Помоги проекту - поделись книгой:
— Ага! Значит, ты полюбила меня только в надежде на то, что я окажусь гением?
— Нет, конечно! — смеялась она. — Я полюбила тебя за усики. И еще за то, что ты хорошо танцуешь танго. Но картины все равно покажи! Дай мне заглянуть в твою душу.
— В душу?
— Но ведь говорят, что художники в своих работах открывают свою душу. Разве не так?
— По-моему, тебе заглядывать в мою душу как раз и ни к чему. Там та-акие потемки, такие коварные планы…
— Я так и думала…
В один прекрасный день (а день и впрямь выдался великолепный!) они пошли в сторону порта, и он показал ей домик, где когда-то бывал Франц Кафка.
— А что здесь, в этом домике?
— Бордель.
— А тогда что было?
— И тогда был бордель.
— Неужели? Кафка бывал в публичном доме?
— Тебя это удивляет? Нормальное явление для мужчины.
— Так-так… Значит, ты тоже бывал здесь?
— Почему ты так решила?
— А что, скажешь, не был?
— Нет.
— Врешь. Конечно, был. Но ведь не признаешься… Давай сознавайся!
— Ни за что!
— Все равно меня не обманешь! По глазам видно, что был. Что ж, пусть это будет твоей маленькой тайной. Только, чур, это последняя тайна от меня! Дай мне слово.
— Даю слово.
— Рыцарское?
— Гм… А какое же еще? Я других и не знаю.
Сначала Анрэ вел себя на удивление тактично. Они только целовались и все, хотя, конечно, было заметно, что он с большим трудом сдерживает себя. Анрэ постоянно представлял, как это будет, как он разденет Софи, посмотрит на нее обнаженную, погладит ее кожу. А кожа у Софи была… атлас, да и только!
И Софи уже изнывала от нетерпения — ну когда же, когда?… Она думала об этом каждый день, по многу раз в день, даже похудела от желания, и худоба делала ее еще более соблазнительной. Софи могла часами воображать, как Анрэ начнет расстегивать на ней платье, медленно, пуговица за пуговицей, как разденется сам, как она станет целовать все тело возлюбленного, а он ее… Восторг охватывал ее от этих прекрасных видений! Но виду она, конечно, не показывала, все-таки была приличной девушкой из хорошей семьи.
И вот настал день, когда случилось то, к чему они стремились оба. Потом они так и не договорились, кто ожидал этого больше. Анрэ утверждал, что он, Софи — что она. Похоже, что действительно — оба.
В этот день они были на выставке на вилле Фаворита. Еще только собираясь туда, она уже откуда-то знала, что сегодня
Они встретились рано утром, бегло осмотрели выставку и пошли пешком в сторону порта. Был конец сентября, листва лишь чуть-чуть тронута желтизной, солнце светило еще совсем по-летнему. Разговор зашел об английской поэзии, и Анрэ вдруг решил, что ему совершенно необходимо показать Софи книгу стихов Джона Китса, которая была в его библиотеке.
Дошли до его дома. Софи уже неоднократно бывала здесь, познакомилась с тетками Анрэ и даже успела полюбить анисовое печенье, которое всегда подавали к чаю. Но сегодня дом был пуст. Анрэ открыл дверь своим ключом и объяснил, что тетки отправились на осеннюю ярмарку. И тут Софи снова как молния пронзила догадка:
Но рая не получилось. В пустом доме между ними сразу возникло напряжение. Китс и английская поэзия, разумеется, тотчас были забыты. Анрэ привел Софи в свою комнату и отправился на кухню за вином. Его не было что-то очень долго, и девушка вся извелась, не зная, что ей делать. Может, он хочет, чтобы она сама разделась и легла в постель? Нет, это все-таки было бы очень неприлично, порядочные женщины так себя не ведут… Наконец он вернулся с подносом, откупорил бутылку, разлил в бокалы вино. Оба были скованы, стеснялись друг друга, и оттого каждый торопливо схватился за свой бокал, словно ища в нем союзника. Бутылка мгновенно опустела, Анрэ отправился за следующей, которую тоже осушили очень быстро. Софи явно перестаралась — столько она не пила еще никогда в жизни. Зато появилась желанная легкость, и ей вдруг стало наплевать на все приличия.
Она разделась сама и помогла раздеться Анрэ. Движения его были угловаты, неуклюжи, он как будто не знал, с чего начать. Нагота друг друга, столь желанная для обоих, почему-то вызвала не возбуждение, а еще большее смущение. Они пытались заглушить его объятиями, поцелуями и ласками, но получалось плохо. Вернее, получилось только у Софи. Вскоре она уже полыхала, как огонь в рождественском камине, и изо всех сил старалась вызвать в Анрэ ответный отклик, но тщетно. Его тело никак не реагировало на ее страстные призывы.
— Прости! — Анрэ виновато развел руками. — Признаюсь, со мной такое первый раз. Видимо, я так сильно хотел тебя все это время и так напряженно сдерживал себя, что…
— А ты правда хотел меня?
— Очень! Я и сейчас хочу, безумно хочу, но… — Он красноречивым жестом указал вниз.
— А почему ты так хочешь меня? — спросила она, даже задохнувшись от волнения. Несмотря на то, что они уже три месяца встречались, целовались, много времени проводили вместе и о многом успели переговорить, настоящего признания между ними еще не было. И девушке вдруг отчаянно, нестерпимо, гораздо сильнее, чем близости, захотелось услышать объяснение в любви.
— Потому что ты очень сексуальная. Очень.
— Черт побери, до чего приятно услышать такой комплимент!
— Это не комплимент, это правда.
— Значит, ты хочешь меня потому, что я очень сексуальная… И только поэтому?
— Нет, конечно, не только.
— А еще почему?
— Слушай, ну что ты ко мне пристала?
— А вот пристала! — рассмеялась она. — И не отстану, пока не скажешь! Говори, почему еще ты хочешь меня?
— Но ты же сама все знаешь, Софи.
— Ничего я не знаю. И жду, чтобы ты открыл мне страшную тайну… Ну? Ну!
Анрэ вздохнул. Почему-то очень не хотелось произносить это слово вслух. Словно это был некий Рубикон, какой-то важный шаг на пути в неведомое, после которого дороги назад уже не было. Но с другой стороны — надо было как-то реабилитироваться в ее глазах за свою неудачу…
— Потому что люблю тебя, — быстро, скороговоркой пробормотал он и снова потянулся к бутылке, чтобы посмотреть, не осталось ли там вино. Но Софи не дала ему этого сделать. Она радостно взвизгнула и повисла у него на шее.
— Ах, Анрэ! Если бы ты знал, как я тебя люблю! Обожаю просто!
В тот день у них так и не случилось главного, того, за чем они сюда и пожаловали. Они просто лежали и разговаривали, потом Анрэ взглянул на часы и торопливо стал одеваться — вот-вот могли вернуться тетки с ярмарки.
Судьба вознаградила их на следующий день.
Влюбленные поехали навещать бабушку Софи, жившую в пригороде Лугано, километрах в пятидесяти от города. Анрэ заехал за Софи в начале девятого. Она уже была полностью готова и ждала его.
По дороге болтали обо всем понемногу, хохотали, рассказывали анекдоты. У Анрэ это получалось великолепно. Ведь дело даже не в том, каков сам анекдот, а в том, как его подают. Анрэ был настоящим виртуозом, он находил яркие словечки, играл голосом, корчил забавные гримасы, и Софи уже от этого заливалась громким смехом, даже не пытаясь дослушать до конца.
Рассказывая очередной анекдот, Анрэ ненароком дотронулся до Софи и отпрянул — между ними точно искра пробежала. Девушка понимающе посмотрела на него, лукаво улыбнулась, нежно коснулась его плеча, и сердца у обоих забились еще быстрее.
— Давай остановимся, перекусим… — предложил он. Голос отчего-то прозвучал хрипло.
— Давай! — охотно согласилась она. — Я такая голодная! Они припарковались на обочине, вышли из машины.
Шоссе было почти пусто, а в воздухе пахло любовью. Это чувствовалось во всем — в неторопливом, томном движении облаков, пышных и белоснежных, как перина для новобрачных, в нежном щебетании не смолкнувших еще птиц, в тепле и ярких красках бабьего лета, в совсем не по-сентябрьски буйном цветении лугов.
Влюбленные поднялись на пригорок, где раскинулась небольшая роща, расположились на поляне. Отсюда редкие машины, проносящиеся внизу по шоссе, казались веселыми цветными букашками.
Софи, присев на корточки, открыла дорожную корзинку, принялась доставать оттуда бутерброды и красиво раскладывать их на клеенке. Анрэ подошел к ней сзади, просунул руки ей под мышки и приподнял. Она на секунду замерла, потом резко обернулась. Влюбленные страстно целовались, не отрываясь друг от друга, и одежда, как листья с деревьев, полетела на высокую траву — кофточка, блузочка, затем юбка, следом — рубашка и брюки. Они буквально набросились друг на друга, позволив давно обуревавшей их страсти наконец-то вырваться наружу. Трудно было поверить, что еще вчера у Анрэ могли быть какие-то проблемы, — сегодня он был и настойчив, и нетерпелив, и ненасытен, и неутомим. Они буквально катались по земле, и Софи постоянно стонала от наслаждения. Когда все закончилось, трава вокруг была так смята, будто здесь устроили солдатский привал.
Они сидели, прижавшись друг к другу, нагие, как Адам и Ева в Эдеме под древом познания. Слова были не нужны. Софи смотрела на возлюбленного, любовалась его стройным телом и думала: «Вот человек, которого я люблю больше всего на свете. Это моя судьба? Да, это моя судьба».
Анрэ был на седьмом небе: «Она, Софи, станет моей женой и родит мне дочку. Девочку, единственную и неповторимую. У меня опять будет дочка».
— Милый, как мне хорошо! Ты такой… Я и не знала, что так бывает. Я вообще ничего не знала!.. Я хочу, чтоб ты был всегда, я без тебя не хочу… Я тебя люблю.
— Софи… Выходи за меня замуж, — просто сказал он. — И роди мне дочку.
— Непременно дочку? А сына?
— Роди мне дочку, девочку, — тихо сказал Анрэ. — Я прошу тебя. Такую, как ты, — хорошенькую и белокурую. Но только непременно чтобы глаза были карие!
— Хорошо, как скажешь, — веселилась Софи. — Раз надо — будут тебе карие глаза. Только не сию секунду. Чуть позже, минимум месяцев через девять. Ты согласен немного подождать?
— Согласен, — он улыбнулся. — Но замуж-то ты за меня выйдешь? Ты ведь так и не ответила.
— А куда ж теперь деваться, коль тебе так срочно понадобилась белокурая кареглазая дочка?
Анрэ рассмеялся и снова привлек ее к себе.
В пылу страсти они и не заметили, как вдруг налетел ветер, мощный, порывистый. Небо в считаные мгновения затянулось тучами, на землю упали крупные тяжелые капли, и вскоре хлынул настоящий ливень. Влюбленные поспешили укрыться под столетним раскидистым дубом. Струи воды хлестали по его кроне так, что можно было подумать, что это не дождь, а тысячи маленьких барабанщиков колотят по листьям, выбивая какую-то чудесную мелодию. Ливень прекратился так же внезапно, как и начался, и Анрэ, оторвавшись от губ Софи, указал ей на небо:
— Гляди! Видишь, вот там, справа — радуга!
— Это нам ее Господь подарил! — засмеялась девушка. — Наверное, он сейчас смотрит на нас и думает: «И почему это так мало счастливых людей на земле? Ведь нет же ничего проще, чем любить друг друга!»
Кто бы мог предположить, что всего через несколько лет эта страсть уйдет безвозвратно! Что Софи придется с каким-то нечеловеческим остервенением добиваться любви и внимания своего законного мужа, и все это будет безрезультатно! Теперь он совсем чужой, другой человек. Анрэ забыл этот день, забыл тот сумасшедший дождь и то, как они стояли под громадным дубом, как он согревал Софи, когда она замерзла, как они, не обращая внимания на дождь и слякоть, бесконечно любили друг друга. Забыл… Чужой человек… Как же можно забыть такое? Разве не ему казалось тогда, что роднее, чем Софи, никого для него на свете не было? Что произошло? Кто ответит на этот вопрос?
Потом они вспомнили, что ехали навестить бабушку. Как же так? О старушке-то мы совсем и забыли! Заторопились, наспех оделись, прихватили пустую корзинку, выбросив «птичкам» безнадежно размокшие бутерброды, и поспешили вниз к машине, которая вдруг ни с того ни с сего отказалась заводиться. «Прямо как я вчера…» — усмехнулся Анрэ, и это замечание вызвало у обоих приступ счастливого хохота. Какими они были смешными еще день назад, как все странно и как многое изменилось…
Анрэ залез в мотор, долго пытался понять причину поломки, но оказалось, что в баке просто закончился бензин. Тогда они стали тормозить проезжавшие автомобили в надежде хоть немного разжиться топливом, и с первой же попытки им повезло: сидевший за рулем старик с роскошными усами отлил десять литров и не взял денег, лишь одарил парочку теплым взглядом и сказал:
— Брать деньги с влюбленных просто грешно!
Софи даже поцеловала его в щеку, так он ей понравился.
— Эх, где мои двадцать лет? — улыбнулся старик и, как заправский гонщик, рванул с места.
До бабушки добрались быстро. Уже с порога та взглянула на Софи, улыбнулась и спросила у молодого человека:
— Это ты ей такое лицо нарисовал? Я ее никогда такой не видела.
— Какой такой? — удивился Анрэ.
— Счастливой.
Он посмотрел на Софи и сам как будто впервые увидел ее — улыбались и глаза, и губы, и рот, и щеки, и даже лоб. Анрэ подумал: вот что удачный секс делает с человеком!
Но бабушка сказала по-другому:
— Правду говорят: любовь — волшебная сила. Выше любви ничего нет.
— А я такой же, как Софи? — спросил у нее Анрэ. Старушка окинула его внимательным взглядом и рассмеялась:
— Точь-в-точь такой же. Вас один художник рисовал.
Она была им очень рада, накрыла стол, угощала их всякими вкусными вещами и с умилением смотрела, как они едят.
А они здорово проголодались! Анрэ уплетал за обе щеки и салат, и заливное, и жареного поросенка с картошкой, Софи от него не отставала. Оба раскраснелись, поглядывая друг на друга, и постоянно фыркали.
У Анрэ было необыкновенно легко на душе. «Может, и правда она есть на свете — эта самая любовь?» — думал он. Он рассказал бабушке Софи о себе, своей жизни, об отце, о матери, о том, как она его, Анрэ, любила, как он обожал ее, как страдал, когда ее не стало, и как ему не хватает ее до сих пор.
Бабушка внимательно слушала и кивала головой.
— Да, боль по ушедшим родным остается с нами на все жизнь. Я уж совсем не девочка, а до сих пор помню маму, жалею, что ее нет рядом. Бывает, сижу вот так, думаю о ней, перебираю в памяти события и вдруг вспомню, как нагрубила ей или обидела ни за что… И так горько становится, — она провела рукой по глазам, смахивая накатившую слезу, — так горько… Но что я могу теперь поправить? Ничего…
— Не надо, ба, — Софи дотронулась до ее руки. — Не плачь, пожалуйста.
Девушка была так счастлива в этот день, и ей совсем не хотелось, чтобы кто-то сейчас омрачал ее радость переживаниями и слезами.
— Не буду, не буду. Просто так, к слову пришлось, вспомнилось… — бабушка снова улыбнулась, ласково посмотрела на Анрэ и Софи и заговорила о другом: — А знаете, думаю, у вас скоро будет ребенок. И сдается мне, что девочка.
Они переглянулись и громко засмеялись. Бабушка спросила:
— А что вы все смеетесь?
— Смешинка в рот попала, — ответил Анрэ и хихикнул.
— Вкусная? — улыбнулась бабушка.
— Ой, вкусная! — залилась звонким смехом Софи.
— Ой, а что ж вы есть-то перестали? Кушайте, кушайте! — Глаза бабушки излучали радость. — Анрэ, положить тебе еще кусочек поросенка? Сейчас десерт будет, твой любимый, Софи, вишневое желе.
Поделиться книгой: