Помоги проекту - поделись книгой:
Чан Кайши родился в китайской глубинке, неподалеку от портового города Нинбо 31 октября 1887 года. Согласно записям в книге семейной летописи он принадлежал к роду, берущему начало от потомков Чжоу Гуна – известного в истории Китая правителя, которым, по преданиям, восхищался сам Конфуций. Представители этого рода на протяжении пятисот лет жили в очень живописных местах, где бьют горные ключи, низвергаются водопады и берут начало быстрые горные реки. Семья Чан Кайши жила в доме, который одновременно являлся и магазином: его отец – типичный сельский грамотей из старого китайского общества – был хозяином соляной лавки, бережливым, строгим и степенным. В отношениях с людьми главу семьи отличал хитрый, изворотливый ум. Его жена слыла хорошей матерью родных и приемных детей.
Ни один из членов рода на протяжении более чем 260 лет правления династии Цин, то есть правления маньчжуров, не занимал никаких официальных постов и не сотрудничал с властями Великой Цинской империи. Род гордился тем, что не запятнал себя служением варварам, и в этом смысле будущий лидер Китая был, что называется, до мозга костей патриотом своей страны.
Люди из рода Чжоу Гуна из поколения в поколение работали на земле, занимаясь крестьянским трудом. Только дед и отец мальчика, проявив недюжинные способности, стали купцами, налаживали в округе торговлю солью и известью, другими товарами. Они уже принадлежали к слою немногочисленных относительно образованных людей, к которым односельчане обращались за советом.
Здесь уместно было бы пояснить, что настоящие имя и фамилия нашего героя – Цзян Чжунчжэн (официальное, торжественное имя) или Цзян Цзеши (повседневное, обиходное). Что же касается принятого у нас – Чан Кайши, то это искаженная транскрипция его подлинных имени и фамилии. Сам Чан Кайши предпочитал, чтобы его называли Цзян Чжунчжэн.
Цзян – это его фамилия, наименование рода. Имена Чжунчжэн и Цзеши дала ему мать. Он вспоминал, что мать хотела, чтобы ее сын был таким же, как Цзеши, то есть «Непоколебимым, как утес», прямым и честным человеком, чьи поступки и дела отличны от поведения обычных людей. Имя Чжунчжэн, иначе – «Занимающий центральное положение, выбирающий золотую середину и являющийся человеком справедливым и правильным», как второе было выбрано потому, что таким именем в Китае с древности называли людей прямолинейных.
Дом, в котором провел свое детство Цзян Чжунчжэн, сохранился и сейчас. Он стоит на самом краю селения среди действительно живописнейшего пейзажа, окруженного горами. В комнатах этого дома постоянно слышен грохот водопадов и шум протекающей рядом горной речки. Говорят, что в детстве в ней бесстрашно резвился Цзян, что за ним вообще был нужен «глаз да глаз». Якобы в трехлетнем возрасте он засунул в горло палочку для еды, захотев измерить его глубину, – ребенка едва удалось спасти. Ну а в целом будущий лидер с детства отличался общительностью, упрямством и даже настырностью.
В возрасте 6 лет мальчика отдали в частную школу. По воспоминаниям однокашников, в его характере уживались несовместимые качества: живость, резвость, стремление помериться силами с соперниками – и в то же время сосредоточенность и внимательность.
Ему не было еще и десяти лет, когда он потерял деда и отца. И с этого времени семья оказалась в трудном материальном положении. Но благодаря усилиям матери мальчик продолжал учиться – сначала в сельской, а потом – в уездной школах, где помимо базовых дисциплин изучал классические древние книги, повествующие о традиционном китайском мировоззрении. В 19 лет наш герой определил для себя свой жизненный путь. Следуя наклонностям своего характера, он решил стать военным и посвятить свою жизнь борьбе за интересы китайской нации. Идея нации и ее величия овладела помыслами Цзяна безраздельно.
В возрасте 20 лет он впервые приехал в Японию, где и примкнул к китайскому революционному движению. Внешне он был тогда типичным молодым человеком из Китая с длинной косой на спине. В знак своей решимости он стал участвовать в антимонархической антиманьчжурской революции в апреле 1906 года и, находясь в Токио, срезал свою косу, отослав ее домой, где по обычаям она и должна храниться.
Будучи курсантом японского офицерского пехотного училища, Цзян Чжунчжэн в 1908 году вступил в революционную организацию, созданную Сунь Ятсеном и действовавшую фактически при попустительстве японских властей, которые считали выгодным для себя помогать врагам тогдашнего китайского государства.
После начала антимонархической революции 1911 года в Китае Цзян Чжунчжэн возвратился из Японии на родину, где активно участвовал в революционных событиях, после которых Сунь Ятсен сначала стал временным президентом Китайской Республики, но вскоре был вынужден уйти с этого поста. И тогда неудачи революции вынудили Сунь Ятсена и многих его сторонников, в том числе Цзян Чжунчжэна, бежать в Японию. Там в 1914 году он впервые побеседовал с Сунь Ятсеном и в дальнейшем стал с успехом выполнять его поручения, пытаясь поднять вооруженные восстания в нескольких районах страны, став лидером шанхайской группы революционеровреспубликанцев. В Шанхае Цзян Чжунчжэн участвовал в работе биржи, чтобы собирать средства для революционных действий под руководством Сунь Ятсена. В 1917 году Сунь Ятсен назначил его своим консультантом по военным вопросам.
В 1921 году Сунь Ятсена избрали чрезвычайным великим президентом Китайской Республики. В следующем году Цзян Чжунчжэн помог Сунь Ятсену подавить военный мятеж. После этого момента президент начал видеть в нем преемника, называя Цзян Чжунчжэна своим младшим братом.
В 1923 году Сунь Ятсен пришел к выводу о необходимости создания своих вооруженных сил и отправил Цзян Чжунчжэна в Москву с целью наладить взаимодействие, в том числе и военное сотрудничество с нашей страной. Во время пребывания в Москве Цзян Чжунчжэн встречался с одним из двух тогдашних вождей коммунистической партии Л.Д. Троцким (но не виделся с И.В. Сталиным), а также с руководителем Коминтерна Г.Е. Зиновьевым, наркомом иностранных дел Г.В. Чичериным. Он даже начинал изучать русский язык. Находясь в Москве, Цзян Чжунчжэн пришел тогда к выводу о том, что молодая советская республика действительно не уступает другим как в разработке новейших видов вооружений, так и вообще в военном деле. Поэтому у него родилось, с одной стороны, понимание необходимости считаться с военной силой северного соседа Китая, с другой – желание использовать знания наших военных специалистов и наше вооружение в своих целях.
Это, однако, никак не означало согласия Цзян Чжунчжэна с политическими взглядами людей в Москве и доверия к нашей стране. Возвратившись в Китай, он доложил Сунь Ятсену о том, что, по его мнению, РКП(б) стремится превратить КПК в свой послушный инструмент, что коммунизм советской России при своем осуществлении всенепременно будет наносить вред человечеству и что «сегодняшний друг», то есть советская Россия, и есть «наш будущий величайший враг». Сунь Ятсен в этой связи считал, что Цзян Чжунчжэн высказывал «слишком много сомнений». Он, конечно же, учитывал соображения Цзян Чжунчжэна и в то же время считал необходимым, во всяком случае, на том этапе исторического развития, поддерживать союзные отношения и с нашей страной, и с китайскими коммунистами.
В 1924 году Сунь Ятсен решил создать школу для подготовки армейских кадров близ Гуанчжоу. При этом, оценивая Цзян Чжунчжэна как военного специалиста, знакомого с армиями и Японии, и России, он назначил его начальником военной школы Вампу и одновременно начальником генерального штаба. В этой школе Цзян Чжунчжэн работал в тесном взаимодействии с советскими военными и политическими советниками.
После смерти Сунь Ятсена в 1925 году Цзян Чжунчжэн остался самой сильной военной фигурой в Гоминьдане. Он начал концентрировать в своих руках власть в партии и правительстве и практически стал лидером Гоминьдана.
После революции 1911 года Китай вскоре оказался фактически разделенным на несколько обособленных регионов, во главе каждого из которых находилась военная клика, тот или иной военный властитель. В этот период, как никогда остро, Китай нуждался в объединении под властью одного центрального правительства. Эту задачу можно было решить, только опираясь на сильную армию, которую еще при жизни начал создавать Сунь Ятсен. Тогда его правительство находилось на юге Китая, в городе Гуанчжоу (Кантоне). Поэтому армию готовили к походу на север страны. Следует отметить, что вооруженные силы партии Гоминьдан создавались при финансовой помощи нашей страны. От нас поступало и вооружение. Но главное – Москва направила в помощь талантливых военачальников. Самым выдающимся среди них был будущий маршал В.К. Блюхер. В Китае он работал под именем Зой Всеволодович Галин, им же самим придуманным. Его жену звали Галина, а детей – Зоя и Всеволод. Один из наших военных советников говорил, что Цзян Чжунчжэн просто-напросто «молился на Блюхера». Благодаря Блюхеру и другим советским военным советникам армия Цзян Чжунчжэна одержала решающие победы в ходе Северного похода, получив возможность объединить страну.
Однако Цзян Чжунчжэн стремился иметь во главе страны не только одно центральное правительство, но и одну политическую партию. Компартию Китая он считал временным и навязанным ему обстоятельствами союзником. Он видел в ней марионетку Москвы. Советскую Россию и КПК Цзян Чжунчжэн считал двумя силами, которые хотели навязать Китаю иностранное господство. В 1927 году он осуществил прямое вооруженное выступление против КПК, считая, что она хочет расколоть Гоминьдан и в конечном счете захватить власть в стране. Одновременно правительство Цзян Чжунчжэна разорвало дипломатические отношения с СССР.
В 1928 году Цзян Чжунчжэну удалось завершить объединение страны, и конец этого года стал для него триумфом. Когда же в 1931 году Япония начала открытую интервенцию с целью захвата Маньчжурии, Цзян Чжунчжэн оказался одновременно перед тремя противниками: внешней японской агрессией, выступлениями против центрального правительства местных органов власти и активной вооруженной борьбой КПК за власть в стране. И вот тогда СССР и Китайская Республика в декабре 1932 года восстановили дипломатические отношения.
А в 1936 году Цзян Чжунчжэн добился перемещения центра коммунистической оппозиции в глухие районы СевероЗападного Китая.
В конце 1936 года произошли Сианьские события. В городе Сиани на Северо-Западе страны двое подчиненных Цзян Чжунчжэну генералов арестовали его, требуя сменить правительство и немедленно начать войну против Японии, вступив при этом в союз с нашей страной. Цзян Чжунчжэн предпочитал накапливать силы и всемерно оттягивал формальное объявление войны Японии. Мало того, с его точки зрения, любая война против Китая была лишь более или менее затяжной, но не смертельной болезнью, от которой Китай в любом случае должен был со временем выздороветь. Арестовавшие Цзян Чжунчжэна генералы находились под влиянием Мао Цзэдуна. И теперь его жизни угрожала реальная опасность. Исполнявший обязанности главы китайского правительства Кун Сянси, узнав об этом, срочно примчался из Шанхая в тогдашнюю столицу Нанкин и встретился с секретарем Посольства СССР в Китае И.М. Ошаниным, заявив ему без обиняков следующее: «Если Цзян Чжунчжэн будет убит, Китай непременно станет опираться на Японию, людские и материальные ресурсы Китая будут предоставлены японским милитаристам, станут капиталом агрессии. Это серьезная угроза для Азии и для Советского Союза. Выражаю надежду на то, что СССР найдет способ, чтобы гарантировать жизнь Цзян Чжунчжэна. Что же касается прочих вопросов, то с течением времени можно будет искать их решение». Получив этот сигнал, Сталин оказал влияние на Мао Цзэдуна и не допустил убийства Цзян Чжунчжэна. Так возник важный связующий момент во взаимоотношениях Сталина и Цзян Чжунчжэна.
Он был освобожден и возвратился в столицу страны Нанкин, после чего согласился создать вместе с КПК единый фронт борьбы против японских захватчиков.
В 1937 году началась широкомасштабная агрессия Японии против Китая. Цзян Чжунчжэна назначили генералиссимусом Китайской Республики. А в августе Сталин и Цзян Чжунчжэн заключили договор о взаимном ненападении, после чего СССР стал единственным в то время государством в мире, оказывавшим Китайской Республике весьма существенную военную и финансовую помощь.
В 1938 году Цзян Чжунчжэн официально и формально получил высшую власть в Гоминьдане и фактически в Китайской Республике. С этого времени он считался общепризнанным вождем Китая.
В 1941 году секретной службе Цзян Чжунчжэна через пленных японцев удалось узнать о содержании японских радиосообщений и выяснить, что Япония готовилась нанести удар по ВМС США на Гавайских островах. Через военного атташе Китайской Республики в Вашингтоне эти сведения были переданы американцам. В США пренебрегли этими сообщениями и даже полагали, что китайская разведка тем самым пыталась подорвать американо-японские отношения. Рузвельт не поверил тогда Цзян Чжунчжэну и получил Перл-Харбор.
Цзян Чжунчжэн формально объявил войну Японии и ее союзникам Германии и Италии только в декабре 1941 года, когда США оказались втянутыми в войну на Тихом океане. В январе 1942 года Китайская Республика наряду с СССР, США и Великобританией стала одной из четырех великих держав – союзниц во Второй мировой войне.
С этого времени благодаря участию Китая фронт борьбы против агрессии Германии и Японии стал действительно всемирным. Хотя Китай и не вел активных действий в ходе Второй мировой войны, само его присутствие среди союзников играло важную роль. Цзян Чжунчжэн, используя это обстоятельство, добивался отмены неравноправных договоров со странами Запада и признания ими Китая равноправным союзником. В октябре 1942 года Великобритания и США сделали заявления об аннулировании считающихся в Китае неравноправными договоров. Цзян Чжунчжэн гордился достигнутыми результатами. В конце 1943-го США и Великобритания согласились с его мнением о возвращении Китаю его Северо-Востока, а также островов Тайвань и Пэнху после окончания Второй мировой войны и победы над Японией. Немалую роль в признании Китая при Цзян Чжунчжэне великой державой сыграла позиция нашей страны. С согласия Сталина Китайская Республика стала одним из постоянных членов Совета Безопасности ООН.
1945 год – это год победы над Японией и, пожалуй, самого большого триумфа Цзян Чжунчжэна как военного и государственного руководителя нации. Главная площадь Чунцина – столицы Китая военного времени – была тогда названа площадью Победы. Когда же в 1949 году к власти пришел Мао Цзэдун, он не преминул переименовать ее в площадь Освобождения (подразумевалось освобождение от Чан Кайши и Гоминьдана).
А тогда, после победы в затяжной полуторадесятилетней антияпонской войне, которая унесла жизни миллионов китайцев, Цзян Чжунчжэн не стал задерживать на территории Китая пленных – одному миллиону тремстам тысячам японских солдат и офицеров было обеспечено возвращение на родину. Он также не стал брать репарации с Японии. Но главное – он стремился устранять причины, разделявшие две нации – китайскую и японскую.
В августе—октябре 1945 года в Чунцине происходили встречи Цзян Чжунчжэна и Мао Цзэдуна, которые до той поры не общались в течение 19 лет, с 1926 года, когда пути Гоминьдана и КПК разошлись. Но эта встреча оказалась безрезультатной и последней. Цзян Чжунчжэн был вынужден тогда учитывать то обстоятельство, что СССР, США и Великобритания выступали за поиски мирного решения вопросов внутри Китая, за сохранение статус-кво.
В 1945 году СССР и Китайская Республика подписали договор о дружбе и союзе, в котором говорилось о совпадении национальных интересов двух стран и прекращении японской агрессии против СССР и Китая, продолжавшейся полвека: с конца девятнадцатого и до середины двадцатого столетия. Китай так и не сумел оправиться от последствий антияпонской войны. Борьба за власть над страной между Цзян Чжунчжэном и Мао Цзэдуном оказалась бескомпромиссной. Ее интересы перевесили все иные соображения. В середине 1946 года началась полномасштабная гражданская, или внутренняя, война в Китае между Гоминьданом и КПК. В начале 1947 года Цзян Чжунчжэн добился успехов в этой войне. Однако в середине того же года вооруженные силы КПК перешли в наступление. Это объяснялось целым рядом причин.
В декабре 1949 года Цзян Чжунчжэн прилетел из провинции Сычуань на остров Тайвань, где и начался тайваньский период в его деятельности.
Ему было за шестьдесят. Он уже допускал мысли об уходе от дел, от политики, но ситуация сложилась таким образом, что ему пришлось взять на себя ответственность за ту часть китайской нации, которая никогда не жила под властью Мао Цзэдуна и не хотела жить при этой власти.
Стотридцатикилометровый морской пролив отделял материковый Китай от Тайваня. Но надо было защищаться и найти в мире такие силы, которые помогли бы гарантировать возможность жить своей жизнью. И такими силами стали США после Корейской войны 1950—1953 годов. Штаты открыто перешли к поддержке Тайваня в его вооруженном противостоянии с китайским материком: в декабре 1954 года был подписан договор о совместной обороне между Тайванем и США. В первой половине 1960-х годов США ежегодно предоставляли острову заем в 100 млн. долларов для закупки вооружения.
На Тайване Цзян Чжунчжэн прежде всего навел порядок в своей политической партии и начал осуществлять аграрную реформу. Общественные земли стали продаваться крестьянам в рассрочку. Далее он осуществил на Тайване программу установки Сунь Ятсена: каждому пахарю свое поле. Благодаря этому крестьяне на Тайване получили в собственность земельные наделы. Вследствие этого социальная и экономическая ситуации на острове буквально выровнялись. Это был, по сути дела, первый вызов Цзян Чжунчжэна, обращенный в адрес Мао Цзэдуна, который так и не сумел его парировать. До конца жизни Мао Цзэдуна китайские крестьяне страдали от его отношения к ним, к деревне, к сельскому хозяйству.
В 1972 году сын Цзян Чжунчжэна Цзян Цзинго стал главой правительства на Тайване, что означало избрание его преемником отца, который в связи с ухудшением состояния здоровья отошел от дел.
В 1974 году на острове Тайвань средний годовой доход на душу населения достиг 700 долларов: по этому показателю Тайвань уступал тогда в Азии только Японии, Сянгану и Сингапуру.
Быт Цзян Чжунчжэна был весьма скромным. Десятилетиями он не имел постоянного жилища. Что же касается круга его интересов, то это были поэзия, музыка. А еще Цзян Чжунчжэн слыл хорошим каллиграфом. Если верить тому, что почерк человека определяет многие черты его характера, то его почерк говорил о любви к порядку и строгости. В его кабинете висели два свитка, на одном из них Цзян Чжунчжэн написал изречение древнего мыслителя Мэн-цзы: «Жить, ощущая себя человеком Поднебесной во всей ее широте; занимать в Поднебесной положение того, кто известен своей справедливостью; идти по тому великому пути, который предусматривает Поднебесная; свои удачи делить с людьми, а свои неудачи переживать самостоятельно».
Другая надпись была сделана Сунь Ятсеном: «Моему младшему брату Цзеши (то есть Цзян Чжунчжэну. – Ю.Г.). Поднебесная – это наше общее достояние. Сунь Вэнь (то есть Сунь Ятсен. – Ю.Г.)».
На протяжении многих десятилетий Цзян Чжунчжэн ежедневно вел дневник, а круг его чтения определялся интересом к этике Китая, его политической философии, истории и всемирной истории.
Говорят, что он был человеком суеверным. И несмотря на то что, вступив в брак с Сун Мэйлин, крестился и стал христианином, не забывал о китайских божествах и всегда возносил молитвы Будде в храме. Помимо этого, он отличался отличным здоровьем и завидной энергией. И серьезно заболел лишь в 1972 году, правда, тогда ему было уже 86 лет. Цзян Чжунчжэн обычно носил либо военную форму, либо китайскую одежду традиционного покроя и пытался предельно сохранять классический образ китайца своего времени: не был европеизирован ни внешне, ни в привычках.
Но, наверное, одним из главных качеств его натуры являлся оптимизм. В спальне на столике в его доме на Тайване остался лист бумаги, на котором он, вероятно, незадолго до смерти написал: «То, что оказалось способным согнуться, способно и выпрямиться».
У Цзян Чжунчжэна были четыре жены. Каждая – в определенный период жизни и карьеры. Первая – деревенская. Вторая – шанхайская. Третья – шанхайско-кантонская (гуанчжоуская). Четвертая – столичная, нанкинскочунцинско-тайбэйская. Она-то и стала в его судьбе первой по значению.
Сун Мэйлин получила образование в США и свободно владела английским языком. Ее отец был богатым человеком и другом Сунь Ятсена, которому он помогал, финансируя его революционную деятельность.
Венчание Цзян Чжунчжэна и Сун Мэйлин состоялось в декабре 1927 года в христианском храме в Шанхае. Свадебная церемония была публичной и прошла в зале знаменитой шанхайской гостиницы. Гости пили чай под звуки оркестра, состоявшего из русских музыкантов.
Во время Второй мировой войны Сун Мэйлин с большим успехом совершила поездку в США, призывая американцев оказывать помощь Китаю. Американская печать писала, что речи гостьи, без сомнения, влияли на слушателей. Ее описывали как «миниатюрную брюнетку в длинном черном платье китайского покроя с разрезом от колена до лодыжки, завитую, носившую украшения из яшмы. Ее ум, красота, и беглый английский язык производили поразительное впечатление».
Зимой 1943 года Сун Мэйлин сопровождала Цзян Чжунчжэна в поездке в Каир, где состоялась его встреча с Рузвельтом и Черчиллем. Там она служила переводчиком и приложила немало усилий для налаживания контактов между главами трех стран. Впоследствии Черчилль говорил Рузвельту: «Сильная женщина эта китаянка!» Сун Мэйлин была помощником Цзян Чжунчжэна и по вопросам внешней политики, и в делах внутри страны. Супруги прожили душа в душу почти пятьдесят лет, с 1927 по 1975 год, вплоть до смерти Цзян Чжунжэна. После этого Сун Мэйлин жила в США, где и умерла в начале XXI века в возрасте 106 лет.
Цзян Чжунчжэн ушел из жизни 5 апреля 1975 года из-за сердечной недостаточности. Перед своей кончиной он просил, чтобы его останки были перевезены в Нанкин для постоянного захоронения на горе Цзыцзиньшань, там, где покоится гроб с телом Сунь Ятсена.
В своем политическом завещании Цзян Чжунчжэн призывал своих соотечественников продолжать осуществлять три народных принципа Сунь Ятсена: добиваться оздоровления и возвращения к жизни континентальной части Китая, возродить национальную культуру и решительно защищать демократию.
Юрий Галенович, доктор исторических наук
В 1894 году – раньше, чем появилась партия Ленина в России, – Сунь Ятсен создал политическую партию для борьбы против монархического строя в Китае, который был тогда Великой Цинской империей. Наряду с борьбой против монархии целью революционной партии Сунь Ятсена была и борьба китайцев против маньчжур, которых тогда считали варварами, захватившими власть над Китаем. Его партия являлась в одно и то же время и антимонархической, и антиманьчжурской, националистической. В основе программы Сунь Ятсена были три народных принципа: сплочение народа, власть народа, благосостояние народа. Кредо партии выражалось в ее названии: ГОМИНЬДАН, где ГО – это государство и страна, МИНЬ – нация и народ, ДАН – партия. Это была первая и единственная в те времена политическая партия, которая намеревалась путем революции свергнуть в Китае маньчжурско-цинскую монархию. Партия добилась своей цели: монархия была свергнута в 1911 году, Китай стал республикой на несколько лет раньше, чем Россия. Партия Гоминьдан появилась более чем за четверть века до образования Коммунистической партии Китая. Иностранцы не имели отношения к ее созданию. Правда, Япония предоставила ее лидерам возможность готовить революцию с японской территории. Богатые китайцы помогали Сунь Ятсену и его партии. Однако основной ее костяк до революции составляли китайские патриоты-республиканцы. У нас при советской власти «гоминьдан» и «гоминьдановский», «чанкайшист» и «чанкайшистский» были бранными словами, которые даже и не считали нужным объяснять. Подразумевалось, что речь идет то ли о националистах, что воспринималось как ругательство, то ли о классовом враге. Да, действительно, Чан Кайши был убежденным противником коммунистических идей и имел свои представления о политике, как таковой. Однако история в первой половине ХХ века сложилась так, что внутри страны, в самом Китае, две политические партии, Гоминьдан и Компартия, в отдельные периоды были вынуждены действовать совместно. Обе партии добивались осуществления целей, к которым стремилась китайская нация: в 1920-х годах это было объединение страны, а в 1930– 1940-х – сопротивление японской агрессии. И в том и в другом случаях Чан Кайши являлся лидером Китая. И то и другое осуществлялось в сотрудничестве и даже союзе с нашей страной, при нашей существенной помощи. Мы были союзниками и во Второй мировой войне. При этом именно Чан Кайши стал тогда одним из лидеров союзных держав, составлявших «большую четверку»: Сталин, Рузвельт, Черчилль, Чан Кайши. Более двух десятилетий он был единоличным высшим руководителем Китая вплоть до создания КНР. Да, он потерпел поражение в вооруженной борьбе с силами Мао Цзэдуна в континентальном Китае. Но с 1949 года и до своей смерти в 1975-м Чан Кайши был «главным» на острове Тайвань, который сегодня превратился в один из самых индустриально развитых регионов с демократической политической системой.
В середине 1947 года государство и партия Цзян Чжунчжэна на континенте шли к краху, разваливались, саморазрушались. И дело было прежде всего в том, что люди хотели мира, а не войны. Они были готовы поддержать победителя в гражданской войне, кем бы он ни был. При этом КПК имела надежный тыл – СССР. У КПК оказалась база для наступления – Маньчжурия, граничившая с Советским Союзом, который передал КПК много вооружения, оказывал существенную материально-техническую и иную помощь. В частности, благодаря нашим усилиям были быстро восстановлены железные дороги, в результате чего оказалось возможным перебрасывать крупные воинские соединения. С другой стороны, США не стали таким тылом для Цзян Чжунчжэна. Они предпочли прямо не ввязываться в войну в Китае. Проще говоря, они бросили Гоминьдан и Цзян Чжунчжэна. Политическая система, существовавшая при нем, была в меньшей степени тоталитарна, чем система, созданная Мао Цзэдуном. Но партия Гоминьдан не действовала тогда как единый механизм. Китайская Республика не была унитарным государством. Немалую роль во всеобщей сумятице играло и разложение военных и гражданских чиновников. Цзян Чжунчжэн не нашел тогда выхода из экономических и социальных трудностей, не смог найти решения вопроса об улучшении положения китайского крестьянства. Он, действительно, как тогда говорили в Китае, сначала проиграл войну на крестьянских полях, а затем и на полях сражений. Его политика вызвала разочарование также у демократически настроенной китайской интеллигенции. С одной стороны, его режим не был фашистским, но с другой – Гоминьдан относительно долго находился у власти и не привлекал образованных людей на свою сторону. Скорее, наоборот, Гоминьдан исходил прежде всего из того, что интеллигенты сочувствуют коммунистическим идеям, КПК, Мао Цзэдуну, а потому должны находиться под подозрением. В этом находила свое отражение общая ситуация в мире, особенно после Второй мировой войны, когда возросло влияние СССР. Все это оттолкнуло китайскую интеллигенцию от Цзян Чжунчжэна. В то же время популистские лозунги Мао Цзэдуна, игра на идее демократии и коалиционного правительства пользовались поддержкой в стране. Немаловажным было и то, что народ устал от десятилетий войны, смуты, хаоса, нестабильности. Сложилось общее мнение, что Цзян Чжунчжэн не приносит ни мира, ни покоя. Тогда взоры людей в Китае и обратились к Мао Цзэдуну как к «великой звезде спасения». Неизвестное казалось обещающим. Большинство отвернулось от Цзян Чжунчжэна и поверило Мао Цзэдуну. Цзян Чжунчжэн, твердо стоявший на позициях сопротивления японской агрессии, оказался почти идеальным лидером военного, но не мирного времени. Хотя вряд ли годы, последовавшие за окончанием антияпонской войны, можно назвать мирными. Цзян Чжунчжэну всегда приходилось действовать в условиях ожидания военного нападения или отражая такое нападение. Мао Цзэдун одержал военную победу над Цзян Чжунчжэном. Дело было еще и в том, что армия Цзян Чжунчжэна не была сплоченной и боеспособной. Ее солдаты не хотели жертвовать своими жизнями, защищая систему, которая представлялась недееспособной. Вооруженные силы Мао Цзэдуна были воодушевлены желанием заполучить Поднебесную. И они положили ее к ногам Мао Цзэдуна. И все-таки Цзян Чжунчжэн не сдался, не бежал из Китая, не бросил ту часть китайцев, которые не мирились с властью Мао Цзэдуна. Он сохранил для них альтернативу развития Китая на острове Тайвань. По сути дела, он поставил Мао Цзэдуну следующие условия: каждая из противоборствовавших в Китае сторон должна была, обладая собственными вооруженными силами, а также имея мощного союзника на мировой арене, в одном случае СССР, а в другом США, в условиях относительного равновесия всех этих сил и сохранения на десятилетия статус-кво, мериться силами при решении внутренних задач – политических, экономических и социальных проблем на двух отдельных частях территории китайской нации, опытным путем нащупывая альтернативные пути развития Китая и для китайцев. Иными словами, Цзян Чжунчжэн сумел поставить Мао Цзэдуна наряду с собой, даже притом, что последний одержал военную победу в континентальном Китае, в положение двух равных участников мирного соревнования двух частей китайской нации, соревнования в мирном строительстве, а не в революции и не в войне. Речь пошла о сопоставлении альтернатив развития китайской нации, о том, кто является лучшим строителем, а не революционером или руководителем вооруженных сражений, Цзян Чжунчжэн или Мао Цзэдун. Мао Цзэдун смог вытеснить или, как он предпочитал говорить, «прогнать» Цзян Чжунчжэна из Китая континентального, но Цзян Чжунчжэн сумел перевести развитие острова на такие рельсы, продвигаясь по которым китайцы на острове Тайвань по уровню жизни далеко обогнали китайцев на континенте. Мао Цзэдун победил Цзян Чжунчжэна в вооруженной борьбе, а Цзян Чжунчжэн победил Мао Цзэдуна в области мирного строительства. Мао Цзэдун оказался всего лишь удачливым претендентом на власть в стране, а Цзян Чжунчжэн показал, что он способен вести людей по пути мирного строительства. При этом, по сути дела, Мао Цзэдун оставался до конца жизни человеком нападения, человеком атаки, а Цзян Чжунчжэн сумел выиграть в мирном соревновании, занимая положение человека обороны.
Старший сын Цзян Чжунчжэна Цзян Цзинго родился в 1910 году. Он вырос в родной деревне под крылом у заботливой матери. Отец с детства был для него образцом и наставником. К 15 годам Цзян Цзинго уже был настоящим сыном своего отца, стал его убежденным единомышленником. Цзян Цзинго вспоминал о принципах, которые, с точки зрения его отца, формируют человека: в молодости нужно уметь приноровиться к окружающей среде; при этом не следует допускать, чтобы она тебя к себе приспособила, а надо, чтобы ты ее к себе приспособил; молодому человеку ни в коем случае не следует зазнаваться, излишне гордиться собой; в древних книгах сказано: будьте скромны и впитывайте то, в чем есть смысл; не следует надеяться на то, что кто-то поможет тебе; расчет на чужого дядю, на поддержку со стороны приведет прежде всего к тому, что человек сам себя замарает, так как ему в этом случае будет трудно избежать подлых поступков; надо уметь с пустыми руками выходить в этот мир… Цзян Цзинго вспоминал: «Я вот жил за границей больше десяти лет (имеются в виду 1925—1937 годы жизни в СССР. – Ю.Г.) и очень часто у меня не было денег. Мне доводилось быть даже ассенизатором, выносить за людьми ведра с отбросами и дерьмом. Приходилось и милостыню просить, но я не умер с голоду». Жизнь и правда будто проверяла Цзян Цзинго на прочность. В возрасте 15 лет он приехал в Москву учиться и получил русское имя – Николай Владимирович Елизаров, хотя знакомые называли его просто Коля-китаец. В декабре 1925 года он стал членом РЛКСМ (позже ВЛКСМ), а в 1927-м пути его отца Цзян Чжунчжэна и КПК разошлись. Цзян Чжунчжэн начал вооруженное подавление коммунистов, в то время как его сын Цзян Цзинго находился «в руках у Сталина». Спасая свою жизнь, он был вынужден осуждать отца публично за «предательство» революции. Сталин в свою очередь, конечно же, не отпустил Цзян Цзинго в Китай, оставив его в Москве фактически в качестве заложника. В 1931 году Цзян Цзинго побывал у Сталина в Кремле. Это произошло незадолго до восстановления дипломатических отношений между СССР и Китайской Республикой. Затем на протяжении некоторого времени его не преследовали, но и не опекали. Именно в эти годы ему досталось. Тогда-то он и был ассенизатором, рабочим на Алтае. В это же время в его жизни произошли большие перемены: в марте 1935-го Цзян Цзинго женился на 19-летней Фаине Вахревой, которая работала вместе с ним на одном заводе. Вернуться на родину Цзян Цзинго было позволено лишь в 1937 году. В родной деревне по китайским обычаям супругам сыграли свадьбу, и Фаина получила китайское имя Цзян Фанлян. После смерти отца Цзян Цзинго сначала стал председателем ЦИК партии Гоминьдан Китая, а вскоре и президентом Китайской Республики. В 1988 году Цзян Цзинго умер. А Фаина скончалась в декабре 2004 года в Тайбэе.
Избранное: Ивлин Во. Родезийский маршрут
Цивилизованная дорога в Северную Родезию идет из Бейры в португальской Восточной Африке. Этим путем когда-то прибыл Сесил Родс, чтобы устроить разнос недовольной части первопроходцев, с трудом вернувшейся с юга. Он жаждал заполучить Бейру, которая виделась ему естественным окном в новые территории, и попытался затеять ссору с португальцами. Лорд Солсбери отказался воевать ради него. Бейра продолжает оставаться португальской, и ныне оборудованные кондиционерами спальные вагоны перевозят умных путешественников с жаркого побережья к границе близ Умтали. Но мне, увы, не довелось путешествовать этим маршрутом. Я прибывал сюда поездом из Элизабетвиля да по воздуху из Лондона. На сей раз я вручил свою судьбу очень неудобному маленькому самолету. Пожелай я, можно было бы лететь прямо в Солсбери, но в таком случае я прибыл бы в более позднее время, чем доставил бы неудобство людям, у которых должен был остановиться и которые жили в сорока милях от города. Поэтому я договорился с ними, что переночую в Ндоле в Северной Родезии у бельгийской границы. Нам вручили для заполнения листы анкеты стандартного образца. Неужели нельзя было поставить хотя бы стол и стулья в хижину, где мы провели час над анкетой вместо того, чтобы сразу отправиться спать?
Я сказал «стандартного образца», но такой анкеты мне еще не доводилось видеть. Чтобы получить разрешение провести одну ночь проездом в Ндолу, от меня требовали, среди прочего, сообщить федеральным властям имя, возраст, пол, дату и место рождения детей, которых со мной не было (шестерых в моем случае, чьи дни рождения я вечно забываю; они сами напоминают мне, когда нужно), дату и место женитьбы. На каких европейских языках я могу писать? Самым странным было требование указать «пол жены». Вопроса относительно «пола мужа» не было. В примечании говорилось: «Эти сведения необходимы для правоохранительных органов или для статистики».
Человек менее покладистый мог бы, пожалуй, отказаться сообщать сведения, не касающиеся правоохранительных органов. Я же покорно заполнил все графы от руки в содрогающейся от работающего мотора машине, опасаясь по этой причине озадачить статистиков в Ндоле….
Снова взглянув на анкету (я сохранил у себя экземпляр в качестве сувенира), я увидел, что отнесся к делу излишне добросовестно. Приезжающим на период менее шестидесяти дней не нужно было отвечать на вопросы с тринадцатого по восемнадцатый. Так что не было необходимости заявлять о своих претензиях на способность писать по-английски. Родезийцы имеют веское основание не доверять английским журналистам, но, конечно, наивно предполагать, что на сочинение статьи, порочащей их, уйдет шестьдесят дней.
Не нужно было и заявлять, что я не болен никакой заразной болезнью. Хотя это кажется еще более странным, потому что это один из немногих разумных вопросов в анкете. Никакая страна не впускает больного чумой. За пятьдесят девять дней активный бациллоноситель сможет заразить огромное количество людей.
Здесь в полной мере проявлено искусство управления государством, которым, по всеобщим представлениям, коренные народы овладели недостаточно.
Последние несколько часов полета небо было свободно от облаков, и мы могли обозревать с высоты огромные и явно безлюдные пространства: озеро, болото, буш, никаких признаков дороги или деревни. Видимое безлюдье Африки, похоже, противоречит распространенным утверждениям о недостатке земель, но, несомненно, для них есть основания, скрытые от понимания туриста.
Солнце зашло, и мы приземлились в темноте.
Агент статистического управления был вполне вежлив. Комната, которую он забронировал для меня, находилась в городе. Автобус был готов отвезти меня к месту ночлега. Я был единственным транзитным пассажиром.
Ндола расположена к юго-востоку от Мбейи, и через нее проходит железная дорога, связывающая Конго с Кейптауном. Однажды, много лет назад, я проезжал ее на поезде. Мы прилетели в семь пятнадцать по моим часам, по местному времени – в шесть пятнадцать. Город так вырос, что его стало не узнать, и он продолжает быстро расти, простираясь вдоль широких бульваров грудой бетона, как сама современная Африка, где земля дешева и каждый, достойный внимания планировщиков, имеет автомобиль. Лишь отель, одноэтажный, с оштукатуренным фасадом, который, несомненно, скоро сломают и перестроят, остается реликтом тех давних дней, когда тут впервые закипела жизнь. Строители явно что-то смутно помнили о колоннах и архитравах. Все остальное, что видит глаз, – «современное».
Жаркий, душный вечер, воздух тяжел от дыма металлургического завода. Настоящий «медный пояс», где, по рассказам, белые пролетарии живут, как члены американского загородного клуба, а почетных гостей принимают по-царски, расположен на некотором расстоянии отсюда. Ндола, как любая часть континента, переживает переходный период. Она уже стала городом, заселенным практически одними белыми. В этот субботний вечер на улицах было меньше африканцев, чем в Лондоне. Большинство белых были, похоже, пьяны…
Самолет был куда удобнее, чем тот, каким я прилетел в Ндолу из Мбейи, и в иллюминаторы можно было разглядеть землю, не столь необитаемую, как болота Северной Родезии. Ближе к Солсбери уже казалось, что мы летим над Сурреем. Расстояние делает краше (но это, как я знал по собственному опыту, в большой мере иллюзия) огромный дорогой пригород, разросшийся за пределы Матабелеленда и Машоноленда.
Друзей, к которым я направлялся, звали Джон и Дафни. Ни на аэродроме, ни в городском офисе я их не нашел. Позвонив по телефону (аппарат был незнакомой конструкции, с наборным диском на обратной стороне, на дне корпуса), я узнал, что меня ждали только на следующей неделе. Но Дафни с неизменной доброжелательностью пообещала тут же выехать за мной.
Предстояло час дожидаться, пока она появится.
Солсбери меняется с головокружительной быстротой. Здание штаб-квартиры авиакомпании, где я находился, было новое, построенное только в прошлом году. Отель «Мейкле», который в прошлый мой приезд имел некоторое архитектурное сходство с отелем в Ндоле, теперь был перестроен и представлял собой чуть уменьшенную копию Рокфеллеровского центра в Нью-Йорке. Позади него торчала башня высотой почти с Эмпайр-стейт-билдинг, увенчанная шаром (опалово светящимся в темное время суток), – небоскреб страховой компании. Этим воскресным утром улицы были пустынны. Деревья только начали отцветать. Свежий воздух, яркое солнце, приятное тепло. Наконец приехала Дафни и повезла меня в Мазое, под которым она жила со своей огромной семьей уже десять лет….
Когда проедешь большую фруктовую плантацию и водохранилище – основное, что осталось от деятельности Земельной компании в этих местах, дорога становится хуже и ухабистее. В те времена, когда путешествовали в экипажах, тут была придорожная станция, где можно было сменить лошадей, теперь на ее месте находится закусочная с плавательным бассейном. Миновав ее, мы скоро свернули на крутую проселочную дорогу, ведущую к дому Джона. Ослепительно белые улыбки и трепет розовых ладоней встречных ньяса. Останавливаемся возле дома и выходим из машины, ступая в пыль или грязь, смотря по сезону.
Сегодня, в воскресенье, в саду нет рабочих; обычно же они в глубине сада лениво машут инструментом, напоминающим клюшку для гольфа, – пропалывают сорняки. Этим утром все отдыхают, кроме небольшой группы, копающей плавательный бассейн. Копают неистово, ибо принадлежат к необычной полухристианской секте, которая считает, что предаваться безделью в воскресный день безнравственно.
Мы вчетвером – я, Дафни, ее священник и приятный молодой производитель бумажных пакетов – отправились в Восточное Нагорье.
Сначала мы на несколько минут заехали на табачные торги – большой важности событие, ежегодно происходящее в Солсбери. В огромных складских помещениях тянутся ряды с тюками табака. Покупатели быстро идут за аукционистом, на ходу определяя качество товара и предлагая свою цену. Аукционист с видом как бы безразличным переходит от кипы к кипе. Этого мастера своего необычного дела за большие деньги наняли в Новом Орлеане и привезли сюда. Он беспрестанно мурлычет что-то совершенно бессмысленное для непрофессионала, однообразное, иногда переходя на какую-нибудь популярную песенку. Безошибочно поднимает и сбивает цены на партии табака, и это впечатляет, тем более что уж вовсе непостижимо, чем он руководствуется. Так, говорят мне, происходит купля-продажа табака во всем мире. Это ничуть не похоже на хлопковые торги в Александрии, как их описал Э. М. Форстер в «Фаросе и Фариллоне». Насколько я мог судить, в то утро цены на табак были низкие. Это единственная сельскохозяйственная культура в Южной Родезии, которую выгодно выращивать, и у многих продавцов лица были вытянутые, но фермерские жены, вырядившиеся в лучшие свои платья, в шляпках и перчатках, беззаботно болтали, попивая кофе.
Примерно сто шестьдесят миль на поезде, а дальше машиной по хорошему шоссе, идущему от Солсбери в Умтали. Я взял на заметку этот путь, которым и пользуется умный путешественник. Восточное Нагорье граничит с португальскими владениями. Они включают в себя самые красивые места Африки, лесистые горы, водопады; здесь чудесный воздух. Эти места особо притягательны для орнитологов и энтомологов, для археологов тоже, потому что тут находятся прекрасные искусственные каменные террасы и таинственные пещеры Иньянги. Здесь в эпоху, не установленную учеными, процветала неведомая цивилизация и сегодня есть, насколько я знаю, две превосходные гостиницы для туристов и, как говорят, много чего интересного.
Одна из них, в которой мы завтракали так вкусно, как ни в одном другом отеле после Малинди, расположена на главной улице Умтали, столице и центре этого прекрасного края, великолепного города-сада, вокруг которого множество богатых иммигрантов построили себе виллы и посадили сады….
Поделиться книгой: