Тайна одинокой леди

– То есть у нас в издательстве теперь все вопросы о публикациях решают авторы, – выпуская струю дыма в окно, с ироничной усмешкой заметил молчавший доселе пожилой мужчина.

– Простите, Илья Григорьевич, я никого не хотел обидеть, – извиняясь, прижал руки к груди Нестеров. – Просто думал, девушке нужна помощь именно в творческом процессе.

Затем он взмахнул рукой и с нотками торжественности в голосе объявил:

– Вот, знакомьтесь, Илья Григорьевич Воропаев, главный редактор издательства «Парнас».

– Татьяна, – представилась я, кивнув.

– И что же вы пишете, Татьяна? – все так же едва заметно улыбаясь, спросил Воропаев. – Стихи, прозу?

– Да, собственно, ничего не пишу, – не стала я кривить душой. – И Артемом Бережновым интересуюсь совсем по другому поводу.

– По какому же? – склонил голову набок Илья Григорьевич, а Нестеров лукаво подмигнул своему молодому приятелю, видимо, намекая таким образом, что я, попросту говоря, «запала» на Бережнова и в своем глубоком чувстве дошла до того, что разыскиваю поэта где только можно.

– Дело в том, что Артем умер вчера ночью. Возможно, его убили.

У молодых авторов вытянулись лица, а Илья Григорьевич удивленно изогнул правую бровь.

– Вот как! – наконец проговорил он. – А к вам это имеет какое отношение?

– Самое прямое, – пояснила я. – Расследую его смерть.

Не стала сообщать, что являюсь частным детективом, поскольку мне никто не задал такого вопроса. Видимо, все трое мужчин решили, что я либо следователь прокуратуры, либо оперативный сотрудник. Но если бы кто-то из них решил уточнить этот момент, не стала бы скрывать истину.

Притихшие писатели продолжали молчать, затем подал голос Воропаев:

– А мы-то чем можем вам помочь?

– Во-первых, постараться помочь мне как можно лучше понять, что представлял собой этот человек, – сказала я. – А во-вторых, попробовать определить, не желал ли кто-нибудь ему зла? Имею в виду людей вашего круга.

Нестеров тут же замахал длинными руками:

– Что вы, что вы! Кому из нашей среды он мог помешать? Это просто смешно!

– Что он делал у вас в издательстве? В каких был отношениях с коллегами? Каковы были его планы на ближайшее будущее? Что представляли собой его стихи? – забросала я их вопросами.

– Позволю себе сразу же ответить на последний вопрос, – решительно сказал Нестеров. – Стихи его собой представляли полнейший бред! А отношения... Да какие могут быть отношения, если он достал всех своими бездарными стихами! И редакторов, и авторов!

– Костя, Костя, – с укоризной одернул его Воропаев, но Нестеров не желал останавливаться:

– Да ладно, Илья Григорьевич, что, это неправда, что ли? Он и к вам подкатывал с просьбами продвинуть его вирши! Все искал себе единомышленников, чтобы вместе сделать себе имя. Одному-то, понятное дело, ему это было не под силу. Одно время даже вон Курочкина мучил! – Он кивнул в сторону своего приятеля.

– Да ладно, – смутился низенький Курочкин. – Я ему и не помог ничем особенно.

– А ему и невозможно было помочь! – тут же взвился Константин Нестеров. – Какая может быть помощь бездарю? Что, мы за него писать будем, что ли? Или денег дадим на раскрутку? Мы не спонсоры вообще-то, и сами не олигархи.

– А что, он просил материальной помощи?

– Да у всех подряд! – с нотками презрения в голосе поведал Константин.

– Это верно, – неожиданно подтвердил Илья Григорьевич. – Он даже к нам обращался с просьбой ссудить ему денег как бы под будущие гонорары. Но я вынужден был отказать, потому что у нас нет такой практики. К тому же Артем действительно не представил ничего толкового из своих произведений. Хотя совсем уж бездарным я не стал бы его называть.

– Да бросьте вы, Илья Григорьевич! – с досадой махнул рукой Нестеров. – Таких доморощенных поэтов пруд пруди! Уровень детских считалок! Просто вы не хотите говорить о мертвом плохо, и, в общем, наверное, правы в этом.

– Так, может быть, он кому-то был должен денег? Возможно, кто-то согласился ссудить ему довольно крупную сумму?

– Если какой-нибудь очень наивный человек и одолжил ему пару сотен по простоте душевной, то, как вы понимаете, это совсем не та сумма, из-за которой его стали бы отправлять в мир иной, – уверенно сказал Константин.

– А вы его хорошо знали?

– Не так чтобы очень, – пожал плечами Нестеров. – Но по нему и так все видно. Типичный неудачник и голодранец. Мы с Курочкиным, к примеру, тоже не богачи, но, по крайней мере, живем на свои средства. И публикуемся под своими именами. А Артем – просто голь перекатная. Уж простите, ради бога! – оговорился он. – Но вам же объективная картина нужна, верно?

– Верно, – подтвердила. – Хорошо, каким Артем был поэтом, я уже поняла. А вот каким он был человеком?

Нестеров посмотрел на Курочкина и вздохнул.

– Понятно, что нехорошо человека после смерти грязью поливать, но судите сами. Ну вот, к примеру: мы как-то из издательства зашли втроем в кафе. – Он кивнул на Курочкина. – Так Бережнов наелся-напился, а как пришло время рассчитываться, так оказалось, что у него денег нет. И лицо такое удивленное сделал, вроде думал, что мы его приглашаем. Что он мне, девушка любимая, что ли, приглашать его за свой счет? – все сильнее распалялся Нестеров. – Да еще постоянно сигареты стрелял. Ничего не хочу сказать, – оговорился он, – мне не жалко, если у кого-то нет, я человек щедрый. Просто когда мы одевались, у него из кармана пачка «Мальборо» выпала. А это, извините, уже ни в какие ворота!

– Он вообще-то только за счет брата своего и процветал. Сам хвастался, что у него брат крутой и может денег дать, чтобы он раскрутился, – вставил Курочкин, который был куда молчаливее своего разговорчивого приятеля-коллеги.

– Только брат не дал почему-то, он и утух, – подхватил Нестеров, невольно соскальзывая с правильного литературного языка и переходя на сленг.

– Скажите, а с кем из ваших коллег Артем общался? Словом, кто мог называться его друзьями?

Теперь переглянулись все трое. Илья Григорьевич Воропаев просто развел руками в знак того, что не осведомлен о подобных вещах, а вот Нестеров тут же заявил:

– Артем был довольно высокомерным и заносчивым человеком. И предпочитал в друзьях иметь женщин. Вернее, не то, чтобы в друзьях, – смутился Костя. – В общем, понимаете...

– А вы знаете кого-то из женщин? – живо спросила я. – Может быть, из издательства? Какие-нибудь экзальтированные поэтессы?

– Нет у нас таких, – тут же отреагировал Нестеров, но его с улыбкой поправил Илья Григорьевич:

– Есть, есть. Кого только нет!

– Но в близких отношениях Бережнов ни с кем из «Парнаса» замечен не был, – покачал головой Нестеров. – Иначе мы бы знали.

– Он вообще-то имел какие-то дела с Левкой Бурштейном. Они даже в Москву собирались вместе, – вдруг сказал Курочкин. – И Левка как-то недавно искал здесь Артема, говорил, что по важному делу.

– А кто это? – осведомилась я.

– Да тоже один бедолага, – усмехнулся Константин. – Все никак пробиться не может. Но тот, по крайней мере, пишет все же прилично.

– Да и как человек он нормальный, – кивнул Курочкин.

– А он тоже стеснен в средствах? – поинтересовалась я.

– Боже ж мой, где вы видели богатого еврея! – вскричал Нестеров, характерно копируя манеру грассирующим «р».

– А он является членом Союза писателей? – полюбопытствовала я.

– Кстати, да, – ответил Илья Григорьевич. – И в принципе, у него есть шансы получить признательность и известность. Звезд с неба, правда, он не хватает, но всего добивается упорным трудом.

– Где вы видели еврея с лопатой? – не удержавшись, в сторону пробормотал Нестеров, но, поймав неодобрительный взгляд главного редактора, взял себя в руки.

– А вы можете дать его адрес? – обратилась я к Воропаеву.

– Да, он у меня должен быть в базе данных, – кивнул тот. – Давайте пройдем в кабинет.

И он пошел по коридору, жестом приглашая меня следовать за ним. Оба писателя потянулись следом, хотя их никто не звал. Ими наверняка двигало банальное любопытство, все-таки убийства в литературной среде происходят не каждый день.

Кабинет Воропаева выглядел добротно, но без лоска и шика: большой современный стол, просторное кожаное кресло, новенький компьютер известной фирмы.

Илья Григорьевич опустился в кресло и принялся щелкать мышью.

– Вот, пожалуйста, – через некоторое время произнес он. – Улица Береговая, двадцать четыре, квартира девяносто пять. Советую ехать к нему во второй половине дня, так как работает дома и преимущественно по ночам. А утром отсыпается.

– Эх, вот получу Нобелевскую премию... – мечтательно закатил глаза Нестеров и потер руки. – Тоже буду дома сидеть, спать когда захочу.

– Ты и так не слишком-то утруждаешься! – с ироничной усмешкой покосился на него Курочкин.

– Возмутительная клевета! – с притворным оскорблением в голосе вскричал Нестеров. – Работаю не покладая рук!

– Ты бы, Костя, поскорее сборник закончил, – поднял на него глаза главный редактор. – На прошлой неделе еще должен был сдать.

– Сделаю, Илья Григорьевич, непременно! – убедительно прижал руки к груди Нестеров. – Мне совсем чуть-чуть осталось.

Воропаев только вздохнул и слегка покачал лысеющей головой.

– Кстати, могу вам дать номер телефона Бурштейна, – предложил он, и я не стала отказываться.

Затем оставила свой номер и попрощалась со всеми, попросив позвонить мне, если в их коллективе появится какая-то информация насчет Артема Бережнова.

В машине у меня запиликал мобильник, и я увидела, что это звонит Гордеев.

– Танюша, рад тебя приветствовать! – голос его звучал бодро и радостно. – Прости, что не звонил, – дел было просто по горло! Но думаю, что сегодня мы сможем увидеться.

– Думаю, что не сможем. Ни сегодня, ни завтра, ни вообще, – парировала я.

– Почему? – Изумление Артура было искренним.

– А ты полагаешь, что после твоего безобразного поведения у Бережновых у наших отношений есть будущее? – теперь удивилась я.

– А... – голос Артура стал осторожным. – А что такого там... произошло?

– Если у тебя проблемы с памятью – принимай таблетки! – холодно сказала и отключила связь. А затем и вовсе отключила мобильник, чтобы Гордеев не доставал меня своими дурацкими разговорами. Мне хотелось побыть в тишине и подумать.

* * *

Дома я пообедала, не забыв предварительно позвонить Бережновым, но там было занято. Поразмыслив, пришла к выводу, что побеседовать с Региной необходимо все же сегодня, и через некоторое время в очередной раз набрала номер. Теперь наконец услышала, что трубку взяли, а следом раздался голос Варвары Бережновой.

– Алло?

– Варвара, это Татьяна Александровна Иванова. Ты не подскажешь, чем сейчас занимаются твои родители?

– Папа сказал, что после работы поедет к дяде Аркадию, а мама... Она в своей комнате.

– Спит? – уточнила я.

– Нет, она сегодня уже вставала и ходила по дому мрачнее тучи. А сейчас просто пьет! – резко сказала девочка. – Слышала, как звякает бутылкой и бокалом в своей комнате. И еще она опять ревела и разговаривала сама с собой, только слов я не разобрала.

«Похоже, девочка считает в порядке вещей подслушивать и лазить по отцовскому органайзеру, – отметила про себя я. – Не очень-то это хорошо... Хотя мне в данной ситуации на руку».

– Хорошо, Варвара, спасибо, – сказала и положила трубку.

Задумавшись, решила поехать к Регине без предупреждения. Посчитав, что по телефону той проще будет уклониться от разговора, я рассчитывала застать ее врасплох и посмотреть, как та будет себя вести. Поэтому быстро собралась, накинула плащ и пошла вниз.

Сев в машину, отправилась к Бережновым. На улице было уже совсем темно. Я уже подъезжала к их дому, как вдруг увидела, что из подъезда показалась высокая женская фигура, передвигавшаяся как-то нервно. Она старалась идти быстро, но получалось это неуверенно. То была Регина Бережнова.

На всякий случай притормозив в стороне, стала наблюдать за женщиной. Регина вывела из гаража машину и, сев за руль, резко стартанула с места. По тому, как неудачно у нее это получилось, я поняла, что она находится в не совсем нормальном состоянии. Вспомнила слова Варвары о том, что «мама пьет», вспомнила нетвердую походку Регины...

Видимо, действие наркотика накладывалось на действие алкоголя.

«Как же она будет вести машину в таком состоянии? – невольно подумала я. – И куда ее вообще понесло?»

Не раздумывая, стала преследовать Регину. Та, видимо, постаралась взять себя в руки и быть более внимательной. Машина ее стала вести себя увереннее. Я спокойно продолжала преследование, держась на всякий случай подальше, но Регина, похоже, даже не подозревала о том, что за ней могут следить.

По маршруту стала догадываться, что Регина направляется к дому, где жил Артем Бережнов.

«Что ей могло там понадобиться?» – недоумевала я, поворачивая руль вслед за Региной.

Бережнова остановила свою машину у двора и, выйдя из нее, незаметно проскользнула в ворота. Я выждала немного и проследовала за Региной. Из-за угла наблюдала, как Регина подходит к двери, достает из сумочки ключ и, воровато обернувшись, вставляет его в замочную скважину. Да, теперь факт ее связи с Артемом не вызывал сомнений, раз имеется ключ от его дома.

Регина открыла дверь и тихонько прошла внутрь, не заперев ее за собой. Осторожно ступая, я поспешила за ней. Заглянув в окошко, видела, как Регина, отодвинув ящик стола, склонилась над ним и роется в вещах Артема. Видела ее сосредоточенное и озабоченное лицо. Наконец Регина вытащила какой-то предмет и, зажав его в руке, облегченно вздохнула.

Выпрямившись, Регина направилась к выходу, но тут же застыла, пораженная. В глазах ее зажегся испуг. Я стояла в дверях и молча смотрела на женщину...

* * *

Регина Бережнова находилась в ужасном состоянии. Мысль о том, что Артема больше нет, не укладывалась у нее в голове. Никак не хотела в это поверить, хотя понимала, что ничего уже исправить нельзя. Она билась в истерике, кричала, плакала, а в голове звучала одна только мысль: «Мне больше незачем жить!»

Поняв, что вряд ли сможет перенести это жуткое состояние, Регина, холодея внутренне, решила, что действительно лучше расстаться с жизнью. Так будет лучше для нее же, потому что жить с такой болью в сердце просто невыносимо.

Однако ей вкололи наркотик, и острота восприятия притупилась. Она позволила отвезти себя домой и уложить в постель. Сколько времени проспала, Регина не помнила. Просто потеряла ощущение времени, не знала, какое время суток, не думала о том, что не сможет присутствовать на похоронах Артема. Просто отупела.

Когда сознание начинало возвращаться к ней и Регина вновь чувствовала нестерпимую душевную боль, она обращалась к спасительному лекарству, глуша ее таким образом на время. Мысли о самоубийстве уже не посещали – у нее вообще не осталось никаких мыслей.

Подолгу лежала и вспоминала Артема, не думая о том, что случилось. Просто лежала и думала о нем. То, что происходило вокруг, совершенно ее не интересовало. За все эти дни ни разу ни с кем не поговорила, практически не видела мужа и дочь и ни о чем у них не спрашивала. Муж, видимо, понимая, что она может попасть под зависимость от наркотиков, сегодня утром неожиданно вошел к ней и мягко попробовал провести беседу. Взял Регину за руку и намекнул, что она должна постараться взять себя в руки и не прибегать больше к помощи успокоительного.