Помоги проекту - поделись книгой:
Журнал «Вокруг Света» № 11 за 2004 год (2770)
Феномен: Радуга для турмалина
По одной из версий, название камня «турмалин» произошло от сингальского слова «тормалли» и было впервые употреблено в отношении драгоценных камней, доставленных в Амстердам с Цейлона в 1703 году. Правда, известно, что цейлонские ювелиры использовали этот термин и для обозначения желтых цирконов, добываемых из россыпей. Как минералогический вид турмалин идентифицировали в конце XVIII века благодаря достижениям химии и минералогии. К этому же времени были открыты бразильские турмалины ярко-зеленого цвета (так называемый бразильский изумруд) и великолепный ювелирный густо-малиновый турмалин из Забайкалья, известный под названием сиберит. Затем последовали открытия ювелирных турмалинов во Франции и на острове Эльба (в честь которого и названа разновидность турмалина эльбаит).
По химическому составу минералоги выделяют 14 разновидностей турмалина. Наиболее известные из них – розово-красный эльбаит, ярко-зеленый дравит, индигово-синий индиголит. Встречается и бесцветный турмалин, называемый ахроитом, и совершенно черный, непрозрачный шерл – наиболее распространенный из всех.
Огромное разнообразие цветов и оттенков, которым так славятся кристаллы турмалина, объясняется прежде всего его сложным химическим составом, потому как он может претерпевать различные изменения в пределах одной и той же кристаллографической формулы. Именно это свойство турмалина, называемое изоморфизмом, и вызывает к жизни такую цветовую палитру. Например, ионы двух– и трехвалентного марганца Mn2+ и Mn3+ «ответственны» за малиновые оттенки турмалина, ионы трехвалентного хрома Cr3+ и ванадия V3+ вызывают ярко-зеленый цвет, а двухвалентная медь придает турмалину ярко-синий цвет. Черный цвет свидетельствует о большом содержании железа.
Еще одно поразительное свойство турмалина, до сих пор до конца не изученное, заключается в том, что отдельные зоны его кристаллов могут иметь разную, зачастую контрастную окраску, причем границы между разноокрашенными участками бывают очень резкими. С точки зрения кристаллографии турмалин также необычен и интересен. Его кристаллы относятся к тригонально-пирамидальному классу тригональной сингонии, а противоположные концы его кристаллов несимметричны и имеют разный характер. Кроме того, турмалин обладает ярко выраженным дихроизмом, который особенно проявляется на коричневых и зеленых камнях. Это означает, что цвет камня при его освещении вдоль и поперек оптической оси сильно отличается. Ювелиры знают и широко используют это свойство при выборе положения площадки ограненного камня по отношению к оптической оси кристалла. Например, если камень густо окрашен, то верхнюю площадку ограненного камня располагают перпендикулярно оптической оси кристалла, чтобы добиться максимальной отдачи проходящего и отраженного света и, соответственно, максимальной яркости цвета камня.
Твердость турмалина совпадает с твердостью кварца. Поэтому турмалин используют в ювелирных изделиях практически любого назначения. А вот такая важная характеристика, как спайность кристалла, иначе – способность раскалываться по определенным направлениям, является для турмалина несовершенной (например, у эльбаита) или полностью отсутствует (например, у дравита).
Турмалин встречается во многих местах земного шара: его обнаруживают там, где есть граниты и гнейсы, а также – в метаморфических горных породах, таких как мрамор, в ряде уникальных месторождений.
Современные геммологи – специалисты по драгоценным камням – считают, что турмалин использовали в украшениях задолго до 1703 года, когда посылка с турмалином попала из Бирмы в Амстердам. Изучая гемму, украшавшую голову Александра Македонского, которая хранится в одном из музеев Англии, ученые пришли к выводу, что эта гемма вырезана из полихромного, а именно двухцветного – малинового и желтого турмалинов. Включения других минералов, рассеянные в камне, позволили определить и его родину: это Индия. Узнали ученые и возраст изделия – IV век до н. э. Существует еще и кольцо с турмалином, найденное в Норвегии и датируемое 1001 годом.
В XIX и XX веках пальма первенства по добыче турмалинов из Индии, Бирмы и Цейлона перешла к Бразилии, которая и сейчас является главным источником первоклассного турмалина. Всемирно известные пегматитовые поля Минас-Жерайс славятся своим зеленым, розовым и красным турмалинами. Добывают турмалин и в целом ряде других штатов Бразилии, в том числе в штате Параиба, который знаменит редчайшими, совершенно необыкновенными турмалинами. Они обладают неповторимым, уникальным цветом – густо-синим. Густота и насыщенность цвета в сочетании с безукоризненной прозрачностью делают камни настолько красивыми, что эта красота кажется многим просто неправдоподобной. Поэтому в описаниях камня, на этикетках и в подписях к фотографиям всегда отдельно подчеркивается, что цвет камня натуральный, и он не подвергался искусственному облагораживанию нагреванием или облучением.
Много турмалина добывают в США. Уже более 100 лет разрабатывают пегматитовые жилы в Калифорнии. Здесь добывают в основном розовый и малиновый турмалины. Не так обилен, но очень ценен голубой и зеленый турмалины из Афганистана. Здесь пегматитовые месторождения открыты советскими геологами, а всерьез их начали разрабатывать в 90-е годы XX века.
И Россию природа турмалином не обделила – месторождения его известны на Урале и в Забайкалье с XVIII века. В научной литературе тех времен даже появились названия «сиберит» и «даурит» для описания красного турмалина, происходящие от слов Сибирь и Даурия (район Забайкалья). При этом на Урале ни горщикам, ни гранильщикам название турмалин не было известно. Они просто называли его «самоцвет», а черный турмалин шерл – «углем».
В 80-х годах XX века в верховьях реки Чикой на Малханском хребте (Забайкалье) были найдены крупные (до 40 см) кристаллы полихромного турмалина с участками зеленого, розового, черного, желтого в одном кристалле, а также красный эльбаит и лиддикоатит. В 70-е годы великолепный темно-зеленый турмалин (увит) был найден в горах Памира, в месторождениях Кухи-Лал, в 40 км от Хорога. Камни из тех мест очень популярны у ювелиров и коллекционеров всего мира.
Михаил Лейбов | Фото автора
Музеи мира: Объекты шпионажа
Один из самых технологически оснащенных и занимательных музеев Америки – Международный музей шпионажа – можно было бы назвать Музеем ошибок. Ведь именно из-за ошибок имена агентов разных уровней становятся сначала достоянием гласности, а потом пополняют музейную коллекцию. Так, в залы музея в результате утечек, провалов и разоблачений прибывают досье и послужные списки шпионов, информация о шпионском оборудовании, сенсационные истории о шпионской деятельности. Один из последних примеров и одновременно один из главных героев музея – Олдрич Эймс, высокопоставленный офицер ЦРУ, имевший доступ к самой секретной информации. Мир узнал его имя только тогда, когда он, провалившись в 1994 году, был пожизненно заключен в американскую тюрьму.
Что касается шпионского оборудования, то оно – также разоблаченное – представлено в экспозиции музея во всем своем многообразии. В качестве примера можно привести один из самых впечатляющих экспонатов – деревянный резной орел-герб США. ФБРовцы и сотрудники музея назвали его The Thing, то есть «Штука», почти как персонаж фантастического триллера. Эта «Штука» была подарена московскими школьниками послу США в Москве в 1946 году, когда «холодная война» (главный и самый богатый с точки зрения музейных материалов период истории ХХ века) только начиналась. КГБ оснастил этого орла жучком, который активировался из микроавтобуса, припаркованного неподалеку от посольства, на Садовом кольце. Посол повесил милый подарок от пионеров в своем рабочем кабинете непосредственно над рабочим столом…
Разоблачили орла лишь через 6 лет – в 1952 году, а его начинку продемонстрировали мировому сообществу только в 1960-м: послу Генри Кэботу Лоджу и его коллегам было стыдно перед налогоплательщиками за многолетнюю утечку сверхсекретной информации. После обнародованиия всех фактов получился скандал и конфуз. Вопрос только в том, чей же это был провал – КГБ или ФБР?
Международный музей шпионажа в Вашингтоне (ММШ), как настоящий современный интерактивный музей, не только обрушивает на посетителя огромные объемы подобной информации, но еще и учит. В данном случае – учит вести себя осмотрительно и не повторять ошибок выдающихся и рядовых шпионов, которые могут привести к провалу на любом поприще. Потому что «All is not what it seems» – «Все вокруг – не то, чем кажется». Эта простая мысль внушается посетителю в каждом зале и через каждый экспонат. Она звучит из уст «бойцов невидимого фронта», рассказанная ими самими с экранов многочисленных мониторов. Она явствует из их судеб. А бойцы эти, если они не в тюрьме, как супершпион Олдрич Эймс или высокопоставленный американский контрразведчик Роберт Ханссен, 20 лет шпионивший на СССР и Россию, или не в могиле, как английские аристократы Филби, Маклейн, Берджесс, Блант и Кернкросс – члены знаменитой «кембриджской пятерки», то уж точно в Совете директоров ММШ.
Один из почетных членов Совета – пламенный борец с ленинградскими диссидентами, активный деятель ранней перестройки, а ныне – профессор Центра изучения проблем контрразведывательной деятельности и безопасности в Александрии (штат Вирджиния) – General Oleg Danilovich Kalugin. Калугин, появляющийся на самом большом экране в своеобразном Зале Шпионской Славы с каким-то не очень внятным выступлением о том, как в Вашингтоне то ли он когото вербовал, то ли его самого вербовали, служит ярким подтверждением правоты музейных кураторов – действительно, не стоит доверять тому, что кажется на первый взгляд.
Об этом же свидетельствует судьба Энтони Бланта – самого высокопоставленного члена «кембриджской пятерки», который был разоблачен позже других, а именно – 15 ноября 1979 года. В этот день Маргарет Тэтчер сообщила палате общин, что сэр Энтони Блант, бывший главный хранитель коллекции произведений искусства Ее Величества Королевы, много лет был советским шпионом и «ловцом талантов» для СССР. Оказалось, что он добровольно сообщил о содеянном еще в 1964 году, но во избежание грандиозного скандала и дополнительных утечек информации его тихо лишили рыцарского звания и оставили на свободе.
Еще один слоган музея: «Now You’ll Know» – «Теперь вы узнаете все». Ощущение почти полного знания о шпионаже как историко-культурном явлении, о главных героях-разведчиках, о методах и инструментарии их тяжкой работы создается за счет ударных музейных аттракционов. Они же наводят на мысль о том, что интернациональное и аполитичное шпионское сообщество, подобно легендарным масонским ложам, правит миром. Музей сразу берет посетителя в оборот и заставляет отвечать на массу вопросов, выполнять множество заданий, бесконечно обращаться к компьютерам, которыми напичканы залы, то есть испытывать на себе воздействие самых совершенных музейных технологий. Для осуществления такой игры с посетителями понадобились шестилетние усилия известных в Америке и во всем мире дизайнерских и архитектурных фирм и музейных консультантов. В результате их трудов музей, открытый в июле 2002 года, сразу стал туристической Меккой столицы США. С мая месяца и до поздней осени в этот в общем-то недешевый частный музей выстраиваются длинные очереди и администрация устанавливает сеансы посещения.
ММШ расположен в историческом центре города. Отсюда рукой подать и до главных музейных достопримечательностей Вашингтона, и до штаб-квартиры ФБР. В четырех кварталах от него – Национальный Молл – огромная площадь, которую заключают с разных сторон Капитолий и монумент Джорджа Вашингтона. Здесь же расположены все главные американские музеи – комплекс Смитсоновского института с Музеем аэронавтики и космонавтики, музеями естественно-научной и американской истории и другими, а также Национальная галерея. На другой стороне улицы – Национальная портретная галерея (также часть Смитсоновского института). Китайский квартал – тоже рядом. Ближайшая остановка метро так и называется: «Галерейная/Китайский квартал».
Музей занимает целых 5 исторических зданий, построенных в 1870—1890 годах (что для Америки – далекое прошлое). Все они объединены в комплекс, в который входят экспозиционные залы, хранилище, офисы, музейные магазины, кафе и ресторан, и вместе выглядят очень эффектно. В отличие от прочих музеев и правительственных учреждений, расположенных в районе Молла, эти типичные для поздней викторианской офисной архитектуры дома из красного кирпича с красивыми карнизами и витринами не кажутся помпезными. Они тщательно отреставрированы и стилизованы под американские фильмы 1930—1940-х годов.
У некоторых зданий – весьма нетривиальная история. В музейном фаст-фуде, носящем гордое имя Spy City Cafe – «Городское шпионское кафе», прямо на столешницах «начертаны» вопросы и ответы некой викторины. Например: «Кто был самым знаменитым охотником за шпионами?» Ответ: «Эдгар Гувер, директор ФБР с 1924 по 1972 год». Один из вопросов напрямую связан с историей главного музейного здания: «Какая „красная опасность“ угрожала Вашингтону в том месте, где Вы сейчас находитесь, за 4 858 миль от Москвы?» Ответ: «Конечно, коммунисты не прятались под каждой американской кроватью (как утверждала пропаганда в годы маккартизма. – Прим. авт.), но некоторое их количество находилось непосредственно над Вами. В этом здании, в комнате № 306, с 1941 по 1948 год располагалась штаб-квартира четвертого окружного отделения коммунистической партии США, за которой внимательно следило ФБР». Когда здание реконструировали под Музей шпионажа, дверь в офисы коммунистов сохранили и сделали частью экспозиции.
Первое, что вы слышите, когда входите в музей и встаете в очередь за билетами, это бесконечно повторяющиеся вопросы: «Ваше подлинное имя? Нет, нас интересует Ваше подлинное имя! Кто с Вами работает? На кого Вы работаете?» И так далее… Это фонограмма допроса задержанного шпиона. На вопросы пока отвечать не надо – они просто помогают скоротать время в очереди и в своеобразном «накопителе», где собирается группа на очередной сеанс. Но поневоле напрягаешься и сосредотачиваешься: что, если и вправду придется держать ответ перед органами – отечественными или зарубежными.
Над дверями лифта, который поднимает граждан, размышляющих о своем подлинном имени, висит, слегка покачиваясь на стропах и цепях, Феликс Эдмундович Дзержинский. То есть, конечно, не сам Главный Чекист, а известный памятник с Лубянской площади. Уверен, что подавляющее большинство посетителей понятия не имеют, кто этот мужчина с бородкой-эспаньолкой в длиннющей шинели и за что с ним так обошлись. Ведь сюда приходят в основном американцы и по преимуществу школьники – целыми классами с учителями или родителями, что естественно для такого просветительского музея-аттракциона, очень похожего на компьютерную игру-стратегию или игру-симулятор (то же самое, кстати, наблюдается и в другом чрезвычайно популярном вашингтонском музее – Музее Холокоста). И потому объект (Дзержинский) не столько информирует, сколько озадачивает и пугает– неосведомленный может подумать, что это какой-то шпион из далекого прошлого, у которого тоже хотели выяснить его настоящее имя… Скорее всего, Железный Феликс – экспозиционный вклад нашего соотечественника генерала Калугина, который лучше других знает, что произошло в Москве в августе 1991 года. С другой стороны, для тех, кто понимает, это намек на то, что шпионские войны нынче – это уже не схватка Востока и Запада, тоталитаризма и демократии, а нечто иное – например, борьба с международным терроризмом. Такое послание посетителю – мол, не напрягайтесь, господа, главного врага мы уже одолели, так что не волнуйтесь и попытайтесь получить удовольствие от нашей экспозиции.
Удовольствия начинаются прямо в лифте и в первом зале, украшенном эмблемами спецслужб не только великих держав, но и экзотических африканских, восточноазиатских стран и бывших советских республик: голос из динамика предупреждает, что слежка за вами уже ведется. Здесь же на стендах разложены образцы документов и валют и масса мелочовки, без которой шпиону невозможно отправиться в стан врага. Здесь, в этой комнате, каждый может выбрать для себя легенду, прикрытие и постараться запомнить все связанные с ними детали – биографию, цель поездки, контакты. Я, например, примерил на себя личину 34-летнего бизнесмена по имени Джон Кемпбелл, который торгует одеждой и едет на соответствующую ярмарку в Будапешт. Компьютер проверит легенду на входе в основную экспозицию, который являет собой некое пересечение границы. Если вы совершите несколько ошибок и забудете какие-то детали, начнутся неприятности. Из музея, конечно, не выгонят, но компьютер укажет на нежелательность вашего пребывания на подведомственной ему территории. Впрочем, на экспозицию можно проскользнуть и минуя интерактивные тесты.
Из зала «Легенды и прикрытия» группу посетителей провожают на обязательный просмотр «установочного фильма». Из этого достаточно эффектно снятого и бодро смонтированного кино следует, что разведчики и контрразведчики кишмя кишат в мегаполисах и столицах, что в Вашингтоне практически каждый второй скорее всего шпион, что одни шпионят из алчности, а другие – по идейным соображениям, но и тем, и другим следует быть осторожными. Они должны научиться искусству изменения внешности и перевоплощения, а также умению уходить от наружного наблюдения и другим полезным навыкам. Потому что судьба разоблаченного шпиона порой ужасна, имени его, скорее всего, никто так и не узнает, а «все вокруг – не то, чем кажется».
Тут вы переходите в основную экспозицию, где компьютер проверяет знание легенды и начинается обучение в музейной «Шпионской школе». Здесь специалисты ЦРУ и ФБР с многочисленных мониторов учат накладывать грим, работать с аэрофотосъемкой, подслушивать и находить подслушивающие устройства, скрытно фотографировать и вести наблюдение – то есть всему тому, без чего в реальной шпионской жизни не обойтись. Тем же занимаются многочисленные компьютеры. Одни демонстрируют аэрофотосъемку и предлагают, меняя масштаб, тени и очертания объектов, найти на съемке замаскированную иранскую военно-морскую базу или тренировочный лагерь террористов в Афганистане. Другие позволяют «проанализировать опасность» – на экране появляются разные персонажи (рабочий с ящиком для инструментов, полицейский, женщина с коляской), и за отведенное время необходимо определить, кто из них – источник опасности.
Есть компьютеры, которые учат гримироваться или находить загримированного агента. К примеру, даются исходные данные – подозревается женщина-шпионка. Потом прокручивается клип (сценка в метро или в супермаркете), в котором участвует загримированный агент. Нужно кликнуть на фигуру, которая кажется подозрительной. В моем случае шпионка была загримирована под мужчину. Бонус для угадавшего – другой клип, в котором показывают, как мастера грима превращают вполне хорошенькую шпионку в пожилого лысого клерка.
Есть тренажеры и покруче. Над залом проложена вентиляционная труба, в которую можно залезть и ползти по ней до места, откуда слышны секретные переговоры высокопоставленных кубинских офицеров – соратников Фиделя Кастро.
Вообще, жучок (прослушивающее устройство) – один из главных героев Музея шпионажа. В залах «Шпионской школы» представлены десятки, если не сотни вариантов размещения этих смертельно опасных, но полезных насекомых. «Жучки» в пнях и цветочных горшках, в галстуках и каблуках, в сигаретных пачках и дамских безделушках. Жучками начинен и сам музей. Надев наушники, можно услышать разговоры посетителей, находящихся в другом зале.
Среди всевозможных шпионских технических приспособлений есть точные копии вещей легендарных – например, отравленный зонтик, от укола которым погиб болгарский диссидент Георгий Марков (производство КГБ). А есть экспонаты, которыми по каким-то своим внутренним причинам (наверное, потому что это вещи подлинные) музей особенно гордится. При этом выглядят они вполне неприметно, как и должно выглядеть настоящее шпионское оборудование. Некоторые из них хотелось бы выделить особо.
Пистолет в футляре из-под губной помады по прозвищу «Поцелуй смерти» (производство КГБ, 1965 год) – однозарядное стреляющее устройство калибра 4,5 мм, обладающее большой убойной силой, которое было впервые обнаружено при переходе советского агента из Восточного Берлина в Западный.
Миниатюрная камера, замаскированная под наручные часы (Западная Германия, 1949 год): агент мог сделать 6 снимков, прикидываясь, что проверяет, который час.
Камера, позволяющая фотографировать «через стену» (производство Штази, 1980-е годы), совместное производство двух соцстран – чешская механика, немецкая оптика. Такими приспособлениями, приводимыми в действие дистанционно, были оборудованы отели ГДР.
Пальто с пуговицами-фотокамерами (производство КГБ, 1970-е годы). По утверждению музейных кураторов, это устройство так хорошо себя зарекомендовало, что используется до сих пор.
Неизгладимое впечатление производит также объект, выставленный хоть и в другом зале, но, безусловно, относящийся к тому же типу экспонатов, – настоящий шедевр дизайнерской мысли и заботы о тех, кто попал на территорию противника. Это «маскировочные бахилы», изобретенные британской службой М19, которая обеспечивала эвакуацию и спасение английских летчиков во время Второй мировой войны. Обувь состоит из двух частей – обычных гражданских ботинок и теплых летных голенищ, которые можно отрезать специальным вмонтированным в них ножичком. Все это выглядит по-английски элегантно и добротно. По мысли специалистов М19, летчика, попавшего на оккупированную немцами территорию, могла выдать летная обувь, а, оставшись без голенищ, пилот мог вполне раствориться в толпе.
В «Шпионской школе» вас еще научат основам криптографии и взламывания кодов, продемонстрируют, как спрятать в автомобиле 5 человек и пересечь на нем границу, а заодно покажут стреляющий-летающий суперавтомобиль Джеймса Бонда «Астон Мартин».
Огромный раздел музея – шпионские войны, история шпионажа. Здесь можно узнать о легендарных японских ниндзя, увидеть древнейший пример шпионской маскировки – Троянского коня, понять, что Ганнибал смог перейти Альпы и вторгнуться на Апеннинский полуостров с огромным обозом и слонами только благодаря дезинформации, распространявшейся его шпионской сетью. Подобно опытному древнеримскому разведчику, каждый может намотать ремень с вырезанными буквами на палку определенной толщины и получить сообщение о том, что «вторжение произойдет на рассвете 23 марта».
Вы обнаружите, что отцы нации – Джордж Вашингтон и Бенджамин Франклин – не только заложили основы американской демократии и государственности, но еще и создали целую систему дезинформации, вводившую в заблуждение британских разведчиков. А Томас Джефферсон в 90-х годах XVIII века изобрел шифровальный цилиндр (он выставлен тут же), принцип которого использовался для дешифровки даже во время Второй мировой войны. Здесь даже Даниэль Дефо предстает не только одним из основоположников маринистской литературы, но и «отцом британских спецслужб», добровольно возложившим на себя обязанности штатного разведчика при палате общин. Заметим, что после опубликования «Робинзона Крузо» со шпионской деятельностью он завязал.
В небольшом зале, декорированном под будуар, вам поведают о роковых женщинах-шпионках, чьим главным профессиональным инструментом была сексуальная привлекательность. Изящное трюмо используется как экран, на котором демонстрируется слайд-фильм. Главная звезда, конечно, Мата Хари.
Отдельный раздел с эффектным слайд-фильмом посвящен делу Дрейфуса, невинно осужденного в 1894 году на пожизненное заключение за шпионаж в пользу Германии. Как известно, Дрейфуса оправдали в 1899м во многом благодаря возбудившему общественное мнение письму Эмиля Золя «Я обвиняю». Видимо, в знак заслуг великого французского писателя в деле борьбы со шпиономанией основатели ММШ назвали его именем дорогой французский ресторан, входящий в музейный комплекс.
Наименее убедительным, что естественно, представляется небольшой зал, посвященный зарождению и первым шагам советских спецслужб. Здесь все свалено в кучу – «красный террор», разоблачение и казнь британского супершпиона Сиднея Рейли (который почему-то стоит в одном ряду со шпионившим на Россию в годы Первой мировой войны полковником Редлем – руководителем разведки и контрразведки австрийской армии), ужасы сталинских застенков, где погибли обвиненные в шпионаже Исаак Бабель и Карл Радек (довольно странный набор персонажей). Музейные дизайнеры предъявляют кабинет следователя НКВД с тяжелой мебелью и двумя телефонами и воссоздают комнату для допросов в Бутырках со шкафом, за дверцами которого – одиночная камера. Все это называется «Двери в ад». Звучат здесь и песни – революционные («Отречемся от старого мира»), времен Гражданской войны («Волочаевские дни») и просто русские народные песни, не имеющие к делу никакого отношения. В витринах лежат боевые награды: медали «За боевые заслуги» или «За оборону Москвы», которыми, как указано на этикетке, награждались «советские солдаты и агенты НКВД в годы войны». Хочется надеяться, что солдат все-таки было больше.
Как-то бедненько все это. И ни слова о том, как извели эмигрантское подполье, как успешно действовали службы легендарного Павла Судоплатова. Обидно. Ведь в таком сугубо профессиональном контексте нашим доблестным чекистам тоже есть что предъявить!
Музей буквально распирает от информации и экспонатов по истории шпионских войн. Обо всех рассказать просто невозможно. Но есть такие, мимо которых не пройти. Они, скорее, рассказывают о времени и самых ярких его приметах, чем о собственно шпионской деятельности. Ну как не зайти в небольшой зал, стилизованный под американский кинотеатр 1930—1940-х годов, где крутят патриотическую хронику, фрагменты из модных в те же времена шпионских фильмов (лучшие из них были сняты Альфредом Хичкоком), и даже диснеевские мультфильмы, в которых Дональд Дак призывает выявлять шпионов и работать на оборону страны.
Очень стильно выглядит витрина с настольными играми, комиксами и игрушками, главный герой которых – Джимен, агент ФБР, сражающийся со шпионами. «Джи-меномания» – один из главных успехов гуверовской пропаганды. Говорят, что агентов ФБР стали называть джи-менами после того, как в 1933 году один крупный гангстер при задержании прокричал: «Don`t shoot, G-men!» – «Не стреляйте, джентльмены!»
Вторая мировая война – один из главных музейных сюжетов, состоящий из множества захватывающих историй. Это – и позор Перл-Харбора, которого, как явствует из экспозиции, можно было избежать. Это – и разоблачение группы террористов-саботажников, которые доплыли до американского берега на немецкой подводной лодке, высадились на Лонг-Айленде и были арестованы через несколько дней, так и не успев ничего взорвать. Их выдал ФБР Джордж Даш, один из участников высадки. Шестерых его товарищей казнили, а сам он вернулся после войны в Германию. Это – и шпионская и разведывательная деятельность звезд: певицы Жозефины Беккер, кинорежиссера Джона Форда, актрисы Марлен Дитрих и даже известного бейсболиста Мо Берга. Каждый из них работал на победу, используя свои таланты, а Мо Берг сыграл не последнюю роль в приостановке немецкого атомного проекта – он попросту запугивал одного из известных физиков, который работал над проектом.
Отдельный зал посвящен «Энигме» – знаменитой немецкой шифровальной машине, за которой долго охотились американцы и англичане. В конце концов ценой многочисленных жертв ее выкрали и с огромным трудом расшифровали код, над чем трудился Алан Тьюринг – выдающийся английский математик-программист – совместно с первой вычислительной машиной «Колосс-I». Англо-американские военные историки до сих пор считают взлом «Энигмы» одним из главных факторов победы во Второй мировой войне. «Энигма» даже стала кинозвездой. В 2000– 2001 годах о ней сняли два знаменитых и не имеющих почти никакого отношения к реальной истории фильма – английский «Энигма» (со звездой Кейт Уинслет) и американский «Ю571» (со звездами Харви Кейтелем и Джоном Бон Джови). Чтобы узнать об «Энигме» все, нужно идти в Музей шпионажа. Здесь можно не только увидеть и потрогать ее точную копию, но и попытаться что-то на ней зашифровать и даже самостоятельно взломать пресловутый код, играя на многочисленных компьютерах. В ММШ «Энигма», погубившая много народу, стала аттракционом.
«Атомный шпионаж» и «охота на ведьм» времен маккартизма – нечто вроде обязательных блюд в Музее шпионажа. Главный же деликатес и аттракцион послевоенного раздела – Берлин, «город шпионов», «самая горячая точка „холодной войны“, много раз отснятая и описанная война ЦРУ и МИ6 против Штази и КГБ. Дизайнеры любовно реконструировали в залах уголок берлинского кафе – излюбленное место встреч шпионов разных стран, которые, кажется, в огромном количестве населяли Восточную и Западную оккупационные зоны. Здесь можно посидеть в знаменитом полукилометровом туннеле, который американские и английские спецслужбы прорыли под Восточным Берлином и оборудовали самыми совершенными подслушивающими устройствами (переговоры советских военных и дипломатов тоже можно послушать). Туннель просуществовал около года – в апреле 1956 года советские солдаты и восточноберлинские полицейские вскрыли его, как консервную банку. Существует версия, согласно которой русские знали о туннеле с самого начала и гнали туда дезинформацию. Но американцы и англичане все равно им очень гордятся, хотя бы как технологическим шедевром – произведением „шпионского искусства“. Опять же никто не знает, кто в данном случае провалился и ошибся – КГБ или ЦРУ с МИ6. Все-таки всего за год было записано около 40 тыс. часов телефонных переговоров, на расшифровку которых ушло больше 2 лет. Кстати, „сдал“ туннель советский разведчик и одновременно важный чин британской МИ6 Джордж Блейк. В 1961 году в Англии ему присудили 42 года тюремного заключения – по году за каждого британского агента, погибшего по его вине в СССР. В 1966 году Блейк бежал из тюрьмы (скорее всего, при помощи Ирландской республиканской армии) и поселился в Москве.
В «берлинском разделе» – стилизованном, но довольно мрачном – есть аттракционы по-своему любопытные. В зале установлена телефонная будка, в которой время от времени звонит телефон-автомат. Если вы снимете трубку, услышите забавный рассказ о супружеской паре – китаянке и гражданине ГДР, которые были агентами трех разведок, что, судя по всему, в Берлине было делом обычным. Немец – аспирант Пекинского университета – и студентка поженились в 1966 году. К этому моменту он уже был агентом Штази, а она – китайской разведчицей. Через год они переехали в Восточный Берлин, перевербовали друг друга и зажили припеваючи на деньги двух спецслужб. Потом их обоих завербовало ЦРУ – они много знали, вращаясь в дипломатических кругах. Жизнь стала еще богаче. В 1990 году, уже в демократические времена, к ним пытались подобраться сотрудники КГБ, но было поздно – они устали.
Музейные кураторы относятся к материалу, с которым работают, со здоровой иронией. Об этом свидетельствует, например, лихо смонтированный ролик, состоящий из фрагментов шпионских фильмов и пародий на них – от Хичкока и Орсона Уэллса до Остина Пауэрса. Но когда речь идет о цеховых нормах и профессиональных идеалах, разговор с посетителем ведется вполне серьезный. Экспозицию венчает пространство, которое можно назвать Залом Шпионской Славы. На больших мониторах крутятся фильмы о разоблачении Олдрича Эймса, а члены Совета директоров музея рассказывают более или менее интересные истории из собственной практики. По стенам развешаны фотографии разоблаченных шпионов, которые достойно прошли свой профессиональный путь, иногда поплатившись за это жизнью. Тут все равны – агенты ЦРУ, Моссада и КГБ. Олег Пеньковский, который, по мнению многих, ценой собственной жизни предотвратил ядерную катастрофу. Разоблаченный и повешенный израильский шпион Элиа Коэн, который сумел под прикрытием проникнуть в сирийское высшее общество. Лари Чин, китайский шпион, работавший в ЦРУ и разоблаченный в 1986 году, задушил себя пластиковым мешком в тюремной камере. Адольф Толкачев, казненный по наводке Эймса. «Архивист КГБ» Василий Митрохин, передавший в 1992 году британским спецслужбам 300 тысяч секретных документов, и многие другие.
Музейный магазин – одно из самых симпатичных и привлекательных мест в ММШ. Чего здесь только нет! Разумеется, все о Джеймсе Бонде: его костюмы, его женщины, его оружие, музыка из фильмов о нем и сами фильмы. А также – множество безделушек с двойным дном и тайниками, ручки с невидимыми чернилами, приборы ночного видения, замаскированные под столовые приборы диктофоны, шифровальные (криптографические) игры и головоломки. Или еще – элегантные контейнеры с какими-то гранулами с этикеткой, содержащей информацию, что это сверхсекретные документы ЦРУ, вернее – продукты их ежедневной переработки.
Спецканцтовары – папки для бумаг с грифом «Совершенно секретно», печати, на которых вырезано: «По прочтении – сжечь», «Не копировать», «Это самоуничтожающееся сообщение», «Этого документа не существует».
Особое удовольствие доставляет просмотр книг из известной серии «Для чайников…» Только «чайники» здесь пытаются освоить не Word, а, например, криптографию. В серии также «Методы наружного наблюдения для чайников», «Боевые искусства для чайников», «Деятельность спецслужб» – для них же и тому подобное. По признанию продавцов, самым большим успехом у посетителей пользуются майка с надписью «Deny everything» («Все отрицай») и кепка «Шпион». Есть майка, на которой изложены правила поведения в Москве («Никогда не оборачивайся – ты под наблюдением»; «Всегда доверяй своим инстинктам»). Но это все – игрушки. А если серьезно, то тут можно купить и настоящие прослушивающие устройства (имея в виду, правда, что в некоторых штатах– список прилагается – использование этого приспособления незаконно) или камеру наблюдения, замаскированную под уловитель дыма.
Прежде чем покинуть музей, вы попадаете в своеобразную переходную зону, где одни компьютеры проверяют, как вы запомнили свою легенду, и решают вопрос о том, выпускать вас из страны или сдать спецслужбам, а другие помогают найти окна вашей квартиры на аэрофотосъемке, сделанной со спутника. На стене висит простой объект – зеркало. Оно находится в нарисованном на стене растре оптического прицела. Под зеркалом надпись: «Вы увидели множество шпионских лиц. А вы сами похожи на шпиона?» Вопрос серьезный. Не найдя однозначного ответа, я оглянулся и увидел, что за компьютером два пастора проверяются на знание легенды. О том, что эти люди священнослужители, свидетельствовали только длинные черные пиджаки и белые подворотнички. Выглядели они крайне подозрительно…
Анатолий Голубовский
Роза ветров: Лицом к восходящему солнцу
Добраться до «восточного Востока» можно либо из города Дарвина, что на севере Австралии по другую сторону Тиморского моря, либо с индонезийского острова Бали. Только с ними Тимор-Лешти связывают регулярные авиарейсы. А прилетают самолеты в столицу Восточного Тимора Дили – его самый большой город, хотя вообще-то большим назвать его трудно: численность населения всего 50 тысяч человек.
Еще Дили – главный порт страны и центр ее деловой жизни, которая отнюдь не бьет ключом. А потому в приморском городе царят покой и тишина, которую лишь изредка нарушает музыка, несущаяся из открытых окон такси, без толку раскатывающих по пустым широким улицам. Редким туристам водители такси рады как родным: число их постоянных клиентов неумолимо убывает. С 1999 года самыми частыми пассажирами такси были военнослужащие миротворческих сил ООН, контингент которых постепенно сокращается с тех пор, как 20 мая 2002 года остров получил независимость – во второй раз за свою историю. Впервые это произошло 28 ноября 1975 года, когда Тимор назывался Португальским, и пробыл он тогда независимым всего 9 дней.
Португальцы появились на Тиморе в начале XVI века, а в его середине весь остров стал их колонией. Но потом о своих претензиях заявили голландцы, которые, начав колонизацию Индонезии с острова Ява, захватывали все новые и новые земли архипелага. Столкновения между голландцами и португальцами на Тиморе в конце концов привели к тому, что в 1859 году они поделили остров, и его восточная часть стала Португальским Тимором. Индонезия, получив независимость в 1949 году, с португальцами не связывалась. Но через 9 дней после того как они ушли, Индонезия захватила бывшую колонию, превратив ее в свою провинцию Восточный Тимор.
Однако Тимор-Лешти (более чем на 90% католический) провинцией Индонезии (почти на 90% мусульманской) быть не желал, и началась война, продолжавшаяся 20 с лишним лет. За это время, по разным оценкам, погибли от 100 до 250 тысяч жителей и еще 250 тысяч бежали из страны. Так что ее население сократилось примерно до 800 тысяч. В 1999 году под давлением ООН Джакарта согласилась провести на острове референдум, в ходе которого 30 августа того года подавляющее большинство жителей высказались за независимость от Индонезии. Мусульманская община (менее 4% населения) с этим не согласилась, и кровопролитие продолжалось. Поэтому для поддержания порядка на остров были введены 11 тысяч миротворцев ООН. Сейчас их осталось всего 604 человека, но и те рано или поздно уедут. Есть еще и сотрудники разных международных организаций, оказывающих помощь Восточному Тимору, но численно компенсировать уход миротворцев они не могут, так что радость тиморского таксиста при виде любого туриста вполне объяснима. А говорят местные извозчики, в силу непростой истории своей страны, аж на четырех языках. Прежде всего это, конечно, официальный португальский. Второй официальный язык – тетум, является родным для трети островитян, но говорит на нем примерно 60% населения, представленного 12 разными национальностями и языками (мамбаи, кемек, макасай, галоли, токодеде и так далее).
Непростая история страны – еще и ключ к пониманию того, почему она до сих пор лежит вдали от основных туристических маршрутов, хотя потенциал у «тропической Португалии» по этой части громадный. Чистейшие белые песчаные пляжи, прозрачное море, отличные отели и рестораны, где цены вовсе не кусаются, а еще – колониальная архитектура, которую не уничтожили два с лишним десятилетия войны. Чего еще нужно гостю этой страны? Мира? Он наконец-то воцарился.
…Когда выезжаешь из Дили, дорога сначала идет вдоль моря, и видно плещущихся там детей и рыбаков на лодках. Рыболовство – одно из главных занятий тиморцев. Но основной источник существования – сельское хозяйство. На острове выращивают кофе, рис, кукурузу, сладкий картофель, сою, капусту, бананы, манго, ваниль. Чистоте воздуха на Тиморе можно не удивляться: промышленности, если не считать переработку кофе и мыловарение, просто нет. Еще выделывают ткани и занимаются деревообработкой, но атмосферу этим не загрязнишь. Уйдя от моря, дорога забирается в горы, и буйство тропической растительности постепенно сходит на нет, уступая место саванне. В пяти милях от Дили, на горе Фатукама, высится огромная статуя Христа, явно сделанная по образу и подобию той, что стоит в другой португалоязычной стране над Рио-де-Жанейро. Это, однако, не часть португальского наследия, а подарок бывшего президента мусульманской Индонезии Сухарто христианскому Тимору. Горы покрывают большую часть острова, и не зря сельскохозяйственные угодья занимают менее 5% его площади. В горах легко забываешь, что ты в тропиках: к вечеру не обойтись без свитера, а то и пальто. Самая высокая вершина – Татамаилау высотой 2 963 метра.
Все дороги в Тиморе рано или поздно проходят мимо живописных селений с деревянными хижинами, где никогда не догадаешься, что на дворе XXI век. Пробраться в эти деревни ему не дает бедность. Тимор-Лешти – самая нищая страна Азии. Местная экономика производит продукции всего на 25 миллионов долларов в год, причем в основном эта продукция – кофе. Средний заработок тиморца 55 центов в день, притом, что почти половина населения работы вовсе не имеет. Кстати, американский доллар – официальная валюта Восточного Тимора. Из 3 800 километров дорог в стране заасфальтированы только 428, а остальные километры убеждают, что дороги – это не только российская беда. И если бы не международная помощь, страна бы не могла свести концы с концами.
Правда, в обозримом будущем все обещает измениться: в Тиморском море найдено несколько месторождений нефти. И ее запасы только одного из них – Байу-Ундан – оцениваются в 3 миллиарда долларов.
Олег Поляковский
Большое путешествие: Полуостров холода
У самого северного края Евразийского континента, за Полярным кругом, в обширных владениях Арктики лежит объятый водами Студеного моря огромный полуостров. Эту оконечность матерой земли давно облюбовал холод. Здесь бесконечно долгой зимой пурга и метель без устали штопают черное платье полярной ночи, мороз и ветер усердно обновляют бело-голубую краску застывших равнин, пустынные пространства которых посещают лишь белые медведи да песцы. Скоротечное лето, едва освободив эту землю от белоснежных одежд, облачает ее в пестрый, яркий наряд, щедро украшенный желтыми пятнами ягельников, голубыми брызгами бесчисленных озер, тончайшим зеленым кружевом карликовых деревьев. Начинается пиршество жизни – в тундру приходят стада северных оленей, от идущей на нерест рыбы вскипает вода в холодных быстрых реках, над озерами не смолкает гусиный гомон.
Выстуженные недра этого края, даже летом скованные вечным холодом, хранят несметные сокровища. Земля эта богата и обильна, и имя ее – Таймыр. У самого северного края Евразийского континента, за Полярным кругом, в обширных владениях Арктики лежит объятый водами Студеного моря огромный полуостров. Эту оконечность матерой земли давно облюбовал холод. Здесь бесконечно долгой зимой пурга и метель без устали штопают черное платье полярной ночи, мороз и ветер усердно обновляют бело-голубую краску застывших равнин, пустынные пространства которых посещают лишь белые медведи да песцы. Скоротечное лето, едва освободив эту землю от белоснежных одежд, облачает ее в пестрый, яркий наряд, щедро украшенный желтыми пятнами ягельников, голубыми брызгами бесчисленных озер, тончайшим зеленым кружевом карликовых деревьев. Начинается пиршество жизни – в тундру приходят стада северных оленей, от идущей на нерест рыбы вскипает вода в холодных быстрых реках, над озерами не смолкает гусиный гомон. Выстуженные недра этого края, даже летом скованные вечным холодом, хранят несметные сокровища. Земля эта богата и обильна, и имя ее – Таймыр.
Утром 27 августа 1900 года в залив Миддендорфа, у западного побережья Таймыра, самым малым ходом, беспрестанно измеряя глубину лотом, вошла трехмачтовая шхуна. Несмотря на все меры предосторожности, в незнакомых водах судно село на мель. Тотчас данный задний ход и сильное встречное течение помогли быстро сняться с камня, не повредив корпус. Шхуна отошла назад, на глубину и бросила якорь на глинистом грунте. Проглянувшее в этот момент из-за облаков солнце осветило борт судна, на котором легко читалось название шхуны – «Заря». Это была яхта Русской полярной экспедиции, которая под началом известного исследователя Арктики геолога барона Эдуарда Васильевича Толля 21 июня 1900 года отправилась из Кронштадтского порта на поиски легендарной Земли Санникова. По утвержденному Академией наук плану, экспедиция к исходу лета 1900 года должна была достичь восточного побережья Таймыра и зазимовать севернее Хатангского залива, занявшись исследованием этого почти неизученного участка полуострова. Весной «Заре» предлагалось направиться к Новосибирским островам, найти и изучить еще не открытые земли, оставшись в Арктике на вторую зимовку. Планировалось, что, перезимовав, судно попытается пройти Северным морским путем и, миновав Берингов пролив и северную часть Тихого океана, закончит плавание во Владивостоке.
В заливе Миддендорфа, который путешественники поначалу приняли за Таймырский пролив, «Заря» простояла почти три недели – путь судну преградили льды. Во время этой вынужденной задержки на одном из мысов пустынного побережья участники экспедиции заложили продуктовый склад (или, как тогда говорили, депо), которым Толль рассчитывал воспользоваться, совершая зимние походы по Таймыру. Однако планам Русской полярной экспедиции не суждено было осуществиться. Ледовая обстановка по маршруту плавания «Зари» оказалась столь тяжела, что судну лишь к сентябрю 1901 года удалось пробиться в район Новосибирских островов, израсходовав при этом почти весь запас угля. Когда стало ясно, что продолжение плавания по намеченному плану невозможно, Толль решился на отчаянную попытку – в начале июня 1902 года начальник экспедиции в сопровождении астронома Фридриха Зееберга и двух каюров Николая Дьякова и Василия Горохова на собачьих упряжках отправился по дрейфующим льдам к острову Беннетта, надеясь разрешить наконец загадку Земли Санникова, которая, по мнению Толля, находилась в пределах прямой видимости от острова Беннетта. О дальнейшей судьбе этой четверки почти ничего не известно. Спасательная экспедиция лейтенанта Александра Васильевича Колчака, добравшись до острова Беннетта, обнаружила там следы пребывания партии Толля, отчет о жизни на острове и записку, в которой сообщалось, что отряд направился по льду к Новосибирским островам. О том, что произошло дальше, не знает никто…
Оставшийся невостребованным продуктовый склад на мысе Депо в 1973 году в ходе целенаправленных поисков обнаружила одна из групп полярной экспедиции Дмитрия Шпаро. Тогда из вечной мерзлоты извлекли часть оставленных Толлем продуктов, которые даже по прошествии столь длительного времени отлично сохранились и ничуть не утратили своих качеств. Этим случайно поставленным уникальным экспериментом по долгосрочному хранению продуктов заинтересовались специалисты Министерства пищевой промышленности СССР. Опыт решено было продолжить – на следующий год на мыс Депо отправилась экспедиция, которая забрала для исследований еще часть продовольствия из склада начала века и заложила продукты образца 1974 года. 6 лет спустя группа ученых и путешественников снова посетила мыс Депо. Очередной срок выемки и закладки продуктов был намечен на 2000 год. Однако из-за материальных трудностей поездка не состоялась. И вот в 2004 году Российская сельскохозяйственная академия, Федеральное агентство по госрезервам и клуб «Приключение» Дмитрия Шпаро при поддержке Пограничной службы организовали экспедицию на побережье залива Миддендорфа. Это была уникальная возможность поучаствовать в небывалом эксперименте и побывать в самых труднодоступных местах Таймыра.
Уже больше трех часов мы находились в полете, с нетерпением посматривая в иллюминаторы в надежде вот-вот увидеть в разрывах облаков остров Диксон. Далеко позади осталась Воркута, откуда на двух вертолетах Ми-8 Отдельного арктического погранотряда стартовала наша экспедиция. Еще утром при погрузке экспедиционного снаряжения в вертолеты мы грелись под лучами яркого, незаходящего солнца и нам не верилось, что где-то может быть нелетная погода, о которой только и говорили все вокруг. Когда большая часть наших рюкзаков и баулов уже скрылась в чреве вертолетов, кто-то из пограничников, помогавших нам грузиться, сказал, показывая на одетого в камуфляж невысокого, плотного человека лет пятидесяти: «С Архиповым в любую погоду долетите до точки. Во всей Арктике не сыщется такого места, где бы он не смог сесть». Командир эскадрильи Константин Архипов был назначен старшим в полете к мысу Депо, он же командовал вертолетом с бортовым номером 47. Нас распределили по машинам, по семь человек на каждый вертолет. Летчики посматривали на гражданских немного снисходительно, но с любопытством. Командир борта 51, второго вертолета экспедиции, Олег Сидоров, зайдя в салон машины, с сомнением глянул на нас и строго сказал: «В полете не курить, по салону не ходить, до тех пор, пока не будет команды, машину не покидать, – и, помолчав, добавил: – Если что, выпрыгивать вам надо через хвостовой люк».
Наши вертолеты были оборудованы дополнительными топливными баками – три здоровенные бочки литров по 700 каждая втиснуты и без того в не очень просторный салон. Угол в хвосте машины завалили экспедиционным имуществом. В «воздушном извозчике» оказалось очень тесно, сидеть пришлось на узкой деревянной скамеечке, поставленной между баками. В салоне – резкий запах авиационного топлива, сильная вибрация и оглушающий рев двигателя.
…Сотни километров прошли вертолеты над тундрой и морем. Пейзаж, предстающий за мутноватыми стеклами иллюминаторов, довольно однообразен – плоская, прорезанная многочисленными ручьями и речушками равнина в палевых и коричневатых тонах, разбавленных зеленью карликовой растительности. Иногда машины оказывались над морем. Внизу – штиль, с удалением от берега вода теряла свой серый цвет и вспыхивала синевой. Временами вертолеты входили в облака и завесы тумана, тогда картинка за бортом исчезала и мы видели только ведущий вертолет – борт 47 держался впереди и чуть левее нас. Вынырнув из тумана, снова видели под собой тундру, на ее плоской поверхности реки выписывали невероятные петли. В салоне заметно холодало – чувствовалось приближение настоящего Севера, пришлось утепляться.
К исходу четвертого часа полета из кабины пилотов вышел бортинженер Андрей Перминов. На его широком, добродушном лице – улыбка. Он чтото кричит нам, но мы ничего не слышим, все перекрывает гул двигателя. Андрей тычет пальцем в иллюминатор, мы прилипаем к стеклянному окошку и видим, что под нами остров, на берегу которого расположился небольшой поселок, состоящий в основном из 3—5-этажных зданий. Остров отделен нешироким проливом от материка. На побережье континента рядами выстроились дома, в порту высятся краны, на холмах разбросаны антенны. Сомнений быть не может – мы прилетели в знаменитый Диксон.
Вертолеты развернулись, заходя на посадку со стороны моря. Через несколько минут мы окажемся в поселке Диксон, о котором каждый из нас знает еще с детства. Это тот самый, единственный на побережье Карского моря порт, овеянный славой имен знаменитых полярников и путешественников, воспетый в стихах, описанный в многочисленных газетных статьях и книгах. Отсюда полярные летчики устремлялись в ледовую разведку, в этот порт заходили после долгих и опасных плаваний суда ледокольного флота, здесь, отрезанные от всего остального мира, на полярных станциях жили метеорологи. В 1970—1980-х годах, читая газетные публикации, посвященные Диксону, не верилось, что в этом крае, где зима продолжается 7—8 месяцев, а морозы доходят до 50°, строят на вечной мерзлоте многоквартирные дома, есть свои хорошо оборудованные поликлиника и больница, Дом культуры, музей и даже самая северная в стране картинная галерея. Казалось невероятным, что люди здесь живут обычной жизнью, дети ходят в школы и детские сады, посреди арктической пустыни выращивают в теплицах овощи и содержат собственное стадо коров. Тогда, 20—30 лет назад, от желающих переехать на Диксон не было отбоя. Привлекала, конечно, не только романтика Крайнего Севера и красота первозданной природы, но и весьма приличные зарплаты, отличное снабжение (ассортимент диксонских магазинов даже не снился большинству советских граждан), многочисленные льготы, налаженный быт, неплохое медицинское обслуживание. В ту пору в удобную гавань порта регулярно заходили суда, следующие по Северному морскому пути, и Диксон стали именовать не иначе как воротами Арктики.
Поделиться книгой: