Помоги проекту - поделись книгой:
Причину того, что осенью 1913 года он согласился на приглашение одного английского акционерного общества совершить плавание на грузовом судне из Норвегии в устье Енисея, а затем, поднявшись вверх по реке, добраться до Владивостока, Нансен объяснял так: «Я всегда живо интересовался этой необъятной окраиной и не прочь был познакомиться с ней поближе»…
И его надежды не были обмануты. Ощущение беспредельности богатейших ресурсов и совершеннейший восторг, в который привели Нансена сибирская природа, а главное, здешние люди, вызывали в его сердце особые чувства. Любая остановка использовалась им для сбора самого разнообразного научного материала: этнография, традиции, быт северных россиян, местная экономика, особенности местного рыбного и охотничьего промыслов, геологические изыскания, проблемы народонаселения и даже условия существования политических ссыльных. Случилось так, что все эти изыскания, помимо практической пользы вылились в целую книгу, написанную человеком, смотревшим на этот край, считавшийся диким и ужасным, открытым дружеским взором. Уже одно ее название звучало исчерпывающе ясно: «В стране будущего»…
Единственно, что не раз вызывало досаду Нансена, это незнание русского языка. Ему приходилось через переводчика, а не лично благодарить русских за тот поразительный прием, который был ему оказан. Далее путь великого норвежца лежал в глубь страны — на Урал, в Поволжье, а затем — в Петербург.
Для Нансена, надломленного тяжелой утратой, путешествие в Россию стало буквально спасением. Он вернулся окрыленным и полным новых планов и надежд. «Я полюбил эту огромную страну, раскинувшуюся вширь и вдаль, как море, от Урала до Тихого океана, с ее обширными равнинами и горами, с замершими берегами Ледовитого океана, пустынным привольем тундры и таинственными дебрями тайги, волнистыми степями, синеющими лесистыми горами…»
Грянувшая в 1914-м мировая война опять вынудила Нансена вернуться в политику. Он был твердо убежден, что во дни столь суровых испытаний «нельзя быть только ученым». И хотя Норвегия сохраняла нейтралитет после вступления в войну Соединенных Штатов Америки, наложивших ограничения на экспорт своего продовольствия, над этой северной страной нависла реальная угроза голода.
Фритьоф Нансен во главе специальной норвежской комиссии в 1917 году отправился в Вашингтон. Переговоры длились более девяти месяцев — сказывалась сложнейшая политическая обстановка, но опять же, благодаря его высочайшему авторитету, закончились соглашением об обязательных поставках необходимого для Норвегии продовольствия.
Война — это бессмысленная, по мнению Нансена, бойня, искорежившая судьбы миллионов и унесшая немыслимое количество жизней (11 млн.), вызывала в душе Нансена глубочайшее отвращение. А потому, едва умолкла грозная канонада, он стал активным поборником созданной в 1920-м Лиги наций.
Многие годы он представлял Норвегию в этой организации, веря в то, что она способна предотвратить возможные войны. Одной из первейших задач Лиги стало возвращение в родные места пленных солдат.
Назначенный Лигой наций верховным комиссаром по делам военнопленных, Нансен взялся за дело. В результате благодаря его усилиям в течение 18 месяцев были репатриированы 437 000 человек. С 1922 года по его инициативе Лига начала выдавать беженцам и апатридам (люди, не имеющие гражданства) так называемые «нансеновские паспорта». Сотни тысяч обездоленных войной и скитающихся по всей Европе не имели никаких документов, удостоверяющих их личность. Нансен же добился признания введенного по его инициативе особого удостоверения, позволявшего скитальцам вернуться на родину или хотя бы найти приют. Вскоре этот документ был признан 52 странами мира.
Когда Антанта приступила к осуществлению блокады Советской России, Нансен выступил против, всячески доказывая, что невинные люди не должны становиться заложниками политиков. Он был убежден, что даже при абсолютной полярности социального устройства «восстановление отношений между Россией и остальным миром на чисто экономической основе» было бесспорно выгодно для всех без исключения.
Но слушать его не хотели. В глазах многих Нансен уже был «красным» или, во всяком случае, недопустимо сочувствовавшим «комиссарам». И в первую очередь против него выступила элита русской эмиграции. Многие русские газеты, выходящие в Париже, яростно отвергали любую возможность сношений с Советами.
Эта позиция не изменилась и в 1920-м, когда после засухи и неурожая в Поволжье и прилегающих районах начался страшнейший голод.
И если Нансен мог еще хоть как-то понять чувства эмигрантов — людей, остро переживавших вынужденное изгнание, то позиция сытой европейской буржуазии, не желавшей замечать ни размеров, ни последствий этого бедствия, представлялась ему постыдной и аморальной. В сентябре 21-го он особенно резко выступил против тех, кто считал помощь голодающим людям содействием красному режиму. «Предположим, что это укрепит советское правительство, — говорил Нансен с трибуны, — но согласен ли хоть один из присутствующих на этом заседании заявить, что вместо оказания помощи Советскому правительству он предпочел бы, чтобы 20 миллионов человек умерли от голода? Я призываю собрание ответить на этот вопрос».
Сказать «да» никто, конечно, не осмелился, но саботаж все-таки продолжался. Лига наций без конца откладывала решение вопроса о посылке в Россию продовольствия, заявляя, что это станет возможным только в том случае, если Советы признают долги царской России.
Впрочем, Москва тоже упорствовала. Идеологические догмы брали свое. Нансен метался меж двух огней, а в Поволжье продолжали вымирать целые деревни. Позже Нансен напишет, что все эти проволочки стоили жизни как минимум двум миллионам человек.
Отчаявшись сломить сопротивление «неудержимых ненавистников» Страны Советов, Нансен сам поехал в Россию. В голодающем Поволжье он прожил два месяца. Этот человек, не раз бестрепетно смотревший в глаза смерти, рыдал от бессилия и ярости при виде умирающих детей — маленьких скелетиков, обтянутых кожей.
Вернувшись, он привез множество фотографий. Опубликованные в газетах, они становились зримым свидетельством людской трагедии. И хотя все равно находились те, кто имел наглость говорить о фальсификации, начался повсеместный массовый сбор пожертвований. И именно Норвегия первой сделала очень крупный для этой маленькой страны взнос в «Комитет помощи голодающим». Жертвовали промышленники и рабочие, рыбаки и матери семейств. К тому же норвежское правительство выделило средства для поддержания деятельности нансеновской миссии в России и дало гарантию, что деньги будут поступать и в дальнейшем.
Опять же, во многом благодаря огромному влиянию Нансена, Норвегия первой из скандинавских стран заключила с Россией торговый договор. Это не могло трактоваться иначе как признание Советского правительства де-факто. В феврале 1924 года Норвегия сделала шаг к полному дипломатическому признанию СССР — опять же первой в Скандинавии. Нансеновская миссия помощи голодающим действовала с сентября 1921 по август 1923 года. Ему удалось собрать невероятную по тем временам сумму — больше сорока миллионов франков. Тысячи вагонов с продовольствием бесперебойно шли в Россию. По самым скромным подсчетам, от голодной смерти было спасено 6,5 миллиона человек.
Координируя помощь по линии 32 организаций и частных жертвователей, он ездил по европейским столицам, плавал в Америку, выступал, убеждал, стучался во все двери, живя ради экономии в дешевых гостиницах на последних этажах. А ему шел уже седьмой десяток.
Окончание продовольственной миссии в России не ослабило тяги Нансена к стране, в будущее которой он горячо верил. После присуждения ему в 1922 году Нобелевской премии мира все полученные деньги Нансен направил на создание двух сельскохозяйственных станций на Украине и в районе Волги, оснащенных по последнему слову техники.
На рабочем столе Нансена снова росла стопка исписанных листков. Это была рукопись книги «Россия и мир». 75 лет назад он говорил о том, что нынче выдается за откровения: «Нельзя отрезать Россию от Европы…»
Нансен умер в 1930 году быстрой, безболезненной смертью, оставив в завещание потомкам то, чему всегда был верен сам: мужество, дерзание, человечность. Он и вообразить не мог, как трудно этому следовать.
Людмила Третьякова
Мегаполис: Обретение рая
Ни один из современных городов не испытывал такого разнообразного влияния культур и народов. За многие века своего существования он прошел через все исторические вехи, начиная с неолита. В Дамаске наших дней можно ощутить веяние новых высоких технологий и почувствовать значимость древнейших открытий. Ибо на Востоке ничто не забывается и ничто не отвергается...
На истерзанной сушью земле Ближнего Востока не так много мест, способных подарить жизнь небольшому поселению, не говоря уже о крупном городе. Место, выбранное первыми поселенцами — плодородная долина реки Барады, — выглядит зеленым островом, потерявшимся средь бескрайних сирийских песков и базальтовых пустошей.
Богатая долина Гаута просто притягивала сюда путников ароматом цветущих садов и прохладой тенистых деревьев. Название долины происходит от арабского «гаит» — «низина», «роща», «сад». Недаром в древности считалось, что «если бы не Гаута, Дамаск не был бы Дамаском». Для странников, изнуренных многомесячным путем в Дамаск, отдых в тенистых садах аль-Файха («благоуханного» — так еще называли этот город) казался едва ли не райским блаженством.
Торговые пути, протянувшиеся с запада на восток и с севера на юг, а также плодородная почва способствовали быстрому обогащению города за счет торговли и ремесел. Здесь торговали отменным местным вином, оливковым маслом, миррой, ладаном и шерстью. Обогащение города происходило также за счет транзитной торговли медью и железом, столь необходимыми для производства сельскохозяйственных орудий и оружия.
Молва об этом благодатном городе распространилась далеко за его пределами, давая повод не только для его развития, но и привлекая тех, кто во что бы то ни стало стремился завладеть столь лакомым куском.
История Дамаска настолько длинна и запутанна, что ни сами дамаскинцы, ни многочисленные книги «не помнят» точного времени основания города. Впервые он упоминается в Египетских хрониках почти четырехтысячелетней давности как город, завоеванный Тутмосом III в XV веке до нашей эры.
В XII веке арабский ученый Ибн-Асакер, утверждал, что первыми новыми постройками после Всемирного потопа были именно городские стены Дамаска. Спустя столетие историк Якут аль-Хумави настаивал на том, что возраст города надлежит отсчитывать от времен Адама и Евы, так как, по его мнению, после изгнания из Эдема (считается, что райский сад располагался где-то рядом, в Мессопотамии) они поселились именно в районе Дамаска.
Библейскую версию «подтверждают» и многие находящиеся здесь достопримечательности. На склонах горы Касьюн, близ которой расположен город, есть пещера, называемая Магарат ад-Дамм, что в переводе с арабского означает «пещера первой крови». По уверениям горожан, именно в ней Каин убил своего брата. Неподалеку расположены семиметровый погребальный саркофаг Авеля, а также легендарная могила библейского царя Нимрода, который, опять же по местному преданию, подарил Аврааму раба Демашка, ставшего впоследствии основателем города. А по мнению ученых, возраст первых поселений в районе современного Дамаска насчитывает от 6 до 8 тысяч лет.
В те далекие времена, когда зарождались первые цивилизации, в цветущей долине начал расти город, которому суждено было стать древнейшим из ныне существующих.
На протяжении многих веков Дамаск был постоянным объектом иноземных нашествий. В III тысячелетии до нашей эры государства Аккад и Ур, расположенные на территории Междуречья, пытались покорить город. В XVI — XIV веках до нашей эры за господство над ним боролись сразу три государства — Египет, Хеттское царство и Митанни. В XI веке до нашей эры город захватили и утвердились в нем арамеи, основавшие Дамасское царство, ставшее первым сильным сирийским государством. Верховному божеству Хададу арамеи возвели святилище, прославившееся своим величием во всех окрестных странах. В Ветхом Завете упоминается, что его алтарь скопировал правитель Иудеи царь Ахаз. Правда, тот же Ахаз в первой половине VIII века до нашей эры коварно предал союз с правителем Дамаска Рецином, послав владыке Ассирии крупную взятку с просьбой защитить его «от руки царя Сирийского». Это и стало поводом для ассирийского вторжения.
Дамаск сопротивлялся долго, но ни мощные оборонительные укрепления, ни 5-летний запас продовольствия не помогли ему выстоять. В 732 году до нашей эры после годовой осады города ассирийский царь Тиглат-Паласар III пошел на приступ. Умело используя тараны и особые осадные орудия под названием «великие мухи» (большие деревянные рамы, на которые накручивались мощные канаты из конского волоса и дубового лыка, работавшие подобно катапультам), ассирийцы разрушили городские стены и вступили в город. После недели кровавых уличных боев Дамаск был взят, его знаменитые благоуханные сады сожжены, правитель Рецин обезглавлен, а 20 000 горожан угнаны в плен.
По новому ассирийскому территориальному делению Сирия стала провинцией, а Дамаск соответственно — провинциальным городом, продолжая, впрочем, оставаться центром пересечения караванных путей и торговли. После покорения Ассирии Мидией и Вавилоном в 605 году до нашей эры ее территории были поделены. Сирия стала подвластна Ново-Вавилонской (или Халдейской) державе, оказавшись под данью Навуходоносора II. Менялись правители, а город жил своей жизнью. В 539 году до нашей эры царь государства Ахеменидов Кир II взял Дамаск и включил его в состав огромной ахеменидской империи.
Впервые с кардинальными переменами в своей жизни Дамаск столкнулся во времена воцарения Александра Македонского. В 333 году до нашей эры войско, ведомое одним из военачальников Александра Великого — Парменионом, вступило в Дамаск. Город вошел в состав Империи Александра Македонского. Греческое влияние благотворно сказалось как на жизни, так и на облике города. Завоеватели активно занимались строительством, прокладывали новые дороги.
На смену грекам пришли римляне. В 64 году до нашей эры после целого ряда побед римский полководец Гней Помпей во главе своих легионов вошел в Дамаск. Римляне всячески поддерживали доминирующее положение Дамаска как центра восточной торговли и ремесел. Для обеспечения безопасности спешно возводились оборонительные укрепления и форты. Святилище верховного арамейского бога Хадада римляне перестроили в храм громовержца Юпитера Дамасского.
В период римского владычества в Сирию впервые проникает христианство. Но еще очень долгое время его приверженцы подвергались гонениям. Интересен тот факт, что апостол Павел принял христианство именно здесь. А до этого он, именовавшийся тогда Савлом, был настолько ярым преследователем христиан, что даже испросил у иерусалимского синедриона разрешения поехать в Дамаск с карательной миссией. Однако, как свидетельствуют Деяния Апостолов, по дороге в город ему явился Христос, и после этого видения он неожиданно ослеп. Добравшись как-то до Дамаска, Савл остановился в доме христианина по имени Иуда и, не принимая пищи и не утоляя жажды в течение трех дней, ждал, что будет дальше. А на четвертый к нему пришел последователь Христа по имени Ананий, излечил Савла возложением рук и совершил обряд крещения. После этого Савл получил имя Павел и стал одним из апостолов Христа.
После раздела в 395 году Римской империи на Западную и Восточную Дамаск перешел под власть христианской Византии. Император Феодосий, борясь с язычеством, уничтожил римский храм, посвященный Юпитеру, построив на его месте базилику Святого Захария, которая немного позже стала называться именем Святого Иоанна Крестителя.
В 633 году византийцы уступили Сирию арабам и в 661-м первый халиф династии Омейядов Муавия Бин Абу Суфьян сделал Дамаск столицей своего огромного Халифата, простиравшегося от Инда до Нила. Новая религия — ислам — способствовала экономическому возрождению города. Для мусульманских паломников, направлявшихся на хадж в Мекку, Дамаск был последним населенным пунктом перед началом изнурительного, длиной почти в месяц, перехода через Аравийскую пустыню.
На месте, где стояла базилика Святого Иоанна Крестителя, была построена мечеть. За 10 лет этого грандиозного строительства было потрачено 11 миллионов динаров — сумма, скопившаяся в сокровищнице халифа за 7 лет. В строительстве участвовало 12 тысяч рабочих и самые лучшие мастера, призванные со всех концов Халифата. В 708 году во время расчистки территории под фундамент был случайно обнаружен подземный склеп. Оказалось, что, по местному преданию, в нем покоится голова Святого Иоанна Крестителя. Фанатичный мусульманин халиф Валид решил тут же избавиться от христианской святыни, однако, едва его руки коснулись черепа, на халифа нашло оцепенение — он не мог даже двинуться. Узрев в этом знак свыше, владыка повелел соорудить для реликвии специальный саркофаг и поместить его внутрь новой мечети.
...После того как строительные леса были сняты, городу явилось грандиозное зрелище, подобного которому доселе не бывало. Мозаика из золотой и зеленой смальты блистала на солнце, молельный зал поражал воображение, а свет, проникавший через цветные витражи, играл на гранях драгоценных камней, украшавших потолок. Уцелевшие колонны римского храма Юпитера гармонично вписались в новое чудо Дамаска. Существует мнение, что именно династия Омейядов впервые ввела в обиход такое сооружение, как минарет, служащий для призыва верующих на молитву. Если это соответствует действительности, то Минарет Невесты, возведенный во время строительства мечети, можно считать одним из древнейших в мире. В течение последующих столетий мечеть неоднократно горела, но судьбе было угодно, чтобы труд и мастерство людей не ушли в забытье.
Династия Омейядов правила в Сирии до 750 года, до той поры, пока власть в Халифате не захватили абассиды. Столицу в 762 году они перенесли в основанный ими Багдад, и Дамаск, хоть и оставшийся центром провинции, постепенно стал приходить в упадок. Последующие столетия не принесли городу ни процветания, ни благополучия, он жил в постоянном ожидании новых вторжений, в том числе и христиан-крестоносцев, стремившихся отвоевать свои святыни у мусульман.
Стабильность и былая слава начали возвращаться к городу после того, как выходец из Ирака курд Салах ад-Дин, живший в Дамаске при дворе султана Нур ад-Дина, начал активную борьбу с христианами, которые трижды (в 1125, 1129 и 1148 годах) пытались захватить Дамаск. Саладин (так называли его европейцы) с 1164 года по приказу султана возглавил военные походы против Египта, а в 1169-м был назначен визирем этого государства, а в 1174-м получил титул султана Египта. После смерти султана Нур ад-Дина, последовавшей в том же году, Саладин подчинил себе все сирийские султанские владения и некоторые земли Ирака. Собрав внушительное по тем временам войско. В 1187 году Саладин взял Иерусалим, разгромив крестоносцев и изгнав их с большей части Сирии и Палестины. Но период возрождения древнего города длилось недолго. Ему опять, в который уже раз, суждено было вступить в полосу войн и упадка.
Во второй половине XIII века Дамаск был захвачен мамлюками, составлявшими гвардию династии Айюбидов. А в 1400 году на Дамаск обрушилась новая беда. К Сирии подошли орды Тамерлана. Сметая все на своем пути, «Хромой Тимур» ворвался в Дамаск и практически уничтожил древний город. Только после выкупа в 1 миллион золотых монет войска Тамерлана покинули город, вернее, то, что от него осталось, уведя с собой в Самарканд знаменитых дамасских оружейников и стеклодувов. Действия захватчиков были настолько опустошительными, что еще на протяжении полувека Дамаск был практически необитаем.
Так что очередной захват Дамаска Османской империей, произошедший в 1516 году, стал для него скорее благом, чем бедствием. Дамаск не видел такого бурного строительства как минимум 400 лет.
Османское владычество длилось чуть более 400 лет, закончившись в 1918 году, после ослабления империи, попавшей в зависимость от европейского капитала и ставшей фактически полуколонией империалистических держав. В октябре 1918 года Сирия была оккупирована английскими войсками, а осенью следующего года на основе англо-французского соглашения англичан сменили французы. Летом 1920-го французские войска заняли Дамаск и Сирия попала под французский мандат, действие которого длилось до 1943 года. Полной государственной независимости Сирия смогла добиться только в 1961 году.
Современный Дамаск — это суперновые небоскребы и тщательно охраняемые руины древних построек, новейшие модели автомобилей и деревянные повозки, запряженные небольшими лошадками, электронные звуки ритм’н’блюза и заунывные мотивы восточной флейты най. Сердце Дамаска — старый город — по-прежнему хранит дух давних времен: здесь легко заблудиться в лабиринте узких средневековых улочек или вольно пройдясь по геометрически выверенным квадратам греко-римских кварталов, выйти на Via Pecta — Прямую улицу, упомянутую в древних текстах. Забрести в район греческой агоры и отдохнуть в селямлыке роскошного дворца аль-Азем — резиденции турецкого вали Дамаска. Мусульмане вполне мирно уживаются с христианами, которых в Дамаске едва ли не половина всего населения. Здесь нет противоборства и давления одного над другим, но есть стремление постичь новое и сохранить старое. На споры и вражду нет времени: все заняты своим делом.
Кирилл Самурский | Фото автора
Арсенал: Испанская премьера
В августе 1936 года Германия направила в помощь фашистам Испании, где началась гражданская война, так называемый легион «Кондор», вооруженный «Хейнкелями». К ноябрю стало очевидно, что He-51 по всем статьям проигрывали новым советским истребителям И-15 и И-16. Ситуация настолько осложнилась, что четвертая опытная машина Bf-109 попала не на аэродром исследовательского центра в Рехлине, а прямо на фронт. И хотя недостатков у еще «недоведенного» самолета было довольно много, 7 недель успешных боев убедили немецкий воздушный штаб в том, что у него на вооружении — лучший истребитель в мире.
В феврале 1937 года со сборочной линии в Аугсбурге сошел первый серийный Bf-109B-1, а с лета этого года истребительные части легиона «Кондор» полностью завладели небом Испании. Несмотря на то что «Мессершмитов» тогда были единицы, республиканцы не смогли вырвать победу даже числом. Так, лейтенант Люфтваффе Вильгельм Бальтазар однажды в течение 6 минут сбил четыре И-16. Как и многие другие пилоты, впоследствии ставшие асами, он оттачивал здесь свое мастерство.
По условиям Версальского соглашения о мире, подписанного Германией в 1918 году, ей полностью было запрещено иметь какой-либо воздушный флот. Но в стране с разрушенной экономикой и наложенными победителями контрибуциями возможность нового авиационного расцвета была едва ли не исключена. Большинство пилотов-истребителей, выживших в Первую мировую, оказались не у дел.
Головы многих европейских военных в то время занимала доктрина итальянского генерала Джулио Дуэ, считавшего, что в будущей войне главной целью станут промышленность и ресурсы противника и победителем будет тот, кто первым сможет разрушить и то, и другое. Предполагалось, что осуществить это должны тяжелые бомбардировщики, армады которых, сбрасывая сотни бомб на заводы противника, будут обеспечивать победу наземных войск.
Такие машины появились еще в конце Первой мировой и, непрерывно совершенствуясь, теперь становились главной ударной мощью государств. Истребительная же авиация всех воевавших стран после Версальского мира была сильно сокращена. При высокой маневренности и ненамного возросшей скорости облик истребителей вплоть до начала 30-х мало чем отличался от машин Первой мировой войны.
Бомбардировщик же изменился до неузнаваемости. Став монопланом, он изготовлялся из дюралюминия, получил два или три тяжелых, но мощных двигателя. Теперь обычный истребитель просто не мог его догнать. Время настоятельно требовало изменений в конструкциях машин, которые, впрочем, происходили довольно медленно.
В середине 30-х англичане летали на биплане «Гладиатор» фирмы «Глостер», их советские коллеги — либо на биплане И-15, либо на маленьком моноплане И-16 (оба — конструкции Поликарпова). Американцы, а вскоре и финны начали осваивать похожий на бочонок «Баффало» фирмы «Брюстер», напоминающий самолеты-чемпионы 7-летней давности, созданные под девизом «С мощным мотором полетит что угодно». А голландцы пилотировали «Фоккер», походивший скорее на тренировочный самолет.
В 1935 году в этой компании наконец появился и немец на «Хейнкеле-51». В самолете, разработанном и построенном как спортивный, с первого взгляда угадывался истребитель, в кабине которого сидел далеко не новичок. Несмотря на запреты, командование Рейхсвера еще в 1924 году начало тайно готовить пилотов за границей. Больше всего в этом ему помогала молодая Страна Советов. В Липецке появилась секретная военная база, готовившая немецких военных летчиков. Сотрудничество было взаимовыгодным: немцы обязывались предоставить современную технику и специалистов, столь необходимых СССР, в обмен на места для обучения своих кадров и разработки новых конструкций.
В начале 30-х отношения между Германией и Советским Союзом ухудшились, и в 1933 году база была закрыта. Но ставшему рейхсканцлером, а потом и президентом, Гитлеру уже не нужна была помощь. Он, игнорируя европейскую общественность, строил мощнейшую военную авиацию в Германии. К этому времени нацистской партией были созданы несколько летных отрядов, пилоты для которых готовились в аэроклубах и четырех летных школах «Люфтганзы», где наряду с подготовкой специалистов гражданской авиации создавался костяк кадров будущих ВВС. Уже в марте 33-го эти разрозненные организации слились в единую, а 5 мая того же года было создано Министерство авиации Рейха. Его возглавил бывший пилот Первой мировой Герман Геринг. Правда, к тому моменту Геринга, вступившего в нацистскую партию еще в 1922 году, больше интересовала политика, чем проблемы истребительной авиации. К тому же вскоре он был назначен министром внутренних дел Пруссии и, получив полный контроль над полицией, начал организацию Гестапо. Новые полномочия отнимали много
времени, а потому, не имея возможности заниматься «самолетными» делами, бывший ас поручил строительство военной авиации Эрхарду Мильху, в прошлом директору «Люфтганзы».
Полностью справившись с поставленной задачей, Мильх при поддержке Геринга создал Люфтваффе — вооруженные силы, не похожие ни на одни ВВС других стран мира, в которых военные рассматривали авиацию лишь как средство поддержки сухопутных войск. Люфтваффе же не зависели от армии и были совершенно самостоятельны. Кроме техники в них включались еще и силы противовоздушной обороны, радиолокационные части, службы воздушного наблюдения, оповещения и связи, а также воздушно-десантные соединения и даже собственные сухопутные дивизии, которые вели наземные сражения.
Основной тактической единицей новых военно-воздушных сил стала эскадра, насчитывавшая около 100 самолетов и подразделявшаяся на три, реже четыре авиагруппы примерно по 35 машин в каждой, которая, в свою очередь, состояла из 3 штафелей-эскадрилий — от 12 до 15 самолетов. По всей Германии развернулось строительство новых авиационных заводов, аэродромов и тренировочных баз. Закон о создании военной авиации, подписанный Гитлером 1 марта 1935 года, де-юре утвердил Люфтваффе, насчитывавшие к этому времени 1888 самолетов различного типа и около 20 тысяч человек личного состава.
Теоретики Люфтваффе, тоже будучи приверженцами идей Дуэ, делали ставку на бомбардировочную авиацию, относясь к истребительной, как, впрочем, и специалисты других стран, с явным пренебрежением. Поэтому, когда профессор Вилли Мессершмитт предложил военным инициативный проект нового истребителя, некоторые командиры немецких ВВС были уверены, что такая машина не будет принята на вооружение. Ведь аппарат, контуры которого в начале 1934 года появились на чертежной доске Вальтера Рехтеля, главного конструктора фирмы «Баварские авиационные заводы», был совершенно не похож на другие. Рехтель и Мессершмитт, рискуя именем и капиталом, невзирая на мнение военных, не просто создали новый самолет — они открыли в истории авиации новую эпоху.
В августе 1935 года первый «Мессершмит-109» был готов к полету. В Bf-109 использовались все самые передовые на тот момент разработки в области аэродинамики. Он совершенно не соответствовал традиционным взглядам на истребитель, но именно ему было суждено стать одним из лучших самолетов всего следующего десятилетия. Испытания новой машины прошли блестяще и не оставили у приемной комиссии никаких сомнений в ее превосходстве над всеми истребителями мира в скорости, скороподъемности и боевой эффективности. Полковник Эрнст Удет, назначенный инспектором истребительной авиации и ранее скептически относившийся к «Мессершмиту-109», после нескольких полетов резко изменил свое мнение. Вскоре он продемонстрировал Герингу и министру обороны фон Бломбергу захватывающий «бой», «сбив» сначала четыре He-51, а затем и соединение бомбардировщиков, которое они сопровождали.
Теперь высшие чины Люфтваффе смотрели на самолет другими глазами. А вскоре появилась и первая возможность проверить его в деле: воюющий в Испании легион «Кондор», куда прямо из сборочного цеха оправляли новые Bf-109-B1, добился полного господства в воздухе.
Командование Люфтваффе на основе анализа военных действий в воздухе сделало тот вывод, что вместо традиционной тактики ведения боя звеном — по три самолета, целесообразно перейти к новой, гораздо более эффективной. Немцы стали летать парами — ведущий атаковал, а ведомый прикрывал его хвост. Две пары образовывали строй, названный «четыре пальца», который совмещал концентрированную огневую мощь и свободу в перемещениях машин.
И появление «Мессершмита», и рождение в небе Испании новой тактики привели немцев к коренному изменению всей стратегии воздушной войны: истребитель должен стать не оборонительным, а наступательным оружием, призванным «расчищать» воздух перед налетом бомбардировщиков, а не отбивать во время боя последних. Теперь уже истребителю предстояло стать средством завоевания господства в воздухе. Эта концепция требовала не просто хороших самолетов и отменных летчиков, а буквально самых лучших пилотов и машин. Именно Германия первой осознала, что самое главное в самолете — пилот, от мастерства которого и будет зависеть исход боя. И такие летчики стали появляться. А после того, как всестороннее развитие авиации превратилось едва ли не в национальную политику, увлечение полетами в стране стало повальным. Родилась даже пословица: «Летчики — значит победители». От прошедших отбор пилотов требовалось в течение трех лет обучения, за которые им предстояло налетать более 400 часов, научиться в совершенстве владеть самолетом, сливаясь с ним в единое целое. К сентябрю 1939 года на вооружении Люфтваффе стояли 3 350 боевых машин, которым в ближайшее время предстояло начать активные боевые действия.
1 сентября 1939 года около 1 600 боевых машин I и IV воздушных флотов Германии вторглись в воздушное пространство Польши. В 6.30 утра по тревоге с полевого аэродрома Балице поднялась пара польских истребителей Р.11с. Ведущим был капитан Мечислав Медвецкий, ведомым — подпоручик Владислав Гныш. Едва взлетев, обе машины оказались прямо перед бомбардировщиком, пилотируемым сержантом Франком Нойбертом. Увидев прямо по курсу два польских истребителя, он дал длинную очередь по самолету ведущего. Истребитель Медвецкого исчез в огненном облаке взрыва. «Юнкерс» довернул машину на ведомого, но тот ушел из-под удара. Спустя некоторое время, польский пилот увидел еще два немецких бомбардировщика. На этот раз финал был иным: после атаки Гныша обе немецкие машины остались догорать на земле...
Так началась вторая мировая война в воздухе. Польские истребительные бригады, не обладая ни машинами, сопоставимыми с немецкими, ни опытом, вступили в заведомо проигрышную схватку. Но сражались они отчаянно: уже в полдень 1 сентября летчики записали на свой счет четыре «Мессершмита» Bf-109. А 5 сентября были сбиты два «Мессершмита» Bf-110. За первые 6 дней войны польская истребительная бригада сбила 38 бомбардировщиков противника, и все же силы были слишком неравными, к тому же 17 сентября в бой против Польши вступили части Белорусского и Киевского особых военных округов, имевших до 500 боевых самолетов различных типов. Капитуляция и раздел Польши теперь были вопросом нескольких дней. И все же польская кампания дорого обошлась Люфтваффе: Германия потеряла 285 самолетов, и немецкая авиапромышленность смогла компенсировать эти потери только весной 1940 года.
Несмотря на успехи Германии, французское командование пребывало в благодушном расположении духа. Оно считало, что если уж поляки смогли нанести немцам столь ощутимый урон, то французские пилоты на своих МС и «Ноуках-75» смогут отразить любое нападение.
К 10 мая 1940 года Люфтваффе для наступления на Запад сосредоточило около 4 050 самолетов. Никогда — ни до, ни после немцы не использовали одновременно такого количества машин. Даже против СССР, спустя год с небольшим, министерство авиации смогло выставить 3 509 самолетов.
Мощными ударами по аэродромам противника немцы попытались «вывести» французскую авиацию из борьбы в первые же дней войны, но попытки оказались неудачными. ВВС Франции и пришедшие им на помощь британские истребители постоянно вели упорные бои с Люфтваффе, которые в первый день боев потеряли больше самолетов, чем когда-либо за все время второй мировой. Уже через 16 дней после вторжения командующий вторым воздушным флотом А. Кессельринг писал: «Непрерывные бои истрепали наших людей и боевую технику, наша боевая мощь снизилась до 30 — 50%». За 42 дня боевых действий французские летчики сбили 935 немецких самолетов. Начало «Молниеносной войны» обошлось Германии в 2 073 самолета общих потерь и стоило жизни 6 611 летчикам.
В этом сражении «Мессершмиту» впервые пришлось встретить противника, равного себе. Это был новый английский истребитель «Спитфайер» МК-1 конструктора Реджинальда Митчелла, начавший поступать на вооружение Королевских ВВС в 1939 году. Вот как охарактеризовал позже этот самолет один из лучших пилотов Люфтваффе — капитан Вернер Мельдерс, испытывавший трофейный «Спитфайер»: «Он хорошо слушается руля, легок, маневрен и практически не уступает в летных характеристиках нашим Bf-109».
И все же упорный натиск сухопутных сил заставлял французов покидать свои аэродромы. Их силы быстро таяли. Британская армия, потерпев поражение на материке, бросила тяжелое вооружение и почти всю технику и была эвакуирована в конце мая на острова из порта Дюнкерк. 3 июля капитулировала Франция.
Следующей в планах Гитлера стояла Британия. Теперь на Люфтваффе возлагались особые надежды: перед началом операции «Морской лев» немецкие ВВС должны были завоевать господство в небе Британии, чтобы ничто не помешало высадке десанта. Одна из директив Гитлера лета 1940 года гласила, что английские военно-воздушные силы должны быть ослаблены до такой степени, чтобы они не могли оказать сколько-нибудь существенного сопротивления наступающим войскам…
10 июля 1940 года группа немецких бомбардировщиков Dо-17 в сопровождении примерно 50 истребителей под командованием ветерана Испании Ханнеса Траутлофта поднялась в воздух, чтобы разбомбить британский морской конвой недалеко от Дувра. На перехват взлетели 30 британских истребителей, прикрывавших корабли, и атаковали немцев. Так началась «Битва за Англию».
Дмитрий Назаров
Медпрактикум: Скрытая угроза
Мой дом — моя крепость.
На этой территории человек ощущает себя комфортно, предполагая, что за закрытыми дверями он огражден от всяческих неприятностей.
Но от всех ли? Ведь именно в наших домах бок о бок с нами живут и здравствуют болезнетворные бактерии, зловредные насекомые и микроорганизмы.
На фото вверху: цветное изображение сканированного электронным микрографом пищевого клеща (Acaroidea). 200 видов этих существ мелких форм (0,2 мм) распространены по всему земному шару. При неблагоприятных условиях существования клещ может превращаться в так называемый гипопус, покрытый панцирем. Это временное состояние напоминает «спячку». В это время гипопус устойчив к внешним воздействиям, не нуждается в питании и может перемещаться, прикрепившись к другим насекомым или животным. Но при изменении условий в лучшую сторону клещ сбрасывает панцирь, пробуждается к жизни и дает начало роста новой колонии. Наиболее часто встречающиеся в наших жилищах клещи — мучной (Tyrophagus farinae), луковичный (Rhizoglyphus echinopus), сырный (Tyrolichus casei) и винный (Histiogaster bacchus). Эти виды, попадая в пищу, вызывают раздражение стенок желудочно-кишечного тракта, а при вдыхании — астматический кашель.
Находясь дома, человек ежедневно вдыхает примерно 500 миллиардов пылевых частиц. А это значит, что ни одна, даже самая аккуратная, хозяйка не может похвастаться абсолютной чистотой своего жилища. Пыль является неотъемлемой частью нашей жизни. Так, на одном квадратном сантиметре пола можно насчитать до 20 тысяч пылевых частиц, содержащих в себе таблицу Менделеева в миниатюре. Это — и алюминий, и железо, и барий, и калий, и литий, и стронций, и фосфор, и даже мышьяк. Правда, все эти элементы имеют очень маленькую концентрацию, что делает их наличие более или менее безопасным для человека. Кроме этой «неорганики», обитателями нашего дома, причем с «постоянной пропиской», являются «домашние» насекомые, микроорганизмы и бактерии. В принципе их можно вывести при помощи новейших гигиенических и инсектицидных средств, а также — стирки и прожаривания, либо на открытом солнце, либо в специальных жаропрочных шкафах. За многие тысячелетия человек приспособился без особого вреда для здоровья мирно сожительствовать с насекомыми, но если же позволить их колониям размножаться до недопустимых пределов, эти домашние паразиты могут вызвать отравления и хронические заболевания, в том числе аллергию и дерматиты. Для нормальной жизнедеятельности им очень подходит влажный и теплый климат жилых помещений. Ведь уровень влажности в первую очередь влияет на скорость роста колоний. Дело в том, что клещи адсорбируют и теряют воду через кожный покров, поглощая ее из воздуха специальными железами. Уменьшение ее количества блокирует работу желез. Регулировать температуру «тела» клещ также не может самостоятельно, поэтому идеальными местом для него являются наши дома, где среднегодовая температура комнат составляет +20 — 25°С при влажности 80%.
Домашняя пыль включает множество аллергических компонентов. В ее состав входят: книжная пыль (целлюлоза), фрагменты перьев, хлопок, частички обивки мебели, волосы, шерсть и перхоть животных, а также эпидермис человека, являющийся для пылевых клещей деликатесом. Доля частичек кожи составляет 0,4% от всего количества бытовой пыли. Именно клещи, а вернее их фекалии, являются сильнейшим аллергеном, вызывающим астму, полинозы и ряд других заболеваний.
Наши квартиры, изобилующие запасами продуктов питания, книгами, подшивками журналов и газет, забитыми старыми вещами антресолями, мебелью, а также имеющие достаточно высокую влажность и плюсовую температуру воздуха в любое время года, — настоящий «санаторий» для многих видимых для глаза человека насекомых.
Моль Этот представитель семейства бабочковых широко распространен повсеместно. Около 40 видов из них — вредители. Чаще всего в наших домах поселяются 3 вида молей, гусеницы которых портят продукты, особенно крупы, шерсть, мех и мебель.
Древогрызы Свыше 100 видов древогрызов, относящихся к семейству мелких жуков, питаются исключительно сухой древесиной, уничтожая мебель, оконные рамы, подоконники, полы и перекрытия домов.
Мухи Наиболее типичные представители — обычные комнатные мухи (Musca domestica) и дрозофиллы (Drosophila) — плодовые мушки, имеющие вздутые тела и красные глаза. Все мухи являются переносчиками ряда заразных болезней, особенно кишечных, а также яиц глистов.
Книжные черви Книжные сеноеды, или, иначе, книжные черви (Psocoptera). Эти мелкие насекомые, не превышающие в длину 3 мм, обладают отменным аппетитом. Имея грызущие ротовые органы, они становятся бичом книг и гербариев, питаясь крахмалом, клеем переплетов, старыми бумагами и органической пылью.
Поделиться книгой: