Ювелирная работа

– О любых изменениях я могу судить только по твоей внешности. Ты стала еще прекраснее, голубка моя, – комплиментом смягчил противостояние Маркус. – Твой дизайн? – спросил он, положив ладонь на ее грудь поверх янтарного колье.

– Как и все здесь, – ответила, отступив от него на шаг, Элоиза.

– Впечатляет! – признал он. – Настоящий европейский шик… Прими мои искренние поздравления. Ты действительно многого достигла за такой короткий срок.

– Благодарю. Ты очень любезен.

– Меня удивляет твой тон, Элоиза. Ты сомневаешься в моей искренности? Ты думаешь, я не способен оценить талант ближнего? – наигранно обиделся Маркус.

– Нет. Я лишь сомневаюсь в целесообразности этого затянувшегося разговора, – холодно развеяла его подозрения Элоиза.

– Давай просто отбросим все эти светские условности и побеседуем о том, что нас действительно волнует, – вызывающе предложил Маркус, враждебно взглянув на Теда Чарлтона, который во время завуалированной перепалки стоял неподалеку.

– Если бы такая тема существовала, можешь быть уверен, я бы выслала тебе приглашение, – иронически заверила его Элоиза.

– Согласен. Ты не выслала. Но Тед сделал это, – ошарашил ее Маркус.

– Что я слышу? – возмутилась она, гневно взглянув сначала на Маркуса, затем на Теда.

– Поговорим лучше о тебе, лисонька, – предложил грек, взяв Элоизу под руку и отведя в сторону. – Я подозреваю, что слегка подпорчу твое реноме недотроги. Уверен, многие мужчины Франции видят тебя в своих снах.

– Я не улавливаю ни одной мало-мальски ценной мысли, Маркус, – проговорила, остановившись, Элоиза. – Ты вторгаешься на мой праздник, говоришь дерзости, ведешь себя возмутительно. Могу я попросить тебя уйти?

– Не так скоро. Я позволяю себе некоторые вольности, лишь памятуя о наших близких отношениях, которые ты вряд ли рискнешь отрицать. И нам, поверь, есть что обсудить, лисонька. Поэтому приглашаю тебя отужинать со мной.

Элоиза, сощурившись, посмотрела на Маркуса. Так она действительно походила на очаровательную рыжую лисичку. Женщина попыталась отыскать в толпе Теда Чарлтона, причастность которого к этому эпизоду казалась подозрительной, но высмотреть Теда ей не удалось. Она помнила, что за миг до появления Маркуса согласилась поужинать с американцем, который хотел объяснить ей нечто важное. Поэтому она ответила Маркусу:

– Жаль, что приходится отказывать. Но мой график пребывания в Париже плотно расписан.

– Действительно, жаль, – притворно посетовал грек. – Тогда отложим это до лучших времен. Помнится, последний наш совместный ужин удался на славу. Мы многое успели, но еще большее осталось невыполненным. Придется наверстывать.

– Избавь меня от этих вульгарных намеков, – возмутилась женщина и оставила Маркуса.

– Элоиза, это восхитительно! – перехватила ее Кэти.

– Да-да, – согласилась она, не останавливаясь.

– Что случилось? Он расстроил тебя? – обеспокоенно спросила подруга.

– Пойдем к Харри: Скоро – время прощаться с гостями, – увлекла ее за собой Элоиза.

Когда последних гостей проводили, торжествующий Харри сказал:

– Дамы, Тед, предлагаю отужинать сегодня вместе и отметить это судьбоносное событие!

– Я уже приняла приглашение Теда, – поспешила откреститься от шумного застолья Элоиза.

– Не страшно. Если мы соберемся все вместе – это будет замечательно! – заявил Тед. – Мистер Коварис, не желаете присоединиться к нам? – окликнул он греческого магната, который не торопился покидать магазин-салон.

– Замечательная идея! – поддержал Харри, на которого успех действовал опьяняюще. – Предлагаю посетить ночной клуб в Латинском квартале.

– Боюсь, я не смогу. Я устала, – пожаловалась Кэти. – Предпочитаю вернуться в отель – к сыну и Фло.

– Подождите минуточку, – задержал Кэти мистер Чарлтон. – Я хочу вам кое-что сказать. Одно маленькое объявление! – церемонно анонсировал Тед. – Дамы и господа, хочу торжественно объявить, что накануне открытия бутика продал долю своего участия в компании «Кей-эйч-и» мистеру Коварису, который убедил меня, что заинтересован в этом успешном проекте. Я счастлив был разделить с вами, мои юные друзья, этот тернистый путь восхождения. Теперь же позвольте мне скромно удалиться. Я нахожусь в том возрасте, когда следует уступать дорогу более перспективным и молодым коллегам. Да и, если говорить откровенно, мистер Коварис сделал мне столь выгодное предложение, что я не смог отказаться. Харри меня понял. Надеюсь, поймете и вы, Элоиза.

– Я не понимаю, Тед! Как вы могли принять такое решение, не посоветовавшись с нами? – спросила ошарашенная Элоиза Смит, непонимающе оглядывая присутствующих.

– Но это не так, милая леди, – возразил ей Тед Чарлтон. – Я все обсудил с Харри. Без его согласия я никогда бы не сделал ничего подобно го.

– Харри знал, Кэти, полагаю, тоже. Узнать мое мнение, известить меня никто не посчитал нужным. Я полагала, мы сотрудничаем на позициях равноправия?! Такой тезис, во всяком случае, значится в учредительных документах.

– Прости, Элоиза, – вступил Харри. – Не думал, что ты примешь это близко к сердцу. Я и Кэти решили тебе до открытия ничего не говорить, потому что ты была занята организацией приема, – виновато произнес управляющий.

Элоиза перестала понимать, что происходит. Похоже, она стала жертвой предательства со стороны самых близких людей, каковыми со студенческих лет считала Харри и Кэти. И то, что в этом был замешан Маркус Коварис, который вел себя необъяснимо подло, чему она не могла найти достойного объяснения, задело ее больше всего.

– Мы были уверены, что с твоей стороны не будет возражений, – присоединилась к увещеваниям Кэти. – Ты сама сказала, что Маркус Коварис – твой давний друг. Он предложил нам хорошие условия. Мы надеялись, что это станет для тебя приятным сюрпризом в день открытия…

– Хорош сюрприз, ничего не скажешь, – процедила Элоиза.

Она поняла, что опротестовывать что-либо бесполезно, поскольку все бумаги уже подписаны. Да и доводов у нее не было, кроме дурного предчувствия.

– Я заверил Харри, что никоим образом не собираюсь вмешиваться в управление компанией, – обратился к Элоизе Маркус Коварис. – Вот только меня не вполне устраивает название компании. Оно звучит несколько неопределенно. Ну, с чем может ассоциироваться аббревиатура «Кей-эйч-и» в мире моды? Другое дело «Ювелирный дом Элоизы Смит». Звучит элегантно, весомо. И Элоиза как дизайнер имеет на это полное право.

– Но мы вместе выбирали это название для нашей фирмы, – поспешила вмешаться Кэти. – Аббревиатура звучит загадочно, этим и привлекает к себе внимание. Мы и логотип сделали соответственный, и он успешно на нас работает, – возмущенно частила она, оскорбленная неожиданным выпадом нового совладельца.

Теперь все пребывали в подавленном настроении. Все, кроме Маркуса.

– Мы с Харри ответственные родители. Нам бы очень хотелось, но мы не сможем присоединиться к вам за ужином, – сухо проговорила Кэти, которая с трудом сдерживала обиду и негодование.

– Я еду с вами, – сказал Тед, присоединившись к возмущенной чете.

– Тогда ты со мной, – деловито сообщил Элоизе Маркус. – Обещаю незабываемый десерт.

– Спасибо, я поеду в отель с друзьями, – попыталась отказаться женщина, которая хоть и сердилась на коллег за их опрометчивый поступок, но не приветствовала желание Маркуса внести раздор в их многолетние отношения.

– Нет, Элоиза. Ты оставайся с Маркусом. Вам есть что обсудить, – с многозначительным подтекстом проговорила Кэти, которая поддалась на провокацию греческого бизнесмена и, видимо, была настроена на ссору с подругой.

– Предпочитаю решать самостоятельно, если никто из присутствующих не возражает! – резко и отчетливо проговорила Элоиза.

– Я тебя не принуждаю, Элоиза. Но нам действительно необходимо поговорить, – твердо произнес Маркус Коварис.

После всего произошедшего Элоиза решила не присоединяться к своим друзьям и позволила им уйти, надеясь на то, что по здравом размышлении они образумятся.

ГЛАВА ПЯТАЯ

– Маркус, должна сказать прямо, я очень недовольна. Ты вторгаешься в мою жизнь после пяти лет неизвестности, забываешь обо мне после первой же ночи и возвращаешься, когда тебя не ждут. Совершаешь необъяснимые поступки, пытаешься рассорить меня с друзьями и коллегами, с которыми я близка со студенческих лет. И проделываешь это с наиневиннейшим видом. Скажи, что дурного я тебе сделала и когда?

– Просто я хочу вернуть то, что всегда принадлежало мне, – бесхитростно ответил Маркус.

– И что же это? – с саркастической усмешкой осведомилась Элоиза.

– Мы не узнаем, пока не разложим весь пасьянс до конца, – путано ответил Маркус.

– Ты вообще нормальный? – прозаически усомнилась в его адекватности англичанка.

– Не знаю. Но у меня есть колода, которую я волен тасовать, как мне заблагорассудится. И карты говорят, что ты мне должна. И не только деньги. Кстати, твой успешный ювелирный бизнес зиждется на ворованных деньгах. На деньгах, которые должны принадлежать моей семье. Пусть я не обеднел, голубка, но это вопрос принципа.

– Ты ненормальный, Маркус, либо я совсем не понимаю, о чем ты говоришь. Никогда! Повторяю, никогда в жизни я не воровала, – взволнованно проговорила Элоиза Смит, которая, как всякий честный человек, очень болезненно относилась к подобного рода обвинениям.

– Сядь! – прогремел над ее головой голос Маркуса Ковариса, сбросившего маску ироничного джентльмена.

Элоиза открыла рот, собираясь что-то возмущенно возразить. Но он повысил голос вновь:

– И молчи! Сейчас я говорю. – Склонившись над ней, он прошипел: – Меня не обманешь. Мне хорошо известно, что таится под этой личиной невинности, которую ты издавна предъявляешь миру вместо своего истинного лица. И я мог бы долго восторгаться твоим неподражаемым актерским мастерством, если бы твое притворство не погубило мою семью.

– Что за чушь! – воскликнула Элоиза.

– Молчать! – громогласно перебил ее гневный грек. – Ты в первую очередь дочь своей матери – аферистки, какой свет не видывал. Ты мастерски овладела ее приемами и ужимками. Милое личико, опрятная одежка, невинная дружба с пожилыми миллионерами, обещание несбыточных наслаждений, а вместо них – оскудевшие банковские счета жертв. Классические схемы обмана, на которые попадались, попадаются и, несмотря ни на что, будут попадаться престарелые богатеи, верящие, что время их радостей земных еще не прошло.

– По какому праву ты приплетаешь к своим обвинениям мою мать?! – рассвирепела рыжая женщина.

– Умоляю, Элоиза! Довольно этой игры в святое неведение! Никогда не поверю, что бойкая дочурка не знала, чем промышляет мамаша, – ехидно проговорил Маркус.

– Если не замолчишь, я тебе врежу! – пригрозила Элоиза.

– Хорошо… Давай предположим, что ты ничего не знаешь. Я могу объяснить, если ты успокоишься и вернешься на свое место, – указал Маркус рукой на стул.

– Бесполезная трата времени, – уверенно произнесла она.

– Увидишь, что нет… А все дело в том, что, сняв на лето одну из вилл моего дядюшки Тео, твоя очаровательная матушка, то есть сестра, как все мы думали, Хлоя соблазнила преданного семьянина и крутила с ним роман на протяжении всего пребывания на острове под носом у его супруги, которая имела глупость радушно привечать вас в своем доме…

– Ну, это, скорее, оплошность преданного семьянина, нежели моей незамужней матери, – иронически заметила Элоиза, к ярости Маркуса.

– А кто может устоять перед красивой женщиной, которая сама предлагает себя?

– Моя мать не была блудницей, – гневно процедила она.

– Я и не утверждал этого. Твоя мать была умнее, хитрее, вероломнее, чем обычные блудницы. Она была настоящей охотницей за состояниями. Соблазнив моего дядю, Хлоя потребовала от него полмиллиона фунтов стерлингов отступных, так сказать, в обмен на ее молчание. Именно эти деньги легли в основу ювелирного бизнеса малышки Элоизы Бейкер. Я проследил это по финансовым документам Тео Томбиса, который…

– Который наверняка сделал добровольное отчисление. Ты никогда не сможешь доказать, что твой дядя подвергался шантажу со стороны моей матери! – с вызовом произнесла Элоиза.

– Полмиллиона добровольных отчислений?! Дядя Тео мог быть романтическим идиотом, но дела он вел четко, – заверил ее Маркус. – Советую подумать об этом. И подумать о будущем твоей фирмы. Я перекупил участие Теда в не самый лучший для вас миг. Харри наделал кучу долгов, открывая парижский филиал. Когда я выкуплю ваши расписки у кредиторов, вы будете у меня в руках. А без моей инвестиционной поддержки заглохнет и ваш дорогостоящий бизнес. Так что расплатиться со мною вы не сможете. Скажи спасибо своим друзьям, которые оказались падкими на легкие деньги и, не раздумывая, заключили соглашение со мной, дав отставку старине Теду… Так что вот какой ладненький пасьянс получается.

– И ради чего ты его разложил? – усталым голосом спросила Элоиза.

– Ради дамы червей.

– То есть?

– Ради тебя, Рыжая.

– Забудь, – отмахнулась Элоиза.

– Не получится. Ты мне должна.

– Я? Я ничего тебе не должна, Маркус.

– Хватит болтать! Вспомни о малыше Бенджи и его бестолковых родителях Кэти и Харри, которые у меня в руках, – эмоционально жестикулируя, пригрозил грек.

– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы аннулировать твое соглашение с Харри, которое не считаю законным, потому что никто не советовался со мной. Я не знаю, как ты уговорил Теда Чарлтона, но он возобновит сотрудничество с нами после того, как ты ретируешься с позором, – сурово предрекла женщина.

– Тогда встретимся в суде? – с необъяснимым задором воскликнул Маркус.

– Ничего не имею против судебного разбирательства, если придется к нему прибегнуть, – провозгласила Элоиза.

– Не самый бесспорный аргумент, но будь по-твоему. И заверяю тебя, я предъявлю исчерпывающие доказательства вины твоей матери. Ручаюсь, Тео Томбис был не первой и не послед ней жертвой ее убийственного очарования, – предположил Маркус.

– Вот и посмотрим на твои так называемые доказательства, – с усмешкой заметила Элоиза, поднимаясь со своего места и полагая, что экзекуция подошла к своему логическому завершению.

– Ты можешь с ними ознакомиться уже минут через десять, – бросил Маркус Коварис.

– Каким это образом? Ты освоил технологию магической материализации бредней и измышлений? – рассмеялась она.

– Нет нужды прибегать к магии, когда достаточно открыть сейф и достать папку с документацией. А сейф – в моей квартире, здесь, в Париже, в десяти минутах езды на такси… Так ты по-прежнему хочешь ознакомиться с доказательствами или предпочитаешь, судебные разбирательства?

Через четверть часа Элоиза Смит вошла в парижские апартаменты своего неприятеля. Всю дорогу на такси она подавляла его попытки смягчить атмосферу враждебности. Стоя в холле, она не считала нужным интересоваться, как устроился в Париже ее враг, какова планировка его с виду небольшой квартирки, как он обставил ее… Хотя не могла не заметить, что выдержано все в стиле наполеоновской эпохи. А в целом выглядел интерьер по-холостяцки сиротским.

– Не желаешь выпить? – галантно поинтересовался Маркус.

– Не желаю, – резко парировала Элоиза. – Не тяни. Я желаю объясниться раз и навсегда. Ты обвинил меня и мою мать в воровстве без всяких на то оснований, а я этого не прощаю.

– Как скажешь, – кротко отозвался Маркус, подошел к столу, достал из ящичка, отнюдь не из сейфа, документ и передал его Элоизе. – Присаживайся пока, – указал он на маленький диванчик в рабочем кабинете. – А я все же выпью.

Пока он неспешно наливал себе виски, Элоиза вчитывалась в пожелтевший документ, согласно которому Хлоя Бейкер и Тео Томбис заключили инвестиционный договор.

По этому договору Тео обязался перевести полмиллиона фунтов стерлингов на счет «Ювелирного дома Элоизы Бейкер», но, что самое странное, в конце договора, там, где стороны заверяли документ собственными подписями, значилось имя Элоизы.

– Но я не видела этот документ прежде! И уж тем более не подписывала его! – воскликнула она. – И мое имя не Элоиза Бейкер, а Элоиза Смит.

– Посмотри на дату регистрации договора. Это было пять лет назад. Юная девушка могла запамятовать! Разве это не твоя рука?

– Хлоя… Хлоя вполне могла расписаться вместо меня. Ей была известна моя подпись, – робко проговорила Элоиза, всматриваясь в хорошо знакомый росчерк.

– Значит, ты признаешь, что твоя мать занималась фальсификациями?! – поймал ее на слове Маркус.

– Разве в семьях не случается, когда один человек ставит подпись за своего близкого родственника? Разве Харри не так поступил, когда подписал подобное соглашение с тобой, не спросив моего мнения?

– Это бумеранг, Элоиза! Единожды оступившись… – нравоучительно проговорил Маркус.