собой.

Менты загнали меня в угол и допрашивали уже по существу, когда приехала «скорая», я услышала лязг носилок и нервный голос:

– Капельницу не задирай так, быстро течет.

Распихав ментов, я кинулась в коридор. Юльку выносили из квартиры, но не ногами вперед, а головой. И тут я от всей души огласила криком окрестности, даже не пришлось вспоминать, как это делает Яша Квасильева.

Двое мужиков, тащивших носилки с прикрытой одеялом Юлькой, остановились, замер и третий, что шел сбоку с пластиковым мешком в руках, от которого тянулась тоненькая прозрачная трубка, уходившая под одеяло.

– Она жива!!! – завопила я.

– Скорее нет, чем да, – раздраженно бросил доктор, медики опомнились и исчезли на лестнице.

– Итак, Юлия Курослепова должна была приехать на станцию метро «Китай-город» за быком Осирисом… – оперативник прочитал последнюю фразу в блокноте. – Блин, за каким быком?!

У меня на радостях вся возня с египетской говядиной слиплась в один ком.

– Вот за этим, – я ткнула пальцем в рогатую скульптуру, стоявшую у дивана.

– ЗА ЭТИМ? Вы чего городите? Да его автокраном не поднимешь!

– Да нет же, я его за плечо закинула и пошла…