Агония

— А может то оно и к лучшему — задумчиво проговорил Горин — мы ведь уже давно разговаривали насчет твоего сына. Хороший парень, поработает с нами пару годков — такого волкодава сделаем из него, лучше, чем мы с тобой были в молодости. Я на него еще в тире посмотрел — будет из него толк, явно будет. Я в людях редко ошибаюсь…

— Сомневаюсь я Володя, надо ли. Может пусть лучше по гражданской идет, не как мы с тобой?

— Может и не надо… — сказал Горин — только гражданскую специальность он у тебя выбрал опасную.

— И не говори. Правды он ищет, молодой еще. Не даст ничего, если я ему скажу бросить эту гребаную прокуратуру, только хуже еще будет.

— Тогда возьми ремень, да по заднице! — нахмурился Горин — у тебя кто, в конце концов, хозяин в доме? Со своим сыном не справляешься — не узнаю тебя Володя…

— Да каким ремнем, он уже взрослый!

— Тогда говори. Что ты хочешь — явно ведь не просто так сюда приехал?

— Думаю, может контрнаружку за ним поставим? Если твою, ГРУшную нельзя — я организую "контуровскую".

— Можно и так. Можно еще ему аккуратно кое-какую информацию подбросить — в конце концов, он в наших интересах работает, хотя и сам этого не знает. Возможно, он и найдет материалы, которые были у Комарова. Эта свора явно зашевелится, им информация Комарова — все равно, что смертный приговор. Тут то мы их и прихватим — всех, не только Журавлева и его свору, но и тех кто за ним стоит — возможно даже сам Юра и те кто иже с ним в ЦК там след свой поганый оставили. Как?

— А если они первыми нанесут удар по нам — например, по моему сыну?

— А если да а если — начинаешь сдавать, Володя? Помнишь, как мы в сорок четвертом Украину чистили — там было безо всяких "а если"…

— Мы не в прифронтовой полосе — тяжело вздохнул генерал Соболев — и сейчас не война…

— Твою мать Володя!!! — сорвался на крик Горин — я тебя не узнаю! Ты боец СМЕРШа, контрразведчик, советский офицер, давший присягу защищать свою страну — забыл уже!? Ты думаешь не о том, как защитить своего сына от опасности — ты думаешь о том, как оградить его от реальной жизни! А я думаю еще и о том, как защитить твоего сына, да и всех других пацанов таких же, как он от мрази, которая рвется к рулю! Ты думаешь, если они прорвутся к власти, они хоть кого-нибудь пощадят? Мы с тобой вместе читали материалы из Вены шестьдесят восьмого — тебе хочется, чтобы все, что там было договорено, состоялось и в жизни!? Вот тогда будет именно война! Мы с тобой дали клятву, что этого не будет — надеюсь, не забыл?! Если не можешь больше, Володя — отойди в сторону, я не обижусь. Но я пойду до конца, слышишь ты! До конца!!!

Горин откинулся на спинку кресла, Соболев молчал. Оба они долго работали в системе спецслужб и оба прекрасно понимали, что Горин сказал глупость насчет "отойти в сторону". Из таких дел мог быть только один уход — безвременный. Наконец генерал милиции Соболев поднял глаза на своего старого фронтового друга

— Я с тобой, Володя. Я тоже пойду до конца…

— Ну, вот и ладно — моментально остыл Горин — тогда слушай…

Австрия, предместья Вены

Осень 1968 года

Небольшое шале в предместьях Вены было снято за несколько месяцев до встречи. Вообще сама эта встреча готовилась больше года — и та и другая сторона подозревали друг друга в двойной игре, в том, что эта встреча всего лишь ловушка. Затем стороны, минимально убедившись в добрых намерениях друг друга, начали искать подходящее место для встречи. Было изучено и отвергнуто более пятидесяти вариантов. Рассматривались Восточный и Западный Берлин, Лондон, Мехико, Буэнос-Айрес, Бейрут, Стамбул, даже Солсбери. Остановились в конечном итоге на тихой, благополучной, уже отстроившейся после войны Вене, в которой были учреждения ООН, и которая была нашпигована как советскими агентами, так и агентами стран НАТО. Страна была западной, но Вена стояла недалеко от австро-венгерской границы, а в Венгрии стояли советские войска (надо сказать, что во время встречи прямо у самой границы состоялись войсковые учения по отражению агрессии вероятного противника — лишь командующий учений имел при себе запечатанный конверт, который надлежало вскрыть после получения из Москвы сигнала на "время Ч"). Устраивать какие-либо провокации при таких условиях было проблематично как той, так и другой стороне.

Затем долго и тщательно оговаривали состав участников. Договорились, что и с советской и с американской стороны будут по два человека, причем, только один из них мог принадлежать к спецслужбам, второй обязательно должен был быть гражданским. Представляться следовало только настоящими именами — скрывать их смысла не было, стороны слишком хорошо знали друг друга. Языком встречи все-таки договорились сделать английский — специалистов, знающих в совершенстве русский язык в США, было не так много. На встречу надлежало приезжать на одной машине, никакой охраны, никакого оружия, никаких подслушивающих или звукозаписывающих устройств. Машины следовало оставить на стоянке в парке за триста метров от шале, остаток пути проделать пешком. Никакой прислуги в шале не было — не до удобств. Не говоря уж о прессе — хотя любой репортер за самую минимальную информацию об этой встрече продал бы душу дьяволу.

Советские представители приехали первыми, рейсом из Хельсинки. Оба они прошли таможню в аэропорту Швехат как представители «Союзавтоэкспорта» — советского внешнеторгового объединения, занимающегося экспортом производившейся в Советском союзе автомобильной техники. Таможню они прошли практически беспрепятственно, вещей у них почти не было. В здании аэропорта один направился к стойке проката автомобилей фирмы «Герц» и взял напрокат новенький черный «Мерседес-230». Второй в продуктовом магазине, находившемся прямо аэропорту, купил пару десятков плиток швейцарского шоколада и несколько бутылок воды «Эвиан». Погрузив это все в купленную там же хозяйственную сумку, он вышел из здания аэропорта, где его ждал взятый напрокат Мерседес. Через час с небольшим, пару раз сверившись с туристической картой, они уже были на месте, оставили автомобиль на стоянке под сенью вяза, прошли к шале и начали ждать другую сторону переговоров.

Американцы прилетели рейсом из Западного Берлина, взяли у того же «Герца» напрокат Ситроен ДС-19. Еды они покупать не стали — впрочем, американцы такими предусмотрительными как русские никогда не были. Уже через час они были на месте, отметив, что русские уже прибыли. Пройдя по парку, двое американцев подошли к ждущим на крыльце шале уже десять минут русским представителям.

— Сергей Кузьмич Журавлев, комитет государственной безопасности СССР — представился русский на чистейшем английском языке — а это мой друг Валентин Андреевич Леонтьев, ответственный сотрудник МИДа.

— Это мистер Харви Николс, центральное разведывательное управление США — отрекомендовал своего спутника старший у американцев. А я из госдепартамента США, мое имя Генри Киссинджер.

Москва

0 3 февраля 1971 года

Здание генеральной прокуратуры

Понедельник, день тяжелый. Брось работу под верстак…

Верстаков у нас, советских юристов, наследников Вышинского нету. Зато есть столы, забитые папками с уголовными делами и прочими документами. В моем случае еще и находящимися в изрядном беспорядке (впрочем, у Александра Владимировича было если и лучше, то ненамного). Эх, вот взять бы в один прекрасный день всю накопившуюся на столе макулатуру и бросить под стол! Знаете, с таким грохотом… А потом на освободившемся столе сплясать что-нибудь этакое, чтобы зашедшие на шум из соседних кабинетов коллеги удивленно покачали головой. Мечты…

Шеф с утра был доволен чем-то, как хорошо покушавший тигр. Бывает и такое. Распределили работу. Оформление назначения экспертиз с вопросами для экспертов отложили на завтра. Сегодня я работал в МУРе — задача была такой. Вместе с Константином Ивановичем и несколькими его сотрудниками мы должны были «отработать» ведь дом, где произошло убийство, а также и соседний, из которого могло быть что-то видно. «Отработать» — это значит сделать поквартирный обход. Следственное действие, доложу я вам мерзкое и нужное — надо не пропуская ни одну квартиру, обойти их все и расспросить жильцов, не видели ли, не знают ли они чего-либо такое, что имеет отношение к произошедшему преступлению. И кого только не встретишь во время этих обходов.

Мне и Константину Ивановичу ходить по квартирам не нужно. Адреса «отрабатывают» МУРовцы, если попадается что-то интересное — зовут меня или Глазко. А мы уже решаем на месте — либо допрашиваем и оформляем на месте, либо везем в Генеральную прокуратуру, если информация настолько интересная, что с ней должен познакомиться Александр Владимирович.

К концу дня мы изрядно вымотались. Но результаты поквартирного обхода были.

Из протокола допроса

Мишко Александры Сергеевны /соседка потерпевшего/

Вопрос: Расскажите о том, что вы видели странного или подозрительного в день 28 января.

Ответ: С утра ничего такого не было. Сходила за хлебушком в булочную на углу. У Романа Станиславовича дверь была закрыта. Примерно в пять часов вечера кто-то поднимался по лестнице, потом у Романа Станиславовича дверь закрылась, я еще грешным делом подумала — Мишка вернулся.

В: А почему это не мог быть сам Роман Станиславович к примеру?

О: Да что вы!? Роман Станиславович никогда так рано с работы не возвращается. Он ведь в министерстве каком-то работает, его раньше семи вечера и не бывает никогда. Нет, это точно не Роман Станиславович был. Кроме того, у Романа Станиславовича нога тяжелая, я его походку сразу различаю. А тут походка была легкая какая-то, шаркающая.

В: Кого вы называете именем "Мишка"

О: Да Мишка, сын Романа Станиславовича! Непутевый был, и армия его не исправила. Год назад они с Романом Станиславовичем на лестнице ругались, весь подъезд слышал, стыд то какой!

В: А где сейчас этот Мишка, можете сказать?

О: А Бог его знает! После этого скандала он из дома ушел, к отцу редко наведывался. Не знаю.

В: Расскажите о том, что произошло примерно в 18.30.

О: Пришел Роман Станиславович, я его походку сразу узнаю. Но тут и он шел намного тише чем обычно.

В: Что произошло потом.

О: Потом я услышала шум какой-то, как будто что-то упало. И тут же еще один хлопок, погромче. Я подождала пять-десять минут, потом пошла в глазок, посмотреть, любопытно все-таки. А там уже милиция была.

В: Как вы поняли, что это была милиция?

О: Так в форме они были. Верней в штатском двое, а один в форме, молоденький такой. Потом он спиной к самой моей двери встал, и дальше я не видела ничего.

Из протокола допроса

Минаева Сергея Павловича /жилец углового подъезда третий этаж/

В: Что это были за машины, расскажите пожалуйста подробнее?

О: Сначала Волга подъехала, встала на углу. Из нее три человека вышли…

В: Как выглядели эти люди, попробуйте их описать?

О: Да обычно выглядели. Роста среднего, на всех одежда теплая, зимняя. Одинаковые они были какие-то.

В: Что произошло дальше?

О: Ну так вот. Эти трое зашли в тот подъезд. А через минут пятнадцать еще одна машина подъехала прямо к подъезду — милицейская

В: Почему вы думаете, что она была милицейской?

О: Так ведь раскрашена она была, с мигалками и написано на ней — 02. Из нее еще два человека выбежали, в подъезд побежали. А еще минут через десять эти двое из подъезда вышли, одного под руки вывели, пьяного вроде и в машину посадили

В: Какую машину?

О: Да, милицейскую, которая около подъезда стояла. Потом они опять наверх сходили, и какой-то сверток вынесли вроде ковра и тоже в машину положили. Я грешным делом подумал бы что грабят, да машина милицейская была. А уж минут через пятнадцать понаехало тут всех с мигалками, около подъезда бегают. А куда та машина милицейская делась, которая первой приехала, я и не приметил.

Окраина Москвы

Здание автобазы УИН МВД СССР

03 февраля 1971 года

А мой отец, генерал милиции Соболев Владимир Михайлович утром тоже ушел на работу. Официально его должность называлась "начальник управления статистики и анализа управления исполнения наказания министерства внутренних дел СССР". Была у него и другая должность, реальная — "начальник управления криминальной разведки МВД СССР". Вообще задачей отдела криминальной разведки было внедрение в оргпреступную среду, в бандитские группировки и их ликвидация. При Хрущеве отдел криминальной разведки МВД был полностью ликвидирован — согласно теории любителя кукурузы организованной преступности в стране нет вообще, это явление присуще только странам загнивающего капитализма (впрочем, в СССР вообще много чего не было — например секса, проституции, дефицитов…) поэтому и отдел, занимающийся борьбой с ней не нужен.

Однако с приходом нового генсека — Леонида Ильича Брежнева и нового министра внутренних дел — Николая Анисимовича Щелокова отдел был не только воссоздан, но и значительно укреплен, став одним из самых мощных подразделений в системе министерства внутренних дел. Мне, прожившему конец восьмидесятых и все девяностые годы в России сложно в это поверить, да и любой другой мало мальски знающий человек вряд ли бы в это поверил — но факт остается фактом — крупнейшая и старейшая оргпреступная группировка — "воры в законе" к началу семидесятых годов была разгромлена практически полностью и как единое целое не существовала. Воры же в законе тогда не брезговали даже работать на подхвате у катал — карточных шулеров. И немалая заслуга в этом была именно моего отца.

Впрочем, у отца существовала и третья работа, если ее конечно можно было так называть. Полковник КГБ Кондратьев, руководитель «Спектра» несмотря на весь свой изощренный ум, опыт как разведывательной, так и контрразведывательной работы (а он сумел поработать как в первом, так и во втором главном управлении КГБ СССР, что было большой редкостью, ибо оба эти управления большой любви друг к другу не испытывали), несмотря на выделенную прекрасную технику и собранных в подразделении опытных сотрудников не даром не мог уже больше года установить местонахождение «контура» и его основных сотрудников. «Контур» невозможно было найти в принципе, потому что его… не существовало! «Контур» представлял собой не отдел в системе МВД СССР, а скорее сетевую структуру, тайное общество, созданное сотрудниками силовых и правоохранительных органов. У «Контура» не было ни места дислокации, ни приписанных сотрудников, ни приказа о создании пусть даже самого засекреченного. Именно поэтому его так сложно, практически невозможно было найти.

У истоков «Контура» стояли три человека — генерал ГРУ Владимир Владимирович Горин, генерал милиции Владимир Михайлович Соболев и ныне погибший полковник милиции Комаров Роман Станиславович, три старых фронтовых товарища. Был еще и четвертый человек, занимавший более высокий пост, который знал о «контуре» и поддерживал его действия, но о нем я упомяну позже. Они же завербовали в «контур» первых своих последователей. Сейчас сеть «контура» насчитывала более ста человек, в основном в МВД, ГРУ и армии. Впрочем, сил у «контура» было намного больше, учитывая что большинство его участников командовало или руководило, а, следовательно, могло привлекать своих подчиненных для выполнения задач "втемную".

Сама система «контура» строилась по образу и подобию агентурных сетей, которые работали в третьем Рейхе и позже в странах вероятного противника. Поэтому она отличалась крайне высокой живучестью. Сам отец знал в лицо и непосредственно работал с несколькими координаторами сети. Координаторы в свою очередь занимались вербовкой агентов и работали с ними. Поскольку агенты не знали в лицо руководителей сети, они знали только координаторов, даже при провале одного из агентов система вполне могла выжить. И агенты и координаторы и руководители системы были офицерами армии и спецслужб, многие имели навыки оперативной работы — поэтому задача раскрыть систему «контура» или его часть становилась еще более невыполнимой.

Отец пришел на работу в восемь утра и уже готовился к девятичасовой оперативке, когда в его кабинет вошел его заместитель, майор Сомов.

— Разрешите?

— Докладывайте, что там у вас?

— Согласно вашему указанию, удалось установить фигуранта по делу оперативной проверки «Македонец». Сейчас он проживает в деревне Бельцы во Владимирской области, работает в местном колхозе бухгалтером. Информация пришла только сейчас, буквально тридцать минут назад.

Генерал Соболев задумался. Брать — не брать? Находится ли этот человек под наблюдением «соседей» /прим. автора — то есть КГБ/? Может быть, это вообще приманка, чтобы отследить тех, кто проявит интерес? Наконец отец решился.

— Бери машину, двоих сотрудников в помощь и задерживай этого товарища. Вези его сюда, нигде не останавливайся, в местном РОВД не отсвечивай. В обще все тихо, шито и крыто. Понял?

— Так точно, товарищ генерал!

— Вперед.

На самом деле, дело оперативной проверки «Македонец» было чистой фикцией, отрабатываемой отцом для того, чтобы иметь законные возможности для использования возможностей отдела криминальной разведки в интересах «контура». Разыскиваемый, якобы за хищение социалистической собственности в особо крупном размере, фигурант по этому делу, "бухгалтер колхоза" на самом деле раньше работал сотрудником Девятого управления КГБ СССР и входил в состав подразделения, охраняющего Кремль. Именно он был старшим по званию в ТОТ день. И именно он передал пакет документов полковнику МВД Комарову, а после этого — исчез. Сам же полковник Комаров спрятал эти документы и погиб, информации о месте нахождения документов не было. В этом была слабость «контура» — обмена информацией по таким делам почти не было, все исходили из принципа "меньше знаешь — дольше живешь", безопасного места чтобы хранить такие документы не было и руководители «контура» создавали эти безопасные места сами. Оставалось только найти источник документов и постараться получить от него всю возможную информацию для того, чтобы продолжать поиск.

Владимирская область, дер. Бельцы

03 февраля 1971 года

Черная Волга с трудом пробиралась через сугробы, нормальной дороги в село не было даже летом, а зимой даже и думать было нечего. Окончательно сели уже перед самой деревней, рядом с заброшенной церковью на окраине. Проклиная все на свете, Сомов и еще один сотрудник пошли в деревню Бельцы пешком.

Как только Сомов вышел на нужную улицу, сразу стало понятно — дело дрянь. У одного из домов чернела толпа народа. Сомов бросился туда, добежав, со страшным матом растолкал толпившихся у дома колхозников. У крыльца его остановил молоденький милиционер:

— Куда вы, гражданин? Нельзя!

Сомов достал красную книжку с золотым тиснением "МВД СССР", сунул ее под нос милиционеру, спросил

— Кто старший? В доме есть кто?

— Д…да, старший лейтенант П…пименов из райотдела, он в доме… — заикаясь выговорил милиционер, явно испугавшись майора милиции из Москвы. Оттолкнув, его майор Сомов бросился в дом.

Маленькая комната была ярко освещена висевшей на проводе лампочкой. На кровати лежало что-то, накрытое простыней

— Что вы здесь делаете, как прошли?

Огромный, похожий на медведя мужик, одетый в милицейскую форму оторвался от протокола и смотрел на Сомова. Сомов хмыкнул, оглядывая место происшествия (в принципе уже все было понятно), затем протянул «медведю» свое удостоверение. «Медведь» внимательно прочитал, вернул обратно, устало спросил

— Какими судьбами, товарищ майор?

— Рассказывай, только кратко — вопросом на вопрос ответил Сомов

— Ну в принципе рассказывать особо нечего… Появился этот мужичок у нас с месяц назад, купил домишко старый, подлатал, устроился в бухгалтерию колхоза. Говорил что родом с этого района. А сегодня — вот…

— Что — вот?!

— Позвонили мне с самого утра с правления — соседка, зачем-то зашла — глядит труп.

— Как она поняла, что это труп?

— Да дверь была незаперта — здесь вообще дверей не запирают. Стучала она в окно, стучала — потом решила войти. Заходит — а Папанов лежит на кровати не шевелится. Если бы он пил можно было бы понять. Но он ведь капли в рот не брал, трезвенником был. Она его толкнула — и поняла — мертвый. Тут конечно в голос, соседи сбежались…

— Что думаешь? Первоначальный осмотр места происшествия провели?

— Да провести то провели. На первый взгляд — явный некриминал — сердце у мужика отказало. Но с другой стороны с чего — мужику чуть за сорок, здоровый как бык. Думаю, надо все-таки вскрытия дожидаться. Да и жил он как-то странно — тихо очень, что ли. Не пил, баб не водил, несмотря на то, что холостяком для деревни был очень завидным, ни в чем не участвовал. Странно это.

— Странно — сказал и майор Сомов — теперь слушай сюда! Когда собираешься на вскрытие везти и куда?

— Да сегодня и повезем, наверное, в областной морг придется, во Владимир

— Значит завтра, во Владимир приедет мой эксперт, возьмет анализы. Если будут какие то вопросы к тебе — звони… спросишь майора Сомова. И о нашем появлении — здесь — ни слова! Понял?!

— Да как не понять, товарищ майор…

— И пришли мне трактор сейчас, мы у церкви на машине застряли…

Майор Сомов вышел из дома и начал проталкиваться сквозь толпу. Предстояло еще, считай, километр тащиться по глубокому снегу к застрявшей машине.

Москва

Здание генеральной прокуратуры

03 февраля 1971 года, вечер

Несмотря на то, что большинство прокурорских работников уже закончили свой трудовой день, Александр Владимирович еще трудился. Подъезжая, мы заметили, что окна нашего кабинета освещены.

Когда мы вошли в кабинет, уставшие до черта, Александр Владимирович что-то писал по одному из старых дел, которые надо было отправлять в суд. Глазко как всегда отправился с банкой за свежей водой для кофе, шеф дописал документ (как я мельком заметил — обвинительное заключение), захлопнул папку, положил ее на стоявший рядом со столом стул и выжидающе уставился на меня. Я, ни слова не говоря, протянул ему папку с нашим уловом — протоколами допросов, где самые интересные места были отмечены закладками. Шеф погрузился в чтение.