– Да, десять – это нормально, только я все же не уверена, что ваша супруга их не получила… Вы понимаете, женщина она была интересная, светская женщина, может быть, она эти деньги и получила и давно на себя потратила, а вам не докладывала… Вы расскажите про ее друзей и подруг, я постараюсь у них выведать правду…

Я очень ловко, как мне показалось, свернула на интересующую меня тему. И тут оказалось, что я плохо знаю мужчин.

А в самом деле – откуда мне их знать? Жильцы в нашем дворе для меня не мужчины, а агрегаты по производству мусора!

– Ну, конечно же, я познакомлю вас с нашими друзьями, – заворковал Терентий. – Но прежде нам с вами не мешало бы самим, так сказать, подружиться, познакомиться поближе, чтобы я ввел вас в наш круг, так сказать, на законных основаниях…

Терентий – что-то вроде художника, а не цирковой фокусник, и все же коньяк на жутнальном столике, блюдце с нарезанным лимоном, рюмки и шоколад возникли буквально из воздуха.

Тут я немного того… растаяла…

Если бы на моем месте была милая Лягусик! Она с замиранием сердца читала в дамских романах все эти сцены – как красавец-герой наливает в бокал красавице-героине шампанского, или бургундского, или анжуйского, или лубянского… Лягусик бы уж знала, как протянуть руку за бокалом и что сказать, потупив глазки. А я вот не знала. И от растерянности так прямо и опрокинула в себя рюмку коньяка.

Это был первый в моей жизни коньяк, и потому мне сразу стало жарко и как-то безмозгло…

– Лимончика, шоколадку! – предложил Терентий и совершенно естественно обнял меня за плечи. То ли коньяк, то ли затянувшийся одинокий образ жизни – что-то сработало, и его прикосновение оказалось весьма приятным. Я съела квадратик шоколада и поняла, что жизнь прекрасна.

– Наш узкий круг, круг настоящих художников, будет рад такому новому лицу, – сообщил прямо мне в ухо Терентий. Я ничего не имела против жаркого шепота, я даже ничего не имела против художников, которые малюют разноцветные линии и пятна.

– Как хорошо получилось, что именно вас прислали улаживать это дело, – ворковал Терентий. – Я впервые после смерти Катеньки ощутил жажду жизни и творчества, вы даже не представляете, как много для меня значит эта встреча!..

Еще бы, подумала я, она для тебя пятнадцать тысяч баксов значит. И мне стало стыдно – вот Лягусик в такую минуту ни за что бы не подумала о баксах. А Яша Квасильева?..

Яша Квасильева думала бы только о том, как спасти Лягусика!

– Для меня тоже! – искренне сказала я.

И тут мужская рука сползла туда, где ей делать было решительно нечего. По крайней мере, пока.

Я задергалась, пытаясь выскользнуть из-под этой нахальной руки.

– Не бойся, душенька, все будет просто великолепно, – забормотал Терентий. – Ты войдешь в наш узкий круг, потом мы поедем в круиз, я куплю тебе норковую шубку…

Это он делит пятнадцать тысяч баксов – догадалась я, это он, сволочь, за баксы старается.

– Тетеря, солнышко, я хочу тебе рассказать старый-старый анекдот… – тут я задумалась, пытаясь не только восстановить в памяти порядок слов, но и добавить свои собственные. – Вот, значит, раньше женщины делились… делились и размножались… нет, не то! Были! Они были трех категорий!

– Вот и замечательно, – согласился Терентий, и его рука принялась наглеть.

– Они размножались… Нет, они делились на дам, не-дам и дам-но-не-вам! – я так обрадовалась, что вспомнила анекдот, что упустила момент перехода к окончательной и беспардонной наглости. А когда я эту наглость осознала – то резким рывком высвободилась и отпихнула Терентия. Тут же внезапно наступила трезвость.

– Душенька! – взвизгнул, падая на зеленый мешок, Терентий.

– А есть еще четвертая категория! Она называется – ща как дам!

Тут мне под руку подвернулась открытая бутылка коньяка. Я запустила этой бутылкой в Терентия и выскочила из квартиры.

Стоило мне оказаться на лестнице, как трезвость пропала, а ступеньки встали дыбом. Я буквально съехала по перилам и опомнилась уже под вывеской «Гидропроект».

Как долго я мечтала о той минуте, когда меня напоят и соблазнят! И как не вовремя начала сбываться эта трогательная девичья мечта…

Я хлопнула себя по лбу.

Вместо того, чтобы расспросить о художниках и определить круг знакомств, который, сдается, у покойниц был общим, я стала корчить из себя оскорбленную невинность!

– Мать-перемать… – пробормотала я. И тут же вспомнила про картофельные очистки.

Десятисантиметровый слой образовался у покойниц в квартирах в одно и то же время!

Каким образом картошка может быть связана с двумя убийствами и двумя похищениями?

Возможно, ответ на этот вопрос могла дать третья подружка-реставраторша, Екатерина Мамай.

Я добрела до телефона-автомата и набрала номер, который мне продиктовали в салоне «Мебелюкс».

– Салон «Мебелюкс» слушает, – раздалось в ухе.

Я выронила трубку.

Неужели коньяк так действует на извилины?!.

Я очень старательно, скверяя каждую цифру, повторно набрала номер.

– Салон «Мебелюкс» слушает! – на сей раз голос уже изъявил недовольство.

Тут я перестала понимать, на каком я свете.

Оставалось одно – ехать домой и с горя лечь спать. Пусть мне поставлен для отыскания денег жесткий срок, десять дней, но в таком состоянии я ни на что не пригодна.

Придя домой, я поняла, в чем дело. Вся тройка моих гостей пропала. Заодно пропали чайник, осенние туфли Лягусика и баллон с отравляющим веществом. Все три предмета торчали на видном месте, потому я и заметила их отсутствие сразу. Может, бомжи еще чего сперли – это могло выясниться и неделю спустя. Но то, что они слиняли, было очень плохо.

Яша Квасильева, если бы у нее вдруг до окончания следствия разъехались все гости, тоже, наверно, была бы беспомощна, как новорожденный младенец…

Утешившись этим соображением, я отправилась на поиски беглых бомжей и обнаружила их в песочнице. Мужики дрыхли, баба ковыряла пальцем песочек, а рядом стоял фуфырь из-под кваса. Надо полагать, еще полчаса назад в нем булькало пойло.

– Ну, что, сука? – обратилась я к бабе. – Вставай, падла! Нечего тут муслякаться! Бери это чмо за копыта, волоки, куда скажу! Не удалось по кишене покуропчить, зараза? Пофиздипи мне тут – вмажу по сусалам!

Тетка вскочила, и я увидела, что на ней Лягусиковы туфли. Значит, сволочи еще не все пропили.

– Ладно, я сегодня добрая… Волоки своего хахаля обратно в подвал.

Мы доставили мертвецки пьяных бомжей туда, откуда они слиняли. Прямо на глазах у тетки я собрала в мешок имущество, взвалила ей на плечи и погнала ее метлой к квартире Агнессы Софокловны. Оставлять ее в подвале без присмотра было совершенно незачем.

Агнесса Софокловна ахнула, Дюшка в ужасе забилась под шкаф, но старушка согласилась приютить наше с Лягусиком имущество.

– Но, детка, вы уверены, что вам необходимы эти постояльцы?

– Уверена, – мрачно ответила я. – Они стимулируют мой мыслительный процесс. Это как у Яши Квасильевой – чем больше в дом набьется кретинов, тем выше процент раскрываемости преступлений.

– Тогда возьмите, детка… – старушка вынесла аптечного вида флакон. – Это настой чемерицы, против блох. Я всегда им Дюшессу обрабатываю.

– Спасибо, Агнесса Софокловна, что бы я без вас делала…

– Се ля ви, – молвила старушка. – Сегодня я вам помогу, завтра вы мне. Сэ тре бьен.

– Шерше ля фам! – вдруг выкрикнула бомжиха, и выкрикнула совсем разборчиво.

– Смотри ты, по-французски заговорила! – обрадовалась я, но, я бы сказала, злобной радостью.

– Же абит Моску, се ма вилль наталь! – со слезами на глазах сообщила бомжиха.

– Она живет в Москве, это ее родной город, – перевела Агнесса Софокловна.

– А чего же тогда по-русски не ботает… Ой, не говорит?

Агнесса Софокловна обратилась к бомжихе с длинной фразой, исполненной сочувствия, и та заладила в ответ «уи, мадам, уи, мадам», а потом сделала попытку поцеловать старушке ручку.

– Прелюбопытный случай, детка, – сообщила Агнесса Софокловна. – Эта дама несколько не в своем уме, но, мне кажется, от нее можно добиться толку.

В прихожей стояла банкетка на кривых ногах, с облезлой позолотой.

– Кесь ке се? – спросила Агнесса Софокловна, устремив перст на банкетку.

– Луи каторз! – тут же воскликнула бомжиха.

– Детка, но ведь она права – это действительно «Луи каторз», стиль Людовика Четырнадцатого, – старушка даже несколько растерялась. – Похоже, дама разбирается в антиквариате!

Я подумала, что если бы эта дама была еще и в своем уме, ее можно было бы отмыть и заслать в салон эксклюзивного антиквариата на разведку. Но в водопроводе для этого не хватило бы воды.

А вслух я сказала:

– Агнесса Софокловна, ей тут у вас делать нечего. Глядите, как бы вшей не натрясла.

– А мы выйдем и побеседуем на лавочке! – старушка даже обрадовалась такой возможности. – Потом я приму ванну и, надеюсь, все обойдется.

– Можно даже так. Вы с ней посидите на лавочке, а я у вас тем временем окно помою, – предложила я. – Давно ведь обещала!

И более того – за мытье окна я уже получила аванс, но мы с Лягусиком как-то незаметно его проели.

– Шарман! – одобрила старушка, а бомжиха помахала мне рукой и внятно сказала:

– Бон шанс!

– Удачи желает, – перевела Агнесса Софокловна.

И тут я поняла, что удача будет.

Ведь когда у Яши Квасильевой намечается перелом к лучшему? Когда развязываются все узелки?

Именно тогда, когда гости впадают в безумие!

А у нас как раз этот процесс и наметился.

Оставшись в квартире, я приготовила таз с водой, тряпки, старые газеты, а сама села к телефону.

Я опять позвонила Екатерине Мамай и опять услышала про салон «Мебелюкс».

– Катю Мамай позовите, пожалуйста! – потребовала я.

– А она уже домой ушла. Кто говорит? – поинтересовался молодой голосок.

– Племянница ее говорит. Я из Костромы приехала, звоню-звоню, дозвониться не могу!

Почему мне пришла в голову Кострома – понятия не имею. Но ведь Яше Квасильевой тоже часто приходят в голову вещи, о которых она понятия не имеет.

– А вы ей домой позвоните, – посоветовала незримая женщина.

– Звоню, а там какая-то дура трубку берет, – пожаловалась я. – я телефоны с батиной книжки списала, наверно, ошиблась. Вы ее все-таки, девушка, поищите!

– А чего искать, она домой уехала. Она тут только консультирует четыре раза в неделю, – сообщила незнакомка. – А работает она дома.

Я усмехнулась – политика другого консультанта, давшего мне именно телефон «Мебелюкса», была шита белыми нитками. Они там все, наверно, друг за другом следят – как бы кому втихаря выгодный заказ не перепал…

– Так вы продиктуйте телефончик! – попросила я и через полминуты он у меня был.

Недолго думая, я позвонила.

– Мне Катю Мамай, – попросила я.

– Мамай у телефона, а кто говорит? – поинтересовался басок, который я ни за что не признала бы женским.

– Так мне бы Катю.

– А я и есть Катя.

– Мне ваш телефон Наталья Петровско-Разумовская дала. Я ее домработница. Ей нужно кресло в салон сдать, такое все кожаное…

– Ну и что?

– А она не может…

– А что с ней стряслось?

– Ой, прямо не знаю, как сказать. Стреляли в нее!

– Кто стрелял? – Катя Мамай явно испугалась.

– Да откуда я знаю? Прихожу – а она на полу лежит, и кровища кругом!