Помоги проекту - поделись книгой:
Геращенко остался в Центробанке ещё на 9 месяцев - чтобы успеть нанести ещё один удар по Ельцину, организовав не без помощи А. Чубайса «чёрный вторник» 11 октября 1994 года - падение за одну торговую сессию курса рубля более чем на 30 %. Однако, похоже, запас терпения Ельцина к тому времени иссяк, защищать Геращенко в правительстве было больше некому, и Геращенко был уволен из Центробанка. Однако, как показали дальнейшие события, история его борьбы против Ельцина на этом не закончилась.
(…)
До 10 часов утра 17 августа 1998 года, когда на экранах российских телевизоров со словами «об изменении границ валютного коридора» появились премьер-министр Сергей Кириенко и глава Центрального банка Сергей Дубинин, слова «девальвация» официальные комментаторы старались избегать. Но поскольку страна была тогда ещё достаточно демократической, некоторые граждане всё же позволяли себе такую смелость.
То, что Россия не избежит финансового кризиса, стало ясно осенью 1997 года [53]. Развитие валютных кризисов в азиатских странах показало, что в России есть похожие условия, но, кроме того, есть и кое-что ещё, чего в азиатских странах не было. За зиму 1997 - 1998 года ситуация заметно ухудшилась. Процентные ставки по обслуживанию государственного долга постоянно росли, достигая совершенно невероятных величин - 50 - 60 % годовых при 10 % инфляции. Реальная ставка в 40 % годовых - может ли быть аргумент, более убедительно свидетельствующий о тяжёлом нездоровье финансов? Однако для тех, кто занимался инсайдерской игрой с государственными облигациями с гарантированной ставкой получения дохода, такая ситуация была просто сказочной.
Двадцать третьего марта 1998 года Б.Ельцин отправил в отставку правительство Черномырдина и предложил на пост премьера Сергея Кириенко. Ему рекомендовали меня в качестве кандидата в экономические советники, и в тот же день мы встретились в Белом доме.
В качестве первого шага на посту премьера я предложил Кириенко девальвировать рубль. «Рубль будет девальвирован, - говорил ему я, - рано или поздно. И это бесспорно. Что подлежит обсуждению - сроки, когда он будет девальвирован. И масштабы. Если девальвацию отложить, то она всё равно состоится. Но только глубина её будет больше. А политические последствия - серьёзнее. Сергей Владиленович, - убеждал я, - у вас сейчас есть исторический шанс. Если вы девальвируете рубль сразу, как станете премьером, аккуратно и без паники, то вы не только спасёте страну, но и не несёте политической ответственности за это. Все же понимают, что в создании нынешней экономической ситуации, при которой девальвация стала неизбежной, виноваты не вы, а политика предыдущего кабинета. Девальвация никоим образом не бросает тени лично на вас - вы лишь разгребаете завалы, оставленные вашим предшественником. Но если вы не проведёте девальвацию немедленно и отложите её, если вы её проведёте хотя бы через полгода, то это несомненно будет уже ваша вина, и в качестве платы за неё в отставку уйдёте и вы, и ваше правительство. Если вы не хотите быть сметены грядущим кризисом, делайте девальвацию немедленно». Мы разговаривали с Кириенко примерно час, и, казалось, он явно стал проникаться пониманием ситуации.
Тут приехали Гайдар с Чубайсом и, прямо скажем, сильно не обрадовались, увидав меня. Они потребовали разговора с Кириенко наедине. Цель их разговора была очевидной, да и подтверждения долго ждать не пришлось: Кириенко так и не решился на контролируемую девальвацию. Его советником я тоже не стал [54].
– Не знаю, но думаю, они объясняли Кириенко, что никакой девальвации проводить не надо, что её не будет, что необходимые средства для стабилизации финансовой ситуации будут получены в МВФ. Как известно, многое потом так и получилось. Правда, не всё. После утверждения Кириенко премьером и в результате олигархического лоббирования Чубайс был назначен специальным полномочным представителем Российского правительства по переговорам с международными организациями. В конце июня 1998 года он действительно договорился со Стенли Фишером, первым заместителем МВФ, о получении кредитного пакета размером в 24 млрд долларов.
Первые 4,8 млрд долларов поступили в Россию в начале июля 1998 года. Как выяснилось, впервые за всю историю взаимоотношений МВФ с Россией (да и, кажется, с большинством других стран-реципиентов) эти средства были переданы не в Минфин, а в Центральный банк. Спросите - какая разница?
– Большая. Партнёрами МВФ являются правительства, представителями которых являются министерства финансов. Центральные банки не являются представителями национальных правительств, они имеют специальный статус, по закону независимы от национальных правительств, не обязаны выполнять правительственные поручения и не несут ответственности по правительственным обязательствам [55]. Таким образом, представитель Российского правительства договорился о передаче со стороны МВФ средств Центробанку, строго говоря, перед Российским правительством не отвечающему. Причём это было сделано в разгар финансового кризиса, когда у Российского правительства не хватало средств для обслуживания своего собственного долга [56]! Спрашивается: для кого и на кого работал этот полномочный представитель Российского правительства?
Ситуация становится ещё более невероятной, когда выясняется, что полученные средства Центробанк под руководством Дубинина не использовал для интервенций на валютном рынке, чтобы сдерживать атаки на рубль. Спрашивается: а на что же пошли средства? Оказывается, государственные средства (средства МВФ, полученные путём увеличения российского государственного долга) были розданы некоторым крупным российским банкам для того, чтобы закрыть провалы в их балансах. Иными словами, за счёт средств российского государства Чубайс с Дубининым просубсидировали самых «слабых» и «нищих» в России - своих друзей-олигархов [57].
Из первого транша в 4,8 млрд долларов именно такой оказалась судьба 3,8 млрд. В конечном счёте попал в Минфин лишь один, последний, миллиард долларов - да и то только в августе. И произошло это вовсе не потому, что спохватилось Российское правительство. Нет, спохватился Стенли Фишер, сорванный из своего отпуска где-то на Карибах, прилетевший в начале августа в пустую Москву и буквально в ультимативном порядке потребовавший передачи этого миллиарда от Центробанка в Минфин. Спохватился Джордж Сорос, опубликовавший в «Файненшел Таймс» статью, в которой только что не кричал, что Россия летит в тартарары и её надо спасать, формируя дополнительный кредитный пакет, на первых порах хотя бы в размере еще 15 млрд долларов. О России в том августе беспокоились лишь Джордж Сорос и Стенли Фишер [58]. Именно они бросились разыскивать российское руководство в августе 1998 года.
Но это было непросто. Чубайс в это время отдыхал, кажется, в Ирландии, Гайдара в Москве не было, министра финансов Задорнова к решениям не допускали. Дубинин сопротивлялся изо всех сил, пытаясь не отдавать Минфину МВФовский миллиард.
Мои призывы к Кириенко провести контролируемую девальвацию были связаны прежде всего с тем, чтобы минимизировать её неизбежный экономический ущерб для людей. Но не только с этим. Кроме этого, я имел в виду и минимизацию ожидавшегося политического ущерба. В том числе путём спасения правительства. Надо прямо сказать, правительство Кириенко было малокомпетентным. Однако последствия смены этого правительства в результате девальвации могли быть неприятными не только для членов правительства.
Что в принципе могло произойти в условиях неконтролируемой девальвации национальной валюты, только что продемонстрировал пример Индонезии, в которой обвал рупии сопровождался падением в мае 1998 года правительства и свержением президента Сухарто. В Джакарте начались нападения на предпринимателей, банки, магазины, рестораны; пошли грабежи, поджоги и, наконец, резня, в которой погибло более трех тысяч человек. О том, что могло произойти в России в случае повторения в какой-либо степени индонезийского сценария, не хотелось даже думать. То, что судьба правительства и руководства Центробанка предрешена, было совершенно ясно. Честно говоря, и большого сочувствия они не вызывали. Серьёзные опасения вызывали последствия возможного свержения Ельцина.
(…)
В начале июля я оказался на встрече Чубайса с «его командой». Там собралось человек тридцать-сорок, относившихся к его группе, обсуждали текущую экономическую и политическую ситуацию. Дошла очередь до меня, я говорю Чубайсу: «Слушай, какие бы ни были отношения лично между нами, но кризис, который предстоит, сметёт всех. Он сметёт всех - и тебя тоже. И если кого вешать будут, то тебя не забудут. Если о стране не хочешь позаботиться, о себе подумай». Он выслушал и ответил мне примерно вот так: «Сейчас мы («команда». - А. И.) как никогда сильны. У нас - более половины правительства. Мы полностью держим страну в своих руках. И те, кто говорит о всяких кризисах и девальвациях, несут полную чушь». Я тогда сказал что-то примерно такое: «Гляжу я на вас и изумляюсь: пройдёт всего лишь несколько недель или несколько месяцев, и ни вас здесь, ни вашей половины правительства не будет - ни в правительстве, а, возможно, и нигде». Ну, они там посмеялись, похихикали и разошлись…
(…)
А в октябре 1998 года, сразу же после девальвации рубля, в России началось именно то, что было хорошо известно экономистам, то, что было детально описано в учебниках, и то, что предсказывалось в наших бюллетенях. Девальвация рубля произошла, а массированной денежной эмиссии не случилось. За это надо отдать должное правительству Евгения Примакова и новому (старому) председателю Центрального банка Виктору Геращенко.
– Да, Геращенко. С ним произошло удивительное превращение. Из активного сторонника и организатора денежной эмиссии и инфляции образца 1992 - 1994 годов в 1998 - 1999 годах он превратился в некое подобие монетаристского ястреба. Никакой излишней денежной эмиссии, умеренность, аккуратность, сдержанность - вот ведущие принципы политики, проводившейся им теперь.
Причину невероятной метаморфозы, случившейся с Геращенко, следует, видимо, искать в изменении политической обстановки в стране. Одно дело - работать председателем ЦБ при враждебном для него правительстве Гайдара, при президенте Ельцине, бывшем для него воплощением абсолютного зла. И совсем другое дело - работать председателем ЦБ бок о бок с Примаковым, своим многолетним коллегой по спецслужбам. В 1998 году было ясно, что Ельцину [59] на своём посту оставалось уже немного времени и, следовательно, сообществу спецслужб необходимо было после его ухода обеспечить передачу высшей государственной власти в правильные руки. Примаков тогда рассматривался в качестве наиболее успешной кандидатуры Корпорации с высокими шансами быть избранным президентом России. Следовательно, экономическая и политическая поддержка правительства Евгения Примакова для Виктора Геращенко становилась делом чести, доблести и геройства.
Как бы то ни было, новое (старое) руководство ЦБ в лице Геращенко в этот раз отличалось удивительной приверженностью монетаристским принципам, а правительство Примакова - проведением адекватной экономической политики. Контраст в поведении Геращенко в 1998 - 1999 годах по сравнению с его же действиями в 1992 - 1994 годах был таким, что провалились все прогнозы, сделанные Гайдаром, Чубайсом, Улюкаевым сразу же после назначения Примакова и Геращенко в сентябре 1998 года [60]. Тогда они предсказывали к концу 1998 года и гиперинфляцию и падение валютного курса до 50 рублей за доллар. Ничего подобного в стране, как известно, не произошло. [61]
Массированной денежной эмиссии Геращенко осуществлять не стал, и инфляция после вспышки в августе - сентябре достаточно быстро пошла вниз. Не случилось и падения курса рубля. После падения его до 20 рублей за доллар к декабрю 1998 года и 24 рублей к лету 1999-го - то есть примерно до того уровня, что наш институт предсказывал летом 1998 года, изменения валютного курса стали незначительными. Курс доллара преодолел 30-рублевую отметку лишь в декабре 2001 года и приблизился к 32 рублям за доллар год спустя. После этого под натиском растущих валютных поступлений он двинулся в обратном направлении, что и продолжает делать вплоть до сего дня.
В силу значительной девальвации рубля с октября 1998 года в России начался экономический рост. Причем следует обратить внимание на то, что наилучшие показатели экономического роста в России отмечались в течение года - с ноября 1998 года по август 1999 года. Тогда темпы роста ВВП оказались самыми высокими как минимум за последнюю треть века. Темпы прироста промышленного производства в среднегодовом исчислении тогда устойчиво держались выше 12 %, в течение одного зимнего квартала - с декабря 1998 года по февраль 1999 года - они превысили даже 20 %. Темпы прироста продукции обрабатывающих отраслей в течение полугода составляли 25 %, машиностроения - 30 - 40 %, лёгкой промышленности в течение года - 40 - 50 %, производства электрооборудования - 50 - 60 %. Это был по-настоящему экономический бум. Реальный бум. Бум на уровне азиатских «тигров» (Гонконга, Сингапура, Кореи, Тайваня). Бум, происходивший в условиях отчасти сходной с проводившейся в них экономической политики - бюджетной, денежной, валютной. [62]
Подчёркиваю, блестящий экономический рост в России начался ещё до моего прихода в администрацию. И до избрания президентом Владимира Путина. Более того, любопытно, что именно с августа 1999 года, с того времени, когда Путин был назначен премьер-министром России, темпы экономического роста заметно пошли на спад. Понятно, что само такое назначение вряд ли могло иметь столь оперативное воздействие на темпы экономического роста. Но факт остаётся фактом [63].
Если кто-то и что-то заслуживает признания за эти впечатляющие результаты, то это политика, проводившаяся, мягко говоря, розовым, если не сказать красным, правительством Е.Примакова с Ю.Маслюковым [64] в качестве первого вице-премьера, М.Задорновым в качестве министра финансов, а также с В.Геращенко в качестве руководителя Центрального банка. Конечно, можно сказать, что они оказались счастливыми баловнями судьбы, не вполне понимавшими ни того, что происходит в экономике, ни того, что надо делать [65]. Но, мне кажется, это не вполне справедливо. По крайней мере испортить, остановить, прекратить можно было какой угодно экономический бум. И советчиков, как это сделать, было немало. Да, в общем, и взгляды самих руководителей больших надежд не оставляли. Но - не остановили, не прекратили и не испортили! (…)
Одним из наиболее важных наблюдений для меня тогда стало осознание того, что грамотная экономическая политика в принципе может проводиться и в нашей стране. Причём она может проводиться и коммунистами, и представителями спецслужб, - если, конечно, им это будет надо. И де-факто именно такая политика проводилась в течение девяти месяцев - с сентября 1998-го по май 1999 года. Именно она способствовала получению наилучших, наиболее впечатляющих экономических результатов. Во многом именно потому я говорил, что по качеству экономической политики правительство Примакова оказалось гораздо более либеральным, чем правительства Гайдара, Черномырдина с Чубайсом, Кириенко. Насколько можно было видеть, самому Примакову лично слышать это было неприятно, он как будто ёжился каждый раз, когда это слышал. Конечно, в части либерала, не в части похвалы. Сам он никогда такого термина не использовал, свою политику такой не признавал. Но и возражать - тоже, кажется, никогда не возражал. (…)»
Но когда государственный аппарат стал подконтролен корпорации представителей спецслужб, начался второй акт борьбы за ту же самую государственную власть: попытка реванша со стороны «плохих» либералов. Правительство М.Касьянова сделало вид, что оно борется за списание долгов России Парижскому клубу кредиторов и другим странам Запада. На Западе сложилось мнение, что эта позиция - консолидированная позиция руководства России и потому новый президент России В.В.Путин огласит её на встрече с тогда ещё «большой семёркой» на Окинаве в 2000 г. Лидеры «семёрки» считали эту позицию России категорически для себя неприемлемой и готовились поставить В.В.Путина и в его лице Россию на место. Однако этого не произошло. Как сообщает А.Н.Илларионов:
«Когда на саммите на Окинаве Путину было предоставлено слово, он спокойно и довольно подробно рассказал о том, что его администрация уже сделала и что собирается сделать в экономической сфере, какие реформы уже проведены, какие намечены. Слушатели ждали, когда Путин станет говорить про внешний долг. Мне показалось даже, что у некоторых участников встречи как будто бы даже начали сжиматься кулаки и они даже как-то немного подались вперёд, принимая что-то вроде боевой стойки и готовясь к словесному удару. Путин закончил своё выступление, про внешний долг не проронив ни слова. Как будто эта тема его совершенно не интересовала. Как будто внешнего долга у России вообще не было.
Когда он закончил, в зале повисла тишина. Через некоторое время председательствовавший на встрече премьер-министр Японии Е.Мори недоумённо спросил: «И это всё?» Путин пожал плечами. Опять воцарилась тишина. Лидеры «семёрки» недоумённо и как-то даже немного разочарованно стали рассматривать Путина. Через несколько секунд Мори снова спрашивает: «Вы закончили ваше выступление?» Путин говорит: «Да». Опять пауза. Лидеры «семёрки» смотрят на Путина, переглядываются, явно не понимая, что происходит. Наконец, в третий раз: «Я вас правильно понимаю, что вы завершили ваше выступление и вы ничего больше не хотите сообщить нам дополнительно?» - говорит Мори с ударением на «больше» и «дополнительно» и так пристально-пристально всматривается в Путина. Надо сказать, что и все остальные прямо впились глазами в Путина. А тот сидит совершенно невозмутимо и снова плечами пожимает: «Да нет, говорит, ничего». После этого Мори помолчал, медленно повернулся и так раздумчиво говорит: «Ну что ж, давайте переходить к следующему вопросу».
Т.е. те силы, ставленником которых был М.Касьянов, предприняли попытку подставить В.В.Путина, которая однако не состоялась. И она не была единственной:
«Осенью 2000-го - зимой 2000/01 года ситуация заметно обострилась. Касьянов, не добившийся успехов на переговорах с Парижским клубом, пошёл на весьма рискованную игру - на фактический шантаж кредиторов с односторонним - со стороны России - прекращением платежей. Это привело к эскалации угроз и обвинений с обеих сторон. С 1 января 2001 года Российская Федерация официально отказалась от обслуживания и выплаты внешнего долга. Касьянов официально заявил, что РФ сделать этого сейчас не может, потому что - цитирую близко к тексту: в нескольких регионах страны случились большие морозы, где-то полопались трубы. Поэтому Россия не может позволить себе в таких условиях роскоши выплаты долга и прекращает платежи по Парижскому клубу.
Шантаж со стороны Российского правительства был не только грубым и бездарным по форме, но и безосновательным по сути и, конечно, совершенно бесперспективным. В западных правительствах тоже экономические сводки читали, причем неплохо читали. Оснований для списания долга в той макроэкономической ситуации не было никаких. Кроме того, по правилам Парижского клуба списание долга вообще юридически невозможно. (…)
Тем не менее заявление о прекращении платежей в начале января 2001 года премьером Касьяновым было сделано. Министр финансов Кудрин также подтвердил, что Россия платить не будет. И 1 января Россия прекратила платежи. На Западе начались интенсивные консультации по поводу того, что делать с Россией. В начале января прошло несколько совещаний, в том числе на уровне финансовых шерп «семерки». Было принято решение: если по истечении нескольких недель Россия не возобновит платежи по внешнему долгу, то она превращает себя в изгоя международного финансового сообщества и исключается из работы клуба даже в формате «семёрка плюс один». Если будет недостаточно, последуют и другие санкции.
Оснований полагать, что «семёрка» блефует, не было. Опять я пытался убедить моих коллег пересмотреть свою позицию, чтобы не доводить дело до внешнеполитической катастрофы. Увы, мои усилия не увенчались успехом - правительство решило самостоятельно и в инициативном порядке затопить свой «Титаник». 17 января финансовый сушерпа Германии и первый заместитель министра финансов Германии Кох-Везер по поручению своих коллег выступил на страницах «Файненшел Таймс Дойчланд» с публичным предупреждением о готовящихся санкциях в отношении России».
Спустя несколько дней В.В.Путин собрал совещание по вопросу о выплате долга. А.Н.Илларионов в это время был уже советником В.В.Путина по экономическим вопросам.
«На совещании первое слово было предоставлено Касьянову. Он начал споро - обвинил меня в предательстве, в измене, в работе на западные спецслужбы, в разоблачении секретных правительственных планов, в нанесении удара в спину правительству, напомнил присутствовавшим о гражданстве моей жены [66], продемонстрировал знакомство с весьма специальной информацией о допуске к секретным материалам. В конце он потребовал от всех и прежде всего от Путина прекратить предоставление мне каких-либо официальных документов: предоставлять информацию изменнику недопустимо!
Совещание шло примерно два часа, и выступавшие в разной, но уже более мягкой, форме поддержали Касьянова. Изменнические шаги советника президента были дружно осуждены. Чуть позже я узнал, что накануне Путин разговаривал с Гайдаром и Гайдар якобы сказал, что в общем и целом моё поведение недопустимо: надо выдерживать единую политику власти. Когда очередь дошла до меня и я попытался начать говорить, Путин меня прервал: «Андрей Николаевич, а вам говорить уже не надо. Вы уже всё сказали» [67]…
Совещание продолжалось. Президент внимательно слушал. Когда все выступили, Путин сказал: «Хорошо. Всё понятно. Теперь я объявляю решение: Россия возобновляет выплаты по внешнему долгу». Никакой аргументации ни «за», ни «против» он не привёл, просто сказал: «Решение принято, выполняйте». Касьянов стал малиновым, для него это было как гром среди ясного неба, он не мог такого даже представить и попытался возражать. Но Путин обрезал: «Дискуссия закончена. Решение принято» [68].
Официальных публичных заявлений по итогам совещания никто не сделал. Лишь через несколько дней было выпущено специальное заявление Министерства финансов о том, что Россия возобновляет выплаты по внешнему долгу».
Темы стабилизационного фонда, удвоения ВВП и госрасходов мы опустим за очевидностью:
· Стабфонд необходим, но вопросы о том, каким должен быть его объём, где должны быть размещены его средства, можно ли их использовать и как? - это вопросы конкретной политики и её теоретического,
· Образ жизни общества для того, чтобы люди в нём были здоровы физиологически и нравственно-психологически, должен быть кардинально изменён. Эта задача требует экономического обеспечения, и роста ВВП - возможно более, чем двукратного. Но вопрос не только в количественных показателях, а прежде всего - в содержании спектров производства и распределении спектров потребления по группам населения, чтобы не было так, что ВВП растёт, но по-прежнему большинство сетует на то, что «суп жидок», а паразитирующее меньшинство - на то, что «жемчуг мелок».
· Налогово-дотационный механизм должен быть признан как объективная необходимость в деле экономического обеспечения благоденствия всего населения, создан и настроен на удовлетворение потребностей общественного развития.
Теперь обратимся к теме нравственной обусловленности экономической политики в понимании А.Н.Илларионова. Речь зашла о 122-м законе от 22 августа 2004 г. («монетизация льгот») и распределении им ответственности между Федеральным и региональным уровнями власти в деле обеспечения льготников.
– А почему, собственно, экономическая политика, да и политика вообще, не должна быть нравственной? [70] Можно ли применить критерий нравственности, например, к накоплению и использованию средств Стабилизационного фонда? В течение нескольких лет дополнительные средства, накапливаемые в результате благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры, из Стабфонда не расходовались. Благодаря этому темпы инфляции пусть медленно, но снижались. В 2006 году они опустились до 9 % годовых. В 2007 году, увы, не без участия Е.Гайдара, были приняты решения о вскрытии Стабилизационного фонда. Львиная доля этих средств была отдана госкомпаниям. Результат не заставил себя ждать: темпы инфляции к маю 2008 года подскочили до 15 % годовых, по продовольственным товарам - до 20 %, а по стоимости минимального потребительского набора - до 30 %. И что является более нравственным по отношению к большинству российских граждан: сохранять Стабфонд и снижать темпы роста цен или отдавать десятки миллиардов долларов государственным олигархам и разжигать инфляцию? [71] (…)
Временами проливается некоторый свет на масштабы изменения благосостояния Чубайса и членов его «команды». Совсем недавно, в ноябре 2007 года, один из верных его соратников и один из главных функционеров СПС Леонид Гозман был обвинён в числе прочего в предоставлении искажённой информации в Центральную избирательную комиссию относительно владения им недвижимостью, а также в получении полумиллиарда рублей незадекларированных доходов. Комментарии сторонников Гозмана поначалу сводились к политической подоплеке нападок со стороны ЦИК и низкой компетенции её сотрудников. Однако все сомнения рассеял сам Леонид Яковлевич, публично подтвердивший, что его месячный доход в РАО ЕЭС составляет не меньше одного миллиона рублей, и решительно заявивший, что, будучи членом команды Чубайса, «не стыдится того, что зарабатывает эти деньги».
Я не только не возражаю ни против больших зарплат, получаемых в частном секторе, ни против владения российскими гражданами недвижимостью, заработанной собственным трудом на свободном рынке. Я - обеими руками «за». Но, признаюсь, у меня нет аргументов для защиты немыслимых для подавляющего большинства населения России зарплат, получаемых в государственных компаниях за счёт устанавливаемых государством тарифов. Я считаю это грабежом. Мне трудно объяснить миллионам российских пенсионеров, получающих в среднем пенсию в четыре тысячи рублей (в 250 раз меньшую, чем зарплата Гозмана), да и любому гражданину страны, оплачивающему ежемесячно электроэнергию по государственным тарифам, предпринимателям, вынужденным платить за подключение к сети тысячи долларов за киловатт, почему они из своих пенсий и заработков должны финансировать такого размера зарплаты, а также всякие иные бонусы, премии, опционы, акции, земельные участки и прочие маленькие радости этих членов команды Чубайса».
Но на наш взгляд «плохие» либералы Чубайс и Гозман более последовательны именно как либералы, нежели «хороший» либерал А.Н.Илларионов: общественно политическая конъюнктура позволяет назначать себе такие “зарплаты”? - надо назначать - дураки даны для того, чтобы их стричь, а где это позволяет общественная конъюнктура - в государственном секторе либо в частном - это несущественные детали…
И далее представления А.Н.Илларионова о соотношении экономики и демократии.
«Бюджетная политика последних лет, 2000 - 2008 годов, является, несомненно, более ответственной и более профессиональной, чем безответственная финансовая политика 1990-х. Но сегодняшний политический режим несравним с политическим режимом 1990-х. Б.Ельцину можно предъявить немало претензий. Многие и предъявлялись, в том числе и несправедливые. Но за всё время его президентства за нападки на Ельцина ни один журналист федеральной властью не преследовался… [72]
Для многих людей гипотетический выбор между провальной экономической политикой в условиях несовершенной демократии и приличной экономической политикой в условиях политической диктатуры совершается против первого и в пользу второго варианта - выбор так называемой колбасы против свободы [73]. Это объяснимый, но ошибочный выбор. Такой выбор находит оправдание ровно до того момента, когда собственные дети «любителя колбасы» не оказываются в бесланской школе, его близкие - на представлении Норд-Оста, а сам гражданин, сторонник «колбасы» и политической «стабильности» и противник «несистемной» оппозиции не окажется ночью в своей постели в доме на какой-нибудь условной улице Гурьянова или во время учений ФСБ с гексогеном в какой-нибудь условной Рязани [74]. (…)
Анализом поведения государств и общественных групп в государстве занимается наука political science, название которой на русский язык пока крайне неудачно переводится как «политология». Применение политического анализа и соответствующего терминологического аппарата к нынешнему российскому феномену привело к появлению работ, посвященных анализу корпоративистского государства. Нынешнему российскому государству далеко до критериев современного государства демократического типа, примеры которого есть в странах Европы и Северной Америки и зародыш которого возник в России в 1990-е годы. Нынешнее корпоративистское государство отчасти напоминает корпоративные государства Германии, Италии, Португалии, Испании середины ХХ века.
Приемлемость термина «корпоративистское государство», не являющегося синонимом понятия «корпоративное государство», активно обсуждалась несколько лет назад. Сейчас термин «корпоративистское государство», кажется, уже вошёл в русский общественно-политический язык.
Однако для анализа нынешнего российского режима инструментария political science тоже недостаточно, тут уже необходим социологический анализ, а он неизбежно приводит к рассмотрению не только партийных структур, но и силовых структур, общественных групп, специализирующихся на применении насилия, среди которых государство является лишь одним из примеров - наряду с армией, частными охранными предприятиями, организованными преступными группировками разного типа. Одни имеют большую полноту власти на подконтрольной территории, другие - меньшую, одни более конкурентны, другие - более монопольны. Сложившийся в России силовой политический режим по свое природе и методам своих действий занимает промежуточное положение между ЧОПом и ОПГ [75].
– Да, группировка мафиозного типа может служить своего рода образцом. Классический пример для таких режимов - мафиозные организации в Италии, в том числе в Сицилии. [76] Видимо, не случайно некоторые итальянские политики оказались весьма близкими по духу, а сардинские поместья - одними из наиболее посещаемых мест. Правда, деинституциализация в России приводит к такому уровню разложения институтов, который не вполне характерен даже для мафии. Похожими на нынешний режим являются группировки уличной шпаны - менее стабильные, менее устойчивые, менее институциализированные. (…)
То, что происходит в последние годы в России, - это то, чего не было в ельцинские годы, это то, чего не было, по крайней мере, в таких масштабах, в последние годы советской власти. Тогда не было такого демонстративного, циничного, масштабного применения силы против граждан страны. Не было и такого тотального разрушения основ правового порядка [77]. Естественно, возникает закономерный вопрос: когда и почему произошёл этот перелом? Какие события можно назвать переломными?
Для меня переломным событием, сделавшим невозможным работу с этой властью, стало уничтожение силовыми подразделениями бесланских заложников 3 сентября 2004 года. Если задаться вопросом, как именно российская власть пришла к Беслану, необходимо признать, что Беслан стал неизбежным следствием Норд-Оста, Чернокозова, похищения Андрея Бабицкого, второй чеченской войны, взрывов домов осенью 1999 года. [78] (…)
Спецслужбы стали одной из немногих российских организаций, довольно быстро и весьма успешно адаптировавшейся к новым условиям. А уж захватив политическую власть в стране, они сами стали приспосабливать к своим интересам и нуждам другие организации и институты, российскую государственную машину, государственный и частный бизнес, масс-медиа, религиозные, неправительственные организации. Несогласных же и сопротивляющихся - в СМИ, в бизнесе, среди губернаторов, политических партий, общественных организаций, отдельных личностей - практически немедленно начали выдавливать, разрушать, уничтожать, на уголовном жаргоне О.Шварцмана, «нагибать и мучить». Сейчас у них нет проблем с определением своей стратегии, отданием приказов, созданием инструкций. А в последнее время вырабатывается, уточняется и совершенствуется новая идеология [79].
Восемь лет назад они получили страну. Сейчас они хотят сделать, чтобы так осталось навсегда [80].
– Наиболее серьёзный долгосрочный вызов нашей стране заключается не только в природе нынешнего политического режима, и даже не в цене, какую нашему народу, увы, очевидно, придётся заплатить за освобождение от него. А то, что режим уйдёт - раньше или позже, никаких сомнений не вызывает.
Наиболее серьёзный вызов нашей стране заключается в преодолении политической культуры, характерной для гражданской войны, длящейся в нашем обществе последнее столетие. Практически все крупнейшие события в российской истории последнего века - три революции, гражданская война, коллективизация, индустриализация, уничтожение кулаков, духовенства, белого офицерства, купцов, голод, террор, ГУЛАГ, Вторая мировая война, борьба с вредителями [81], космополитами [82], врачами-отравителями, стилягами, художниками-абстракционистами, диссидентами, за Союз, против самостоятельности народов, за независимость республик, за создание рыночной экономики, против сепаратистов, «террористов», «олигархов», «оранжевых», «шпионов» - происходили в формате большой непрекращающейся гражданской войны. Весьма часто оказывавшейся «горячей», лишь изредка «холодной». Но всегда - войны.
Нам, гражданам нашей страны, неравнодушным к её судьбе, публицистам, общественным активистам, политическим деятелям, патриотам нашей Родины и своего собственного народа надо найти, выработать, укрепить взаимопригодные способы выявления в нашем обществе разных точек зрения, мирного их обсуждения, ненасильственного выяснения отношений друг с другом. Только на пути преодоления неограниченного насилия, применявшегося и по-прежнему применяемого по отношению к своим гражданам различными группами, оказывавшимися и находящимися во власти - большевиками, правыми реформаторами, силовиками, - наша страна сможет вырваться из порочного круга и всё-таки завершить нашу долгую бесконечную столетнюю гражданскую войну».
Этими словами интервью А.Н.Илларионова завершается. Но это возможно только на основе выявления в обнажённом виде взаимоисключающих друг друга концепций организации жизни обществ и развития человечества. Однако от этой проблематики гуманисты-абстракционисты - «хорошие» либералы уходят точно так же, как от неё уходят «плохие» либералы, и политические противники их всех: «коммунисты», фашисты, антиглобалисты, «экстремисты» и прочие… А без этого гражданская война, длящаяся по всему миру всю историю осуществления рабовладния, неизбежно будет переходить из фазы «холодной» в фазу «горячей» - как государственно организованной, так и партизанско-инициативной…
В рассмотрении интервью А.Н.Илларионова мы опустили одну важную тему, чтобы показать её понимание «хорошими» либералами отдельно, поскольку её понимание во многом определяет и понимание ими тех вопросов, о которых речь шла ранее. Эта тема - будущие судьбы России:
«- Мне кажется, важно правильно осознавать место сегодняшней России на отрезке исторической эволюции. Мы переживаем третий этап распада Российской империи. Острая фаза первого этапа пришлась на 1917 - 1922 годы, когда произошла вначале дезинтеграция Российской империи, а затем её частичная реинтеграция, правда под другой «шапкой», другой идеологией и с потерей двух крупных территорий - Финляндии и Польши.
Второй этап распада империи, приведший к формированию на территории бывшего СССР более полутора десятков самостоятельных национально-территориальных образований, произошел в 1988 - 1993 годах.
Процесс этот ещё не завершился. Совершенно ясно, что он будет продолжаться и далее. Это общемировая закономерность, и нам от неё никуда не деться. На территории нынешней России наиболее заметно этот процесс происходит в Чечне. В 1995 году вместе с Борисом Львиным мы написали статью «Россия должна признать независимость Чечни». В ней мы применили к чеченскому случаю более десяти критериев, традиционно используемых для определения возможности того или иного народа получить независимость от метрополии. Оказалось, что по всем возможным критериям существования независимых наций чеченцы имеют не меньшее право на отделение и формирование самостоятельного государства, чем, например, Эстония, Латвия или Литва. Поскольку независимость балтийских государств ответственными людьми сейчас не оспаривается, то при применении тех же самых критериев любой серьёзный человек должен признать неизбежность, приемлемость и нормальность государственной независимости Чечни [83].
Очевидно, что в положении, подобном Чечне, находится ещё ряд народов. Сам по себе вопрос, хотят ли народы жить совместно, в рамках одной страны, или предпочитают жить индивидуально, должен решаться не имперскими властями, а сами народами. С точки зрения опыта, накопленного как нашей страной, так и другими странами, с точки зрения долгосрочных интересов развития России и народов, ее населяющих, было бы гораздо лучше, чтобы завершение этого третьего этапа распада Российской империи произошло бы с наименьшими издержками, потерями и жертвами. Завершение распада империи произойдёт в любом случае. Но для всех нас, российских граждан, исключительно важно, как пройдёт развод - кроваво, по югославско-милошевичевскому варианту, или «бархатно», по чехословацко-гавеловскому. (…)
– Для имперских умов - возможно, печальная, для русских умов, - возможно, оптимистическая. Но и для тех и для других - неизбежная».
Т.е. отдать государственную власть единомышленникам А.Н.Илларионова - значит открыть ворота потоку бедствий, поскольку в силу концептуального безвластия, методологически-познавательной и управленческой безграмотности конкретной политике порабощения они не смогут противопоставить ничего кроме своего абстрактного гуманизма, что уже и было в 1990-е годы.
Таковы следствия того, что библейский проект порабощения человечества не воспринимается «хорошими» и «плохими» либералами, а также и «настоящими патриотами» как концепция управления глобализацией, реально проводимая в жизнь, адаптацией которой к конкретике середины ХХ века стала Директива СНБ США 20/1 от 18 августа 1948 г.
Причём, если «хорошие» либералы типа А.Н.Илларионова трепыхаются и пытаются что-то сделать для укрепления России вопреки этому проекту, то «плохие» либералы типа Е.Т.Гайдара и А.Б.Чубайса - более последовательны и, не трепыхаясь, целенаправленно работают на этот проект.
3. Резюме
“Элитарный патриотизм” корпорации спецслужбистов, притормозивший порабощение России Западом на принципах
Но либералов [84], - и «плохих», и «хороших», - как показывает практика общения с ними, похоже, только могила исправит.
Всем же прочим следует не поддаваться очарованию абстрактного гуманизма «хороших» либералов и понять то, что изложено в первой части настоящей записки, а также и ту критику «плохого» и «хорошего» либерализма, которая была высказана ВП СССР ещё в 1995 г. В связи с этим приведём завершение упоминавшейся ранее в сноске в разделе 2.1 аналитической записки ВП СССР 1995 г. “Чем больше голосов вы отдадите Гайдару, тем быстрее мы придём к победе коммунистического труда”:
«… западная демократия в качестве государственности может существовать, только если параллельно ей крайне недемократичная, наследственно-клановая банковская корпорация поддерживает устойчивое многоотраслевое производство. А опыт Германии 1930 - 1990-х годов показывает, что банковской корпорации и крупному промышленному капиталу в общем-то неважно с каким государственным аппаратом взаимодействовать в сфере управления: с демократическим или тоталитарным - главное чтобы политики не лезли в её дела, которые с точки зрения корпорации никого из них не касаются.
Если оставить пока в стороне вопрос о том, насколько эффективны структуры Западной демократии и её институты в качестве системы профессионального управления делами общества [85], то необходимо обратить внимание российских демократов на то обстоятельство, что в системе «государственность - трансрегиональная банковская корпорация» в условиях Запада концептуальная неопределенность государственного управления невозможна, поскольку в этой системе банковская корпорация иерархически выше государственности и при этом внутри корпорации обеспечивается устойчивая при смене поколений клановая преемственность концепции и навыков деятельности самой корпорации.
В 1991 г. в России - части СНГ - народное хозяйство было частью целостной народнохозяйственной системы СССР - бывшего ГОСУДАРСТВА-СУПЕРКОНЦЕРНА. Организация многоотраслевого производства была одной из функций партийно-государственного аппарата. Наследственно-клановых действующих в сфере экономики структур тарансрегиональной банковской корпорации Запада, иерархически высшей по отношению к государственности СССР, внутри страны не было. Партийно-советская машина в качестве системы общественного профессионального управления оставляла желать лучшего, но тем не менее все наличные практикующие специалисты общества по организации многоотраслевого производства работали в ней; она мешала им работать, но вне её были только кухонные говоруны-критиканы и книгочеи, столь же пустые и никчёмные, как и номенклатурные пустобрёхи партии.
Книгочеи вычитали из книг в «спецхранах» [86] доктрину о саморегуляции рынком многоотраслевого производства, а радиоголоса создали им массовку. Но эта доктрина - блеф. Её несостоятельность выражается в глобальном экологическом кризисе и хронической нищете стран “третьего” мира - бывших колониях. Саморегуляция западного типа рынком хозяйственной деятельности человечества в целом порождает внутрисоциальные и общебиосферные беды, которых “дикари” не знали и представить себе не могли до прихода западных прогрессоносителей. Блеф - для толпы, а методы организации, а при необходимости - развала, рыночной саморегуляции многоотраслевого производства - монопольное «ноу-хау», секрет фирмы, практические навыки трансрегиональной корпорации, никогда и никем не описанные в экономической литературе Запада. К сведению коммунистов: К.Маркс в “Капитале” тщательно обошёл стороной этот вопрос; а схему реального продуктообмена в общественном производстве невозможно преобразовать к его двум подразделениям: 1 - производство средств производства; 2 - производство предметов потребления. То есть своим “Капиталом” Маркс защитил Западный капитализм и сокрыл способы монопольного властвования наследственно-клановой банковской корпорации над “стихией рынка” (к сведению Г.Зюганова, И.Шафаревича, А.Солженицына и всех прочих политиков, имеющих высшее математическое образование), вполне однозначно описываемой методами теории вероятностей и математической статистики, опираясь на которые можно планово регулировать рыночную экономику, а заодно и идентифицировать корпоративное «ноу-хау».
Именно потому, что в книгах не сказано, как организовать производство, “рыночные” реформы Гайдара породили рынок “ценных” бумаг, кредитный “рынок”, но развалили хозяйство в границах СССР.
В 1994 г. нами было проведено неформальное безанкетное социологическое обследование коммерческих банков. Оно показало, что “банкиры” ничего кроме банковской прибыли в её номинальном исчислении в экономике не различают и ничем, кроме неё и ухода от налогов не интересуются. В их мировоззрении хотя и имеются вариации, но в целом оно просто до примитивности: мы доминируем в сфере финансов и можем купить всё, необходимое банкам и нашим семьям; организация производства - дело директоратов, а не финансистов.
Наследственная клановая финансовая “аристократия”, подобная мировому со-ОБЩЕСТВУ банковских кланов, доминирующих на Западе, и способная к совместному с ними управлению многоотраслевым или регионально специализированным производством по западным принципам, в России отсутствует. Также и не дано времени, исторически необходимого для становления доморощенной клановой финансовой системы или «вкоренения» одного из кланов западной финансовой “аристократии”, для чего необходима смена нескольких поколений. На Западе такое становление финансовой “аристократии” свершилось в течение нескольких столетий под крылом у земельной аристократии: см. А.С.Пушкин “Скупой рыцарь”.
То есть, если смотреть на ситуацию в России с точки зрения авторитетов банковской корпорации Запада, молодняк “банкиров” России просто ростовщическая шпана, живущая сиюминутным гешефтом кредитования под процент, не думающая о завтрашнем дне: ни своём, ни своих детей, ни внуков.
Это означает, что, если в России наших дней политические деятели, сделавшие демократический выбор государственности, не умеют сами организовать многоотраслевое производство, хотя и желали бы этого; а “банкиры” и не умеют, и не желают ДАЖЕ ПОДУМАТЬ, как этому научиться, то в таких условиях демократия западного образца, как тип государственности России, - невозможна. В итоге получается, что под давлением невежества “Демократического выбора” [87] Гайдара и его команды обществу поневоле придётся идти к победе коммунистического труда, и тем быстрее, чем больше власти обретет команда Е.Т.Гайдара, потому что все прочие будут ей мешать строить коммунизм, и больше других будут мешать коммунисты» [88].
Внутренний Предиктор СССР
19 - 28 июля 2008 г.
[1] Прежде, чем реликтовые культуры были уничтожены либо в них стали проникать элементы культуры библейской цивилизации. Радиоприёмники, телевизоры, батарейки и фонарики, стальные ножи и пластиковые бутылки в быту племени, европейская одежда, «гуманитарная помощь» и т.п., что стало нормой к концу ХХ века в жизни уцелевших реликтовых культур, - исказили их суть, неизменную в прошлом на протяжении многих веков. Однако в работах этнографов и географов XVII - XIX вв. зафиксировали многое, что в наши дни ушло из жизни и не может быть изучено.
[2] Также отметим, что он был «самоучкой», т.е. ни одна научная школа не может утверждать, что она его сформировала как учёного.
[3] Пост - то или иное ограничение себя в еде, питье, физиологических удовольствиях и развлечениях (наше пояснение при цитировании).
[4] Схема управления предиктор-корректор основывается на том, что в ходе процесса управления система управления осуществляет выработку прогноза поведения объекта управления, а управляющее воздействие обусловлено непрестанно вырабатываемым прогнозом и носит упреждающий характер по отношению к факторам, способным воздействовать на процесс управления. Последнее касается как факторов, чьё воздействие может быть неблагоприятным, так и факторов, чьё воздействие благоприятно.
Поделиться книгой: