Стенька с Нечаем, который непонятно как и поместился в бабкиной избушке, молча и дружно поворачивали головы - с такой скоростью металась взад-вперед старенькая, скрюченная, но безмерно разговорчивая и шустрая бабка.

- Ну, ступайте! - прикрикнула она. - Не оставлять же вас в избе!

Вышли на двор - и тут бабка понеслась вперед. Кабы не черный плат - то была бы она, маленькая и стремительная, как мальчишка, выпущенный поиграть в снегу.

- Не знаешь, стало быть, Ивановки, - огорченно сказал Нечай. - А от нее до Касимова, сказывали, верст пять всего.

- Вот оно что, касимовский ты! - об этом Стеньке следовало и самому догадаться, Нечай при всем своем пригожестве, при светлых кудрях и румяных щеках, глаза имел раскосые и скулы высокие. В тех краях немало служилых татар проживало - должно быть, кто-то нечаевой бабке и пособил...

- Буньковский.

- Как же ты в Москву-то из такой дали заехал?

- А купец Рудаков привез.

- И зачем же ты тому купцу на Москве понадобился?

- Кабы я знал! - воскликнул Нечай. - Купец сказывал - на Москве житье привольное, каждый день калачи и пряники едят, можно в Кремль пойти и самого царя увидеть!

- Выходит, он тебя царя смотреть повез? - Стенька поглядел снизу вверх, пытаясь по лицу собеседника понять, не шутит ли тот.

Но Нечай не шутил - он искренне был огорчен, что из такой дали завезли в столицу да и держат взаперти.

- А к дядьке Ивану ты как попал? - заехал с другого конца Стенька.

- Так мы ж все вместе ехали!

Стенька вспомнил - и точно, Ивашка в приказе вопил, что куда-то ездил на полгода, почему и заложил женку Марфицу за пятнадцать рублей.

- Купец, стало быть, тебя сманил, а у дядьки Ивана ты поселился?

- Да они сговорились, чтобы я тут жил! Купец-то за меня кормовые деньги дядьке Ивану дал, по две деньги на день.

- А чем это ты ему так полюбился, что он за тебя кормовые деньги вносил? - чем дальше, тем более странным казался Стеньке Нечаев приезд в Москву...

- А за жернова!

- Какие жернова?..

Они уже почти подошли к шепоткинским воротам. Чтобы услышать поболее, Стенька удержал верзилу у калитки.

- А то ты не знаешь! Наши касимовские жернова всюду славятся! Как зима так к нам за жерновами и едут! Которые купцы красную юфть возами берут, которые - сукно. Я одного видел - сита с решетами вез, и ничего больше! Разве это товар! Его и девка погрузит! А вот жернова грузить - это такое дело! ..

- Так ты что, жернова там у себя, в Бунькове, тесал? - Стенька окончательно перестал понимать, кто таков Нечай и за каким чертом привезен на Москву.

- Нет, в лес с охотниками хаживал. У нас леса знатные! Уйдешь, бывало, с мужиками на седмицу, идешь, идешь, конца-края нет...

- А купца Рудакова в лесу повстречал! Он на зиму в берлогу спать залег, лапу сосать, а ты его и поднял!

Нечай уставился на Стеньку в недоумении - видать, шутки в Бунькове были не в ходу.

- У него сани сломались, - несколько обиженно сообщил парень. Бунькова не доехал, сани и не выдержали. Жернова-то весят! Он у нас новые купил, а я жернова перегружал. Он мне и говорит - чего тебе тут гнить, поехали со мной! Я и согласился.

- Так ты, выходит, беглый! - догадался Стенька. Теперь он осознал, почему парня так старательно прячут. Детина приметный, с Ивановскую колокольню ростом будет... хотя... Кто из того замшелого Бунькова в Москву поплетется беглого искать?..

- Так все ж бегут! - воскликнул Нечай.

Стенька только вздохнул.

Нечай был из тех, кого зовут - простая душа. Его и впрямь выпускать со двора было опасно.

- По-разному бегут-то, - заметил Стенька. - Ну, брат Нечай, там теперь не до меня. Коли хозяин ногу сломал, бабка с той ногой долго возиться станет.

- Так ты уходишь, что ли? - огорчился детинушка.

- Да не век же мне тут вековать! Я человек служилый.

- Эх! ..

Столько скорби было в этом кратком слове, что Стеньку поневоле жалость проняла.

- Да не тоскуй ты! Обживешься - и в Кремль сходишь, и всюду!

- Да-а, всюду! Вон дядька Иван охромел - кто меня поведет? А обещали-то, обещали! И в Кремль, и в Успенский собор на царя посмотреть, и в бани, где дородные девки, и Охотный ряд показать, и боевые часы на башне, и Евангелие напрестольное в два пуда, и конные бега, и деревянную грамоту, и как на Лобном месте дьяки царев суд возвещают...

Парень перечислял все соблазны, не замечая, что у собеседника глаза явственно лезут на лоб.

- Вот, стало быть, чем тебя сманили... - осторожно, осторожнее некуда, чтобы не спугнуть, молвил Стенька. - Ну, в Успенский собор - это понятно, и царя посмотреть, и Богу помолиться. В баню... А что, у вас своих нет?

- Да мы-то в печах моемся. В вытопленную печь свежей соломки настелят и залезают мыться.

- А в Охотном ряду чего покупать собрался?

- Да хоть поглядеть-то!

Стенька собирался понемногу добраться и до главного, но тут старушечий голос принялся звать Нечая.

- Молоде-ец! Поди сюда-а! Хозяин зовет!

- Ахти мне! Проведает еще, что я за калитку выходил! - забеспокоился Нечай, и стало ясно, что при своем богатырском росте он еще - дитя малое, неразумное.

- Ты беги, беги! - велел Стенька. - А я вдругорядь приду! С дядькой Иваном уговорюсь и сам тебя всюду отведу!

- Не обманешь? - Нечай от радости так ухватил благодетеля за плечо, что Стенька чуть не взвыл, железные пальцы парня и сквозь тулуп, пожалуй, чуть ли не до кости впились.

- Вот те крест! - Стенька радостно перекрестился.

Надо же - вот где на сей раз вынырнула деревянная грамота!

Поскольку дело попахивало изменой, он решил прежде всего посовещаться с Деревниным. Но сразу же бежать к страдальцу домой он не мог - и так уже достаточно долго пропадал незнамо где, а его место сегодня было - торг на Красной площади.

Ближе к вечеру, разняв две драки, поймав за ворот вороватую бабу и еще немало добрых дел совершив, Стенька направился к Деревнину.

Он шел через торг, уже предвкушая, как расскажет о странных словах Нечая, как поразится Гаврила Михайлович, как они вместе будут обсуждать дальнейший розыск, как они придумают ловушку для Ивашки Шепоткина и купца Рудакова, что неопытных деревенских детин деревянными грамотами прельщает. И как увяжут все это вместе с тем розыском, который, никому не сказавшись, затеяли около печатни...

Деревнин, узнав про Нечая, прямо встрепенулся.

- Так я ж толковал - еретическое писание! - воскликнул он. - Башмакову невесть что мерещится, а мы и струсили! Видать, еще какой-то старец на Москве объявился, на новый лад веру переиначивает!

Воспрял духом Деревнин! В приказ наутро засобирался! Грамотку написал Протасьеву - что-де надо взять за приставы Ивашку Шепоткина и живущего у него Нечая, как по прозванию - неведомо. Стенька понесся с грамоткой и добился, что сам пойдет с приставами брать того Ивашку с Нечаем. Как всегда, когда предстояло куда-то бежать, кого-то хватать, действовать решительно и отчаянно, он разгорелся - глаза выпучил, волосы сами дыбом поднялись, голос сделался звонкий, отрывистый. Боец, да и только!

Примчавшись домой, он обнаружил спящую жену и ужин на столе. По зимнему времени темнело в такую рань, что невольно тянуло в сон сразу после заката. Стенька постоял, глядя на свою Наталью и улыбаясь. Подумал - а не подходящий ли день для супружеского дела. Обычно Наталья строго за этим следила, в ночь на среду и на пятницу к себе не подпускала, да еще прибавлялось множество предпраздничных ночей и четыре поста, и обо всем об этом предупреждал баб в слободской церкви отец Кондрат. А матушка Ненила всякий раз, когда приносили в январе или феврале крестить дитя, старательно высчитывала - не во грехе ли, в самый Великий пост, зачато. То же касалось майских и июньских детишек, а также апрельских и августовских.

Хотя следовало бы разбудить Наталью и посовещаться с ней о важных делах, Стенька решил просто потихоньку лечь. Предстоял трудный день - и лучше встретить его в чистоте, может, оно и зачтется...

Ночью приморозило, а в такие ночи особенно сладко спится. Проснулись оттого, что печка остыла, а в затянутое пузырем оконце явственно пробился свет.

Стенька ахнул и стал впопыхах собираться, правую ногу заматывая в онучу, а левую, босую, суя в сапог... Наталья только и успела сунуть ему за пазуху кусок круто посоленного хлеба.

В приказе уже все было готово к походу за Ивашкой Шепоткиным и Нечаем, а заодно и никому не ведомым купцом Рудаковым. Стенька единственный знал, где Шепоткин живет, поэтому ждали лишь его и покрыли гнилыми словами с головы до ног. Деревнин - и тот словечком припечатал.

Несколько обидевшись, Стенька поспешил выполнять задуманное. На сей раз покалеченных с ним не было, извозчика нанимать не стали - и пришлось идти к Шепоткину на Волхонку пешком, а поселился он там, где Волхонка уже звалась Пречистенкой и стояли недавно отстроенные белокаменные боярские и княжеские дома. Неподалеку стояли и Большие конюшни, которые по привычке все называли Чертольскими.

- Вот! - Стенька указал рукавицей. Пристав Никон Светешников негромко стукнул кулаком в ворота. Залаял кобель.

- Отворяй! - грянул Никон. Одно это он и умел - греметь страшным голосом, наводя ужас на посадский люд.

Кобель заливался, а из людей никто не подал голоса.

- Отворяй, не то ворота высадим!

- Хозяин у них ногой скорбен, - сказала, подойдя, статная женка. Погодите, добрые люди, пес меня знает, я войду и хозяйку вызову.

- Дай Бог здоровья, голубушка, - проявил вежество Стенька. И как было не проявить - такие длинные, без уголька черные брови да такие огненные глаза не всякий день на улице встретишь!

Голубушка повернулась к нему и посмотрела пристально.

- Всем хорош молодец, - сказала она загадочно. - Послушай меня, я баб знаю, не давай своей женишке воли!

- Да что ты такое плетешь! - под общий хохот воскликнул покрасневший Стенька.

- Ты думаешь, она в твоей воле ходит, а она себе иное в голову забрала! Ох, молодец, замесили на дрожжах - не удержишь на вожжах!

И с тем она проскользнула в калитку.

- Умом баба тронулась, - сказал другой пристав, Кузьма Глазынин. - Вот ходит такая, что-то там себе думает, а потом как начнет в церкви выкликать! И вчетвером ее оттудова не выведешь - лягается! Потом возят к старцам отчитывать...

- С нами крестная сила! - произнес испуганный Никон, а Стенька подумал, что ему во время розыска для полного счастья только кликуш недоставало.

- Заходите, я кобелю цепь укоротила! - позвала женка.

Стенька, оба пристава и стрелец Трофимка Баламошный вошли на двор и поднялись на крыльцо.

Увидав таких гостей, Ивашка, сидевший на скамье и евший калиновую кулагу с хлебом, чуть не обмер.

- Ах, вот ты как? - напустился он на Стеньку. - Мало вам было той полтины? Теперь еще и на суд потянете? Почуяли, что можно из меня денет вытянуть?!

Он решил, что Земский приказ все же решил докопаться до правды о закладе жены Марфицы за пятнадцать рублей.

- Уймись! - прикрикнул Стенька, в то время как прочие трое крестились на образа. - Ты полтину уплатил - и на том дело закрыто. А пришли мы вот за чем - позови того парня, Нечая, что у тебя живет!

- Какого Нечая? - весьма правдоподобно удивился Ивашка.

- Какого? А такого, что вчера тебе дрова колол!

- Ах, его? Ну так он дрова поколол да и прочь со двора пошел.

- Ври, да не завирайся! - прикрикнул на хозяина Стенька. - Ведомо нам

учинилось, что тот Нечай - беглый, и купец Рудаков его к тебе жить определил, и по две деньги на день кормовых давал. Вот и зови Нечая! Не ты, а он нам надобен!

Ивашка Шепоткин уставился на земского ярыжку с подлинным ужасом.

- А ты как проведал?! .

- Запираться станешь - на дыбу пойдешь! С первой виски промолчишь - со второй заговоришь! - принялся стращать Стенька. Он собирался было добавить про горящие веники, которыми кат гладит по ребрам несговорчивых, но тут из-за крашенинной занавески заголосила Марфица. Да как!

- Ахти мне, бессчастной, горькой сиротинушке! Останусь я вдовой ненадобной, буду меж чужих дворов скитаться, голодная, холодная, раздетая, разутая! .. Ахти мне, смертушка моя пришла! ..

- Люди добрые! Безвинно на дыбу тащат! Злодеи оговорили! - возвысил голос и Ивашка.

Кузьма Глазынин зажал уши, Трофимка Баламошный присел и голову в плечи втянул.

- Молчи, дура! Не мешай государеву розыску! - прикрикнул на Марфицу Стенька, но она лишь пуще соловьем разливалась.

В это время странноватая женка, войдя из сеней, прошла к печке и зашла за занавеску. Там вдруг сделалось тихо. Ивашка тоже вдруг перестал блажить. Бабка вышла и направилась к Стеньке.

- Ты, молодец, коли что надобно, меня спроси. Я тут многих знаю.

- Ты уж мне наговорила! - огрызнулся Стенька.

- Что увидела - то и сказала. А Нечая и точно увезли. Приезжали за ним на санях. Так что тебе его уже не тут искать надобно.

- А кто приезжал? - Стенька решил, что от женки будет больше толку, чем от заполошного семейства Шепоткиных.

- А кто привез, тот и увез.

- Купец Рудаков, что ли?