Не так страшен босс...

– Нет... отчего же... Повторялось. Да, это случалось частенько. Правда, то, что Боренька оставался совсем один, случалось реже, но тоже бывало. А вдвоем мы там засиживались регулярно. Особенно в последнее время. Ведь Олечка уже говорила вам – мы намеревались открыть... новое дело, поэтому необходимо было все продумать. В тишине, без лишних глаз... Понимаете?

– Вы были доверенным лицом Бурового?

– Ну, в общем, да... – проговорил Рабинович, как-то странно усмехнувшись. – Ах да, я, наверное, не сказал вам. Официально я числюсь финансовым директором, но я уже говорил: и Олечка, и Боренька – они мне как родные.

– Понятно. Вы не помните, в какое время вы закончили дела с Буровым и уехали из магазина?

– Да, милиция тоже меня об этом спрашивала. Но, к сожалению, время я не засекал. На время мы обратили внимание, уже когда было обнаружено... преступление. По приблизительным подсчетам, я уехал из магазина где-то в двенадцатом часу ночи.

– Понятно. Что ж, пока у меня больше вопросов нет, но я сразу должна сказать, что, если вы хотите, чтобы я выполнила ваш заказ и нашла не только непосредственного исполнителя, но и заказчика преступления, мне понадобится полное ваше содействие и доступ к любой информации, какой бы эксклюзивной и засекреченной она ни была. Вы сами сейчас сказали, что официальные органы вряд ли доберутся до всей подоплеки этого дела, но если я буду обладать теми же сведениями, что и они, я тоже не смогу помочь вам.

Рабинович вопросительно посмотрел на Ольгу.

– Вы получите информацию, – твердо ответила она.

– Олечка...

– Дядя Миша! Мы должны найти его. Если целью этого человека является наш бизнес, он не отстанет. А мне эти проблемы не нужны. Вы получите информацию, – снова повторила она, обратившись ко мне.

– Хорошо. Тогда в ближайшее время мне необходимо будет осмотреть место преступления, а также побеседовать с начальником вашей охраны. Ну, и... договориться об оплате.

– Вот это я понимаю, вот это – деловой разговор, – снова засуетился Рабинович. – Очень рады, что не ошиблись в вас, Татьяна. Но о конфиденциальности все же забывать не следует. Правильно?

– Да, я помню.

– Вот и прекрасно, вот и хорошо. Тогда мы сделаем так: чтобы не терять драгоценного времени, сейчас пригласим сюда Левочку и побеседуем с ним, а потом поедем в магазин, осмотрим там все, что нужно, а заодно и договоримся об оплате. Олечка, правильно я говорю?

– Делай как знаешь, дядя Миша, – усталым голосом ответила Ольга. – Главное, чтобы побыстрее все это... выяснилось.

– Ну вот и прекрасно, вот и хорошо, – бормотал Рабинович, доставая мобильник. – Левочка? Поднимись к нам, пожалуйста.

Вскоре в квартире появился Левочка. Это был высокий и какой-то нескладный блондин с совершенно бесцветными глазами и отсутствующим взглядом. Косоглазием он вроде бы не страдал, но куда именно он смотрел в каждый конкретный момент времени, определить было невозможно.

– Левочка, – обратился к нему Рабинович, – сейчас тебе зададут вопросы, ответь, пожалуйста.

Левочка повернул ко мне корпус, но взгляд его оставался все таким же отсутствующим и был устремлен куда-то сквозь меня.

– Вчера вечером, когда вы отвозили домой Михаила Натановича, вы не обратили внимания, сколько было времени?

– Около одиннадцати.

– А когда вы вернулись обратно?

– Прошло около получаса.

– Как вы обнаружили... тело?

– Мы подъехали, стали ждать. Шеф долго не выходил, и я решил позвонить ему. Никто не ответил. Тогда я открыл дверь и вошел. Он лежал в коридоре.

– Сколько по времени вы ждали?

– Часа полтора. Когда я вошел, было уже около двух часов.

– А поточнее не можете сказать?

– Без десяти или без пяти минут.

– Вы открывали дверь своим ключом?

– Да.

– Вы не заметили ничего подозрительного? Царапин, следов взлома?

– Дверь была закрыта так же, как мы ее оставили. Царапин не заметил, там плохое освещение, и я не присматривался.

– Когда вы обнаружили труп, что вы сделали?

– Позвонил Михаилу Натановичу. Потом в милицию.

– Да, в милицию, – снова вступился Рабинович. – В милицию обязательно. Я так сразу и сказал: Левочка, звони в милицию, пускай приезжают и осматривают. Да.

– Вы ничего не трогали на месте преступления?

– Нет.

– Хорошо. У меня больше нет вопросов.

– Ступай, Левочка. Сейчас поедем.

Долговязый Левочка ушел, а Рабинович стал суетиться возле Ольги.

– Что, Олечка, поедешь с нами? Или, может быть, лучше домой?

– Да, наверное, лучше домой...

– Ну вот и хорошо, вот и правильно. Незачем тебе на это смотреть.

– Одну минуту, – вмешалась я в эту идиллию. – Мне необходимо будет как-то связываться с вами... давать отчет о ходе расследования... и вообще. Могу я узнать номер вашего телефона?

– Это – через дядю Мишу, – немного поколебавшись, ответила Ольга. – Если нам нужно будет встретиться, он сообщит мне.

Такой расклад меня не очень устраивал, но спорить я не стала. Что ж, через дядю Мишу так через дядю Мишу.

Признаться, в глубине души я надеялась, что смогу хотя бы узнать, где живет Олечка, поскольку предполагала, что прежде чем поехать осматривать магазин, мы завезем ее домой, однако и тут я ошиблась.

Джип остановился в одной из подворотен в самом центре Тарасова. Еще подъезжая к этому месту, я отметила про себя, что для нелегального игорного дома оно подходит просто идеально. Главный фасад здания, где располагался вход в антикварный салон, выходил на многолюдную улицу. А подворотня выходила в тихий, почти безлюдный переулок, надежно скрытый от любопытных глаз стенами окружающих домов.

Впрочем, такое расположение было выигрышным не только для подпольного игорного бизнеса. Преступнику это тоже было на руку – очень удобно было осуществить свой замысел и незаметно скрыться.

Рабинович и я вышли из машины, а Олечка с племянниками и охраной поехала дальше, поэтому выяснить, где она обитает, мне не удалось. Впрочем, я не особенно переживала по этому поводу и занялась осмотром места преступления.

Подворотня была довольно грязная, хоть и находилась в непосредственной близости от центральных улиц города. Обнаружить чьи-либо следы здесь было невозможно, поэтому я решила основательно изучить дверь и стены дома.

Дверь была самая обыкновенная – железная, из тех, которые рядовые граждане ставят на свои квартиры. Замок тоже оказался несложным, и вскрыть его можно было в два счета. Так что проникнуть внутрь преступник мог без проблем.

Но закрыть дверь после убийства было уже не так легко. Без перчаток он бы обязательно наследил. А тряпку, о которую он вытирал руки и дверь, убийца оставил в помещении. Тогда как он умудрился запереть замки, ничего не запачкав?

Впрочем, может, отпечатки все-таки остались?

Внимательно осматривая дверь, я обнаружила внизу еле заметный след от обуви.

И тут мне пришла в голову интересная мысль. А что, если убийца вообще не касался двери руками? Открыв ее изнутри с помощью тряпки, он тряпку оставил в помещении, а дверь закрыл ногой... Что ж, в принципе в этом нет ничего невозможного. Ведь Рабинович говорил, что дверь и захлопывается, и закрывается на ключ. Тогда, если она уже захлопнута, то, чтобы закрыть ее, совсем необязательно прикасаться к ручке, достаточно взяться за ключ.

Но здесь возникал другой вопрос. Чтобы закрыть дверь, не касаясь ее, убийца должен был иметь ключ. Отмычками запереть дверь было бы не так-то просто. Какие-то следы все равно остались бы. А если у него был ключ, то где он его взял?

На этот вопрос у меня не было ответа, и я решила продолжить осмотр.

Я попросила Рабиновича открыть мне дверь и, сунувшись было внутрь, чуть не стукнулась лбом о вторую дверь, которая тоже была заперта.

Одного взгляда на эту дверь было достаточно, чтобы понять, что открыть ее, не имея ключа, можно было только с помощью взрывчатки. Эта дверь тоже была железной и, по-видимому, шла в комплекте со спецзамком, потому что они настолько гармонировали друг с другом, что невозможно было даже предположить, что когда-то они существовали отдельно. Несомненно, если бы она была закрыта в тот вечер, убийца не смог бы проникнуть внутрь.

Тем временем Рабинович открыл дверь, и мы оказались внутри.

От двери вниз вела небольшая лесенка в три ступеньки, а от нее начинался длинный узкий коридор. В нем царил полумрак. Пройдя немного, я обнаружила справа широкий дверной проем, который вел в просторное помещение, совершенно пустое, если не считать мусора, который валялся по всей комнате.

Дальше по коридору располагалось еще одно такое же помещение, но уже слева. В отличие от первой комнаты оно не было пустым. Здесь стояли какие-то коробки и ящики, некоторые из них – в высоту человеческого роста. Обе боковые комнаты не были освещены, и левая была просто идеальным укрытием для убийцы.

Моя догадка тут же подтвердилась самым наглядным образом. Возле левого дверного проема я заметила огромное бурое пятно и еще несколько пятен поменьше, которые виднелись и на полу, и на стенах. Было совершенно очевидно, что это и есть место преступления, а эти пятна – кровь.

– Здесь включается свет? – спросила я у Рабиновича.

– Да, конечно. Конечно, включается.

Мой спутник протянул руку за косяк двери и включил свет.

– Я думаю, он прятался здесь, – озабоченно сдвинув брови, говорил Рабинович. – Думаю, Боренька услышал что-то и пошел посмотреть, а убийца притаился и ждал. А когда Боренька подошел, он напал на него.

Расположение кровавых пятен тоже указывало на то, что все было именно так. Да и вообще, вся обстановка... Полумрак в коридоре, освещенном одной тусклой лампочкой, и непроглядная темень в боковых комнатах – все это создавало почти идеальные условия для того, чтобы подкараулить Бурового именно здесь.

Тут мне в голову пришла еще одна интересная мысль. Конечно, в левой комнате прятаться было бы удобнее, но пятно крови располагалось ближе к выходу на улицу, и это говорило о том, что нападение совершили в тот момент, когда Буровой уже миновал дверной проем. Но при нападении из левой комнаты под правой рукой у него оказалась бы стена, и это помешало бы ему нанести удар.

Однако он все равно выбрал левую комнату. Хотя нападение можно было с одинаковым успехом осуществить и из той, и из другой комнаты. Все это наводило на мысль, что убийца был левшой.

Догадка эта показалась мне интересной и не лишенной основания, и я решила при первом же удобном случае проверить ее.

Кроме пятен крови, в коридоре не было больше ничего, что могло бы навести на след убийцы. Ни оброненной случайно авторучки, ни записной книжки... Коридор был пустым.

– Вы, кажется, говорили, что убийца воспользовался какой-то тряпкой? – обратилась я к Рабиновичу.

– Да-да, тряпкой. Именно тряпкой. Но ее забрали следователи. Они сказали, что это вещественное доказательство. Хотя не знаю, что оно доказывает. Ведь кровь, что на тряпке, – это кровь Бореньки. Что она может доказать? То, что он убит, нам известно и без этого.

Соображение было резонным, но следователи, разумеется, поступили абсолютно правильно, забрав тряпку. Существуют определенные процедуры, предусмотренные законом, и не Рабиновичу судить о них.

Тем не менее было ясно, что в коридоре мне делать больше нечего.

– А где располагается помещение, в котором вы... обычно занимаетесь делами? – спросила я у Рабиновича.

– А здесь вы уже закончили? – в свою очередь, спросил он.

– Да, с местом преступления мне все понятно.

– Что ж, тогда пойдемте... только вы, конечно, понимаете, что все, что вы увидите здесь, это... информация строго конфиденциальная? – Взгляд его снова стал напряженным и даже каким-то угрожающим.

Однако мне все это стало уже надоедать.

– Уверяю вас: у меня нет никаких проблем с восприятием, и для того чтобы я усвоила информацию, совсем необязательно повторять ее каждые пять минут. Вполне достаточно одного раза.

Я думала, что Рабинович снова изобразит слащавую мину и начнет изысканно и многословно извиняться, но на этот раз он промолчал и так странно усмехнулся, что мне даже стало немного не по себе. Кажется, только теперь я по-настоящему поняла, что этот человек не остановится ни перед чем и его красноречивые полунамеки – это не простые слова.

«А с Олечкой-то мне, пожалуй, поспокойнее было бы», – с горькой иронией думала я и направилась вслед за Рабиновичем по коридору.

Мы миновали еще одну небольшую лестницу, ведущую вниз, потом маленький коридорчик и оказались перед закрытой дверью. Рабинович достал ключи и отпер дверь.

– В тот вечер эта дверь была заперта?

– Разумеется, нет, я ведь уже говорил вам, что, когда здесь кто-то есть, внутренние двери не запираются.

Переступив порог, мы оказались в помещении, которое выглядело намного приличнее по сравнению с предыдущими. Оно напоминало собой комнату в офисе. Здесь стояли шкафы с бумагами, стол и компьютер. Кроме того, возле одной из стен находился массивный деревянный шкаф, по-видимому, для одежды. В противоположном углу стоял такой же массивный сейф, сохранившийся, наверное, еще с советских времен.

– Это бухгалтерия, – пояснил Рабинович. – Здесь работает наш бухгалтер, и милиции мы сказали, что и мы с Боренькой в тот вечер тоже находились здесь.

Я удивленно подняла брови. Странно... Где же, спрашивается, они были?

Но не успела я повернуться к Рабиновичу, чтобы задать свой вопрос, как за спиной послышался странный звук, и, обернувшись, я, к своему изумлению, обнаружила, что массивный шкаф медленно отъезжает от стены.

На месте шкафа обнаружилась еще одна дверь...

Глава 4

– Хе-хе-хе... маленький секрет, – зажмурившись от удовольствия, говорил Рабинович, очевидно, очень довольный произведенным эффектом. – Милиции незачем знать, что у нас здесь не только магазин. Не правда ли?

И я снова почувствовала, что сейчас услышу очередную проповедь о конфиденциальности. Однако на сей раз обошлось.

На этой неожиданной двери тоже стоял замок, сделанный по индивидуальному заказу. Когда Рабинович открыл его и включил освещение, я увидела довольно узкую лестницу, круто уходящую вниз. Но уже по этой лестнице было понятно, что помещения, в которые она ведет, будут очень сильно отличаться от всего, что мы видели до сих пор.

Каменные ступени, обитые бархатом стены и позолоченные бирюльки, расположенные повсюду, наводили на мысль, что здесь-то и расположен главный чертог.