Побег из «Школы искусств»

Теперь пришла очередь удивляться Черноусову:

– С чего вы так решили?

– А кто вы? Где работаете?

– Журналист. Работаю в газете корреспондентом. Кстати, меня зовут Виктор. Виктор Черноусов. Вы можете обращаться ко мне по имени-отчеству: Виктор Михайлович. Поскольку я собираюсь обращаться к вам только по имени-отчеству, – сообщил он с некоторой язвительностью в голосе. – И на брудершафт пить тоже не собираюсь, можете не беспокоиться…

«Чего это меня занесло? – подумал он. – Все-таки начальство, наверное, нельзя так…» На самом деле его просто уязвило то, что красивая девушка разговаривает с ним как… «Как с лакеем,» – решил он и разозлился окончательно. Но Светлана вдруг сменила гнев на милость.

– Ладно, не обижайтесь, – сказала она. – Я думала… Ну, неважно. Пойдемте. У меня немного болит голова, – правда, ее лицо сохранило недовольное выражение, но теперь она, по крайней мере, не убегала вперед, а шла рядом.

Когда они вышли на стоянку такси, там уже не было ни одной машины. Черноусов вспомнил о давешних леваках и завертел головой, надеясь увидеть их. Но и те, очевидно, отчаялись ждать пассажиров. Минуты через две к стоянке подкатило такси с желтой крышей. Пассажиры вышли, водитель скользнул взглядом по парочке.

– Далеко? – спросил он.

– В Лазурное, – ответил Черноусов со слабой надеждой. – Едем?

– Сколько кидаешь?

– Червонец.

– Клади четвертак, поедем. Или ищи еще пару пассажиров.

Искать лишних пассажиров Виктор не хотел. Сошлись на двадцати. Водитель попался неразговорчивый. Так что можно было спокойно подумать, чем Виктор и занялся. Перспектива целую неделю сопровождать человека, с трудом терпящего твое присутствие, мало улыбалось. Хотя и жаль. Он покосился на Светлану. Безупречный профиль. И никаких перспектив. От первоначального плана – поселиться вместе в доме верещагинских знакомых («Как их, Земляникины, что ли?») – Черноусов уже отказался. Оставался пансионат «Прибой», Виктор хорошо знал замдиректора. Оптимальный вариант, хотя придется раскошелиться. Впрочем, товарищ Василенко обещал возместить расходы.

Он снова взглянул на девушку. Профиль не изменился ни на йоту. И выражение лица (сколько можно было судить по правой его половине) тоже. Черноусов вздохнул. Кто, интересно, муштрует этих детей? Главное, для чего? Ну, у дворян положение было наследственным (до семнадцатого года, во всяком случае). А наши-то господа-товарищи аристократы-феодалы дальше пенсионных льгот ни на какое положение не имеют шансов.

– У меня друзья погибли, – сказала вдруг она, ни к кому конкретно не обращалась. Голос ее был бесцветен, что никак не вязалось ни с яркой внешностью Светланы, ни с трагическим смыслом сказанного; точно теми же интонациями можно было в автобусе произнести: «Передайте пятачок водителю.» Черноусов вспомнил слова Лисицкого о нервном срыве. И букет, видимо, предназначен для погибших друзей. Виктор почувствовал легкий укол вины.

– Простите, – сказал он. – Я не знал… И кто же эти друзья?

– Муж и жена Левины. Сеня и Тамара.

– А… Э… Да, – промямлил Виктор. Собственно говоря, он никогда не отличался душевной отзывчивостью и тонкостью чувств. Ну, погибли и погибли. Жаль, конечно, но он-то их не знал, совсем незнакомые люди. Абстрактное горе – это уже не горе, а повод поупражняться в философии. – Молодые? – спросил он – просто, чтобы что-нибудь спросить. И машинально отметил крохотную паузу, предшествующую ответу:

– Чуть больше тридцати.

– Совсем молодые, – заметил он. Просто, чтобы что-то сказать. – Как они погибли? Автокатастрофа?

– Перевернулась лодка. Сеня любил рыбачить с лодки. Поехали вместе, и вот… – она замолчала и отвернулась.

– Извините, – сказал Виктор чуть растерянно. – Я вовсе не…

Светлана чуть отодвинулась вглубь, а он наоборот – подвинулся вперед.

– Тут по дороге есть кладбище, – сказала вдруг она, ни к кому конкретно не обращалась.

Водитель кивнул.

– Вы не могли бы остановиться на пару минут?

– Пожалуйста, – ответил таксист.

– Здесь они похоронены, – на этот раз Светлана обратилась к опекуну. – Я никогда не видела их могилы.

Машина подъехала к кладбищенской ограде. Светлана вышла, не дожидаясь, пока спутник ей поможет. Черноусов потащился следом. Она делала вид, что не замечает. А может быть, и в самом деле не замечала.

Искомая могила оказалась на другом конце кладбища. Большая черная плита, увенчанная стелой. На отполированной грани были два портрета, сделанные, вероятно, с фотографии и надпись: «Левин Семен Израилевич, 5.11.1945 – 12.04.1982. Левина Тамара Геннадиевна, 6.3.1952 – 12.04.1982. Трагически погибшим дорогим детям от мамы».

Светлана молча положила букет на плиту.

– А почему – от мамы? – спросил Черноусов. – Только одна мама?

– Тамара была сиротой, – сухо ответила Светлана. – Памятник поставила Сенина мама… Послушайте, Виктор Михайлович, вы не могли бы оставить меня одну? – спросила она с плохо скрытым раздражением. – В конце концов, это мои друзья. Вы их не знали.

– Да, конечно, – ответил Виктор, чувствуя все большую неловкость. – Конечно, я подожду вас в машине.

– Откуда? – спросил водитель, когда Виктор вернулся.

– Я из Симферополя, она из Москвы. Родственница, – Черноусов вытащил из кармана сигареты, предложил таксисту. Пока они курили, тучи разошлись, появилось солнце. Сразу же стало жарко. Виктор снял с себя куртку.

– Слава Богу, – сказал он. – А то уж подумал, весь отпуск насмарку.

– Да ну, – сказал водитель. – Сейчас самое время. Дождей больше не будет, увидишь.

– Хорошо бы, – Черноусов вздохнул.

– А в Лазурном куда? – спросил таксист.

– Улица Парковая, – назвал Виктор. – Знаете?

Он кивнул.

– Пансионат «Прибой» далеко от нее?

– На той же улице, – ответил водитель.

Появилась Светлана. Оставшуюся часть дороги проделали в полном молчании.

– Парковая, какой номер? – спросил таксист.

Черноусов вытащил из кармана ключи, посмотрел на привязанную к ним бирку.

– Парковая, четыре, – прочитал он.

– Приехали, – сообщил таксист, останавливаясь рядом с одноэтажным домиком абрикосового цвета. – Вот четвертый номер.

– Спасибо, – Черноусов рассчитался, они вышли из машины. – Прошу, – сказал он Светлане. – Вот этот дворец будет вашим прибежищем на ближайшие семь дней. Хозяева уехали в Питер, ключи оставили мне, – он поднялся по четырем ступеням крыльца и отпер дверь. – Входите, не надо стоять на улице.

Войдя в прихожую Светлана осмотрелась и с возмущением сказала:

– Здесь же только одна комната!

Черноусов вошел следом. Да, внутренность абрикосового дома представляла собой одну-единственную комнату. Она была бы очень просторной, если бы не обилие разных художественных диковин: от древних амфор до авангардных статуй.

– Ваши друзья художники? – спросила Светлана.

«Черт их знает, – подумал Черноусов, – может, и художники…» Вслух уклончиво ответил:

– Что-то вроде. Что же до количества комнат, то пусть вас это не смущает. Я отнюдь не собираюсь стеснять вас своим присутствием.

– Да? – она посмотрела на Черноусова с недоверием, к которому тот уже успел привыкнуть. Черт возьми, разозлился вдруг Виктор, по-моему я не давал ей повода сомневаться в моих словах.

– Представьте себе, – сухо сказал он. – Я собираюсь устроиться в пансионате «Прибой». Правда, он находится неподалеку. Кроме того, мне придется время от времени вас навещать, поскольку я обещал приглядывать за вами. Но не волнуйтесь, ночи я буду проводить отдельно.

6

Вестибюль административного корпуса пансионата «Прибой» походил то ли на цыганский табор из фильмов Э. Лотяну, то ли на зал ожидания столичного вокзала. К окошку администратора тянулась длинная очередь одуревших от ожидания людей.

– Вы уверены, что вас здесь поселят? – ошарашенно спросила Светлана, сопровождавшая Виктора.

– Подождите меня здесь, – попросил Виктор, сбросил сумку на пол и поднялся по лестнице на второй этаж, к заместителю директора, Вадиму Казакову.

Черноусову повезло, Казаков оказался в кабинете один.

– Нужно место, – сказал Черноусов после приветствий. – Одно. Выручай, Вадик, на недельку.

– Что ж ты не позвонил? – сердито спросил Казаков. – Ты что, не знаешь что такое курортный сезон? Главное, сейчас. У нас же самый разгар заезда. Видел внизу, что делается? Впору «скорую» вызывать. Психовозку.

– Видел, – ответил Черноусов. – Но у меня безвыходное положение. Понимаешь, – он развел руками, – мне обещали оставить ключи от дома, – здесь, в Лазурном. И не оставили. И я на улице. А психовозку тебе придется вызвать для меня.

– У него безвыходное положение, – проворчал Вадим. – Это у меня безвыходное, – он пододвинул к себе телефонный аппарат и, не переставая ворчать, позвонил дежурному администратору.

– Лида? – он посмотрел на журналиста откровенно ненавидящим взглядом, а потом сказал: – Ты шестнадцатый корпус заселила? А резерв?

На это трубка заверещала так, что даже Черноусов услышал. Хотя и стоял у самой двери, с напускным безразличием разглядывая морские пейзажи на стенах. Верещание продолжалось около пяти минут. Черноусов решил, что психовозку придется вызывать именно к невидимой Лиде. Но тут Лида смолкла, и Казаков сказал:

– Сейчас к тебе подойдет товарищ. Фамилия – Черноусов. Из газеты «Коммунистическая молодежь». Устрой его в резервный фонд. На подселение? – он вопросительно глянул в сторону нахального посетителя. Тот кивнул. – Давай на подселение. Только чтобы не больше двух в комнате.

– Спасибо, – сказал Черноусов.

– Спасибом не отделаешься, – буркнул Вадим. – Иди, гиена пера… глаза б мои всех вас не видели.

Через пятнадцать минут Черноусов в сопровождении Светланы бодро шагал к стоявшему на отшибе домику. Вернее, бодро шагал только он. Светлана была занята своими мыслями.

Дверь в определенную Виктору комнату была открыта. Черноусов остановился. Светлана вопросительно посмотрела на него.

– Я сейчас брошу вещи, познакомлюсь с соседом и можно идти на пляж, – предложил он. Она пожала плечами и ничего не ответила. Черноусов решил впредь считать ее молчание согласием и быстро поднялся по деревянным ступенькам в домик.

Его соседом оказался молодой – лет двадцати с небольшим – парень, белобрысый, с топорщившимися усами и удивленным взглядом. По картинно вытертым джинсам и «акающему» акценту Черноусов определил представителя московской золотой молодежи. Звали его Ильей, он представился выпускником МГИМО, во что Виктор не очень поверил. Стандартный набор курортных профессий: дипломат, режиссер, журналист.

Черноусов поставил сумку в шкаф, мельком глянул в зеркало, пригладил растрепавшиеся волосы. После этого быстро стянул с себя рубашку, надел летнюю майку с какими-то надписями на неизвестном языке – продукт умельцев из братской Грузии.

– Вы уходите? – спросил Илья с некоторым разочарованием. В руке у него появилась бутылка коньяка, которую он явно собирался распить за приезд и знакомство.

Виктор развел руками.

– А куда вы собираетесь? – спросил юный дипломат.

– На пляж. Самое время, – Черноусов посмотрел на часы. – Половина второго, надо ловить момент, – собственно, ему не так уж хотелось нырнуть в море, просто никакого желания пить с едва знакомым не было.

Сосед подумал немного и спрятал бутылку в шкаф.

– Можно с вами? – спросил он.

– Пожалуйста, – без особой охоты ответил Черноусов.

Они вышли из домика, Виктор познакомил Илью со Светланой.

Перед выходом на пляж толпа отдыхающих окружила автоматы по продаже сухого вина.

– О! – сказал Илья оживленно. – Столовое белое! Как насчет стаканчика сухаря за знакомство?

Выпили по стаканчику. Вино действительно оказалось очень хорошим. Правда, Илья больше всего радовался цене.

– Е-мое! – счастливо повторял он. – Всего-то двадцать копеек стакан! Е-мое!..

Одного стакана ему оказалось мало. И двух тоже. Черноусов махнул на него рукой и они с девушкой направились к морю.

Переодевшись в деревянной кабинке, Светлана тем не менее отказалась купаться, сославшись на усталость после перелета.

– Не обращайте на меня внимания, – милостиво сказала она. – Идите, купайтесь. Я тут на галечке позагораю. Терпеть не могу песочные пляжи.

Не обращать внимания – это она, конечно, чересчур многого требовала от своего опекуна. С такой фигуркой и в таком купальнике – Черноусов только удивился тому, что не весь пляж сбежался смотреть. Хотя соседствующие парни пялили глаза без стеснения.

Светлана сидела на гальке спиной к морю и даже не среагировала на возвращение своего спутника, пока тот не попросил ее передать полотенце.

– Как вода? – спросила она безразличным тоном.

– Прекрасная, – бодро ответил Черноусов. – Не надумали окунуться?

– Пока нет.

Виктор насухо вытерся, растянулся на разогретых камешках и закрыл глаза. «Странно, – лениво подумал он. – Проторчать в больнице полтора месяца – и так классно загореть». Он еще некоторое время размышлял о роскошных условиях медучреждений для избранных. Потом мысли начали путаться. Вино и солнце в совокупности подействовали как снотворное. Виктора охватило мягкое дремотное состояние – сон наяву. Он машинально отмечал происходящее вокруг, слышал голоса и шаги, шум прибоя – но в то же время словно спал.

В это расслабленное восприятие действительности неожиданно вплелся тревожный оттенок. Наталья однажды заметила, что у ее друга повышенная чувствительность к чужим взглядам. Вот и сейчас – Черноусов почувствовал, что за ним пристально наблюдают.

Сначала он пришел к лестной для себя мысли, что внимание, наконец-то, проявила мисс Василенко, но осторожно скосив глаза в ее сторону, с некоторым разочарованием понял, что ошибся. Девушка сидела в той же позе, задумчиво подбрасывая на ладони обкатанные морем камешки.