Испанский гамбит

Конечно, это написал умница Джулиан. Строки из его поэмы «Ахилл, глупец», которая сделала его лондонской знаменитостью.

«Джулиан, за что? За что ты меня так обидел?»

Боль, так и не утихшая за эти пять лет, вновь накатила на Флорри, подобно запаху гнили.

«Выбери одного, – снова подумал он. – Не важно кого. Это всего лишь игра. Просто игра».

– Как я могу выбрать, – с внезапной ледяной холодностью процедил Флорри, – когда все они одинаковы?

На галерке послышался ропот. Со стороны англичан донесся чуть запоздалый смешок. Гупта в упор смотрел на Флорри, и взгляд его пылал ненавистью. Флорри не отвел глаз.

Бенни Лал в своем голубом одеянии сидел на три места дальше. Получив соответствующие наставления адвоката, он изо всех сил старался не улыбаться. Флорри на миг встретился с ним глазами и не прочел в его взгляде ничего.

Бенни Лал улыбнулся.

Спустя три недели после убийства У Бата Бенни Лала должны были повесить.

Флорри стоял в небольшой группе должностных лиц, собравшихся на грязноватом дворе тюрьмы. Избежать этой обязанности было невозможно. День стоял жаркий, душный, молодой человек чувствовал, как китель липнет к телу и капельки пота выступают на лбу под тропическим шлемом. Старое здание тюрьмы, представлявшее собой остов существовавшей здесь когда-то древней крепости, маячило перед глазами. Отхожее место располагалось рядом с плацем, и плотная вонь висела в воздухе.

– Видели когда-либо казнь, мистер Флорри? – поинтересовался Гупта.

Адвокат тоже явился, чтобы присутствовать при повешении. На его лице сияла та же широкая улыбка, с которой он выступал в зале суда.

– Нет. Не то событие, которое может вызвать любопытство.

– А-а, вот и он, – воскликнул Гупта. – Смотрите, мистер заместитель суперинтенданта полиции. Он перед вами, этот опасный и коварный, презренный негодяй Бенни Лал, заслуживший суровое возмездие.

Небольшая группа людей, только что возникшая в дверях тюрьмы, окружала Бенни. С надетыми на него наручниками индус медленно шел по направлению к виселице.

Внезапно Бенни Лал усмехнулся, и Флорри торопливо отвел глаза.

– Нельзя сказать, чтоб он особенно грустил, – заметил мистер Гупта.

– Слушайте, вы чертовски хладнокровны. – В голосе Флорри звучало гораздо больше волнения, чем ему хотелось бы. – В конце концов, он был вашим клиентом, а теперь ему отправляться к Создателю.

– Его создателем стала Британская империя, мистер заместитель суперинтенданта полиции, и она же его погубила.

Флорри пристально смотрел, как маленький человечек карабкается по ступеням на помост.

– Возможно, вы, мистер заместитель суперинтенданта полиции, когда-нибудь напишете об этом поэму. Ведь подумать только, как все это литературно: густая вонь, палящее солнце, невозмутимые чиновники, всему покорный Бенни Лал и ваше собственное глубокое равнодушие.

Он зло усмехнулся.

– Здесь и вы присутствуете, мистер Гупта.

– О, меня в поэму не вставить. Слишком незначительная деталь.

Палач набросил на голову Бенни Лала мешок. Тем же движением попытался ухватить петлю, но промахнулся. И тут Флорри увидел, что Бенни Лал услужливо наклоняет голову, чтобы облегчить палачу эту задачу.

– Бенни Лал, по законам империи за совершенное вами убийство вы приговариваетесь к смертной казни через повешение, – прокричал начальник тюрьмы предусмотренную церемонией фразу. – Ваше последнее слово.

Бенни с мешком на голове стоял молча. Затем вдруг начал всхлипывать.

– Пожалуйста, сэр. Ну, сэр, пожалуйста.

Костлявое тело индуса, отчетливо видимое в рамке виселицы, напряженно вытянулось, на шее вздулись жилы. Он рыдал.

– Пожалуйста, сэр. Я очень вас прошу. Сэр, я…

Веревка рывком дернулась вверх, и Бенни Лал не договорил.

– Поезжай, Бенни, – произнес Гупта.

Флорри, не отводя глаз от медленного маятника веревки, тяжело раскачивавшего тело, дал себе клятву никогда больше не служить империи.

Но это обещание по независящим от самого Флорри причинам выполнено не было.

Часть 1

Роберт

1

Лондон, поздняя осень 1936 года

Мистер Вейн и майор Холли-Браунинг отыскали парковку рядом с Уобурн-плейс на Рассел-сквер, как раз напротив отеля. Мистер Вейн был маниакально осторожным водителем, к тому же не обладал ни силой, ни хорошей координацией. Поэтому он раздраженно ворчал, стараясь вписать свой «моррис» в свободное пространство между машинами. Припарковавшись, Вейн вынул ключ зажигания и сунул его в карман жилета. Мужчины остались в замолкшей машине, похожие на бесцветных представителей среднего класса: то ли коммивояжеры, то ли мелкие клерки, возможно, помощники барристера. Или ничтожные адвокатишки.

Над Блумсбери царило роскошное голубое утро. Густая листва вязов, росших на Рассел-сквер, с наступлением первых холодов стала рыжеть, в кронах болтали и суетились белки. Стайки уродливых воркующих голубей теснились на лужайке. Некоторые взгромоздились на бронзовые плечи герцога Бедфорда, стоявшего в углу сквера. На клумбах вдоль дорожек продолжали цвести поздние хризантемы.

– Однако он опаздывает, – заметил Вейн, взглянув на свои карманные часы.

– Дайте ему время, Вейн, – отозвался майор Холли-Браунинг. – Сегодня большой день в его жизни. Парень, конечно, нервничает. Тем более такой парень.

Майору было за пятьдесят, лет на десять больше, чем мистеру Вейну. Несмотря на ясную погоду, он был одет в просторный макинтош, а голова его пряталась в котелок. Лицо, украшенное большими усами, имело землистый оттенок, глаза смотрели сурово, а выправка выдавала педанта. При близком рассмотрении Холли-Браунинг ни в коей мере не напоминал торговца средней руки. Скорее военного, неудачливого в службе офицера, не сумевшего обзавестись в полку полезными друзьями. Создавалось впечатление, что череда назначений – одно мрачнее другого – забросила его на задворки империи, подальше от парадов, круговерти светской жизни и интриг службы в метрополии.

На самом же деле майор возглавлял Пятый отдел МИ-6;[2] выражаясь профессиональным языком, он звался Пять-а. Мистер Вейн, его заместитель, звался Пять-б, а Пяти-в просто не существовало, ибо эти двое представляли собой весь отдел.

Майор глубоко вздохнул и незаметно потрогал висок. Опять эта головная боль!

– Устали, сэр?

– Переутомился, Вейн. Которую неделю без сна.

– Вам нужно чаще уезжать домой, сэр. Невозможно сохранить здоровье, ведя такую жизнь. Вы же целые ночи проводите на службе.

Майор вздохнул. Вейн подчас бывал ужасным занудой.

– Полагаю, вы правы, Вейн.

– Он уже на семь минут опаздывает.

– Придет. Приманка слишком соблазнительна для него.

– Да, сэр.

Они опять застыли в молчании.

– Сэр! Вот он.

– Не смотрите на него, Вейн.

Высокий неловкий молодой человек вышел из метро и направился вверх по Бернард-стрит. На перекрестке он терпеливо дождался зеленого светофора и, оказавшись на той стороне улицы, у которой стоял «моррис», неторопливо прошел мимо них. Это был мистер Роберт Флорри.

– Бывший приятель великого Джулиана. Что-то не впечатляет, – заметил майор, который впервые видел юношу.

– Мистер Флорри ни на кого не производит впечатления, – согласился мистер Вейн, большой специалист по Флорри. – Что мог найти в нем такой весельчак и душа общества, как наш Джулиан Рейнс?

– Он в нем ничего и не находил, – ответил майор.

Он уже хорошо знал об этой дружбе, возникшей еще на школьной скамье и разбившейся из-за стремительного восхождения одного и падения в безвестность другого.

Флорри постарался приодеться, но весь его вид свидетельствовал о скудости кошелька. Обвисшие шерстяные брюки, слишком яркий, явно с распродажи, свитер, из-под которого выглядывали застиранная синяя рубашка и офицерский галстук. На ногах дешевые поношенные ботинки. Старомодное твидовое пальто, сплошь усеянное разноцветными пятнами, сидело на нем нелепо и мешковато.

– Признаться, я ожидал увидеть кого-нибудь посолиднее. Ведь этот парень был офицером? – поинтересовался майор.

– Не совсем. Скорее полицейским.

Флорри направлялся на другую сторону площади. Ему оставалось пересечь еще одну улицу. Но тут его внимание привлекла передовица вечерней «Мейл», только что поступившей в продажу. Заголовок, набранный корявыми, словно выведенными детской рукой буквами, гласил:

МАДРИД ПОДВЕРГСЯ БОМБАРДИРОВКАМ И ОКРУЖЕН.

СКОЛЬКО СМОГУТ ПРОДЕРЖАТЬСЯ КРАСНЫЕ?

Это известие заставило молодого человека резко остановиться. Некоторое время он стоял, мрачно уставившись на стенд.

– Что за дьявольщина там происходит? – удивился мистер Вейн.

Флорри наконец оторвался от газеты и зашагал дальше. У кирпичного дома номер пятьдесят шесть на Рассел-сквер он остановился и стал подниматься по мраморным ступеням.

Холли-Браунинг откинулся на сиденье, но поза его оставалась напряженной. Боль от простуды на губе стала пульсирующей, мигрень усиливалась с каждой минутой. Майор знал, что его здоровье изрядно расстроено.

Наступал самый трудный момент. Наиболее щекотливый и уязвимый этап операции. Флорри должен быть «сосватан» любой ценой. Не удастся договориться – придется применить силу. Майор, за многие годы не раз принимавший участие в подобных акциях, не испытывал иллюзий относительно процесса вербовки. Судьба Флорри не имеет никакого значения. Он должен быть взят, обращен и подчинен.

– Вейн, думаю, вам лучше остаться здесь и наблюдать за обстановкой, – внезапно нарушил молчание майор. – Надеюсь, все будет спокойно. А мне пора двигать.

– Конечно, сэр.

Холли-Браунинг выбрался из «морриса» и жадно вдохнул осенний воздух. Бывали минуты, когда машина казалась ему темницей, и тогда его захлестывало страстное желание выбраться на волю, дышать и наслаждаться свежим воздухом, ощущать под ногами упругую мягкую траву. Это чувство охватывало его неожиданно и не оставляло до тех пор, пока он не переставал сопротивляться. Началось это давно, еще на Лубянке, у Левицкого.

Майор подошел к скамейке у огромного старого дерева в центре парка. Он сел и попытался взять себя в руки. Однако спокойствие не возвращалось, вместо него нахлынули воспоминания. То ли из-за предстоящей сцены вербовки, которая с минуты на минуту начнет разворачиваться в редакции журнала «Зритель». То ли из-за того, что пробил решающий и неотвратимый час, когда он, Холли-Браунинг, обязан действовать, безошибочно уловить момент колебаний Флорри и подтолкнуть того к нужному выбору. А может, просто пришло время для воспоминаний, которые накатывают на него каждую неделю. Они приходят с завидной регулярностью почтового поезда, как по расписанию, дважды в неделю. Это продолжается уже много лет, начиная с двадцать второго года.

В тот год он сам был объектом такого же «сватовства», какому сейчас подвергается Флорри в двух шагах отсюда. Созданный им образ некоего Голицына, красного кавалерийского командира, сына безвестного скорняка, был разоблачен одним неглупым чекистом. Холли-Браунинг, до четырнадцатого года сражавшийся с зулусами и желтокожими, дважды принимавший участие в самоубийственно-дерзких штурмах во время Первой мировой, участвовавший в семи сражениях Гражданской войны в России, никогда не испытывал страха. Но Левицкий добрался до тайников его души, как добирается острый нож до грудки упитанного гуся.

Майор хорошо помнил свои страдания в тюремной камере. Такой же позор давил на него тогда. И эта тяжесть с тех пор тяжелым камнем лежала на сердце, не давая свободно дышать.

«Левицкий, – подумал он, – до чего ты был проницателен».

– Сэр! – Из машины до него донесся голос Вейна. – Смотрите!

Майор взглянул на верхние этажи дома пятьдесят шесть, видневшиеся над кронами деревьев. Штора на арочном окне над входом была поднята.

К нему взволнованной походкой направлялся Вейн.

– Его карта бита. Парень у нас на крючке.

– На крючке, – согласился майор. – Пора вытаскивать эту рыбу.

Шерри показался Флорри необыкновенно вкусным, такого ему пить еще не доводилось.

– Ну что ж, Флорри, – задушевно произнес сэр Деннис, отходя от окна. Он только что поднял штору, впустив в комнату бледный свет осеннего лондонского солнца. – Даже не могу выразить, как я рад, что мы с вами договорились.

– Так же и я, сэр. – Голос Флорри дрожал от волнения.

– Наш «Зритель» никогда прежде не посылал корреспондента за границу. А уж тем более во время революции.

– Сэр, вы бы до моего отъезда чуть поднатаскали меня в этих испанских делах. А то я совсем запутался со всякими ПОУМ и ПСУД.

– Не так. Это называется ПСУК,[3] старина. А ПОУМ[4] – троцкистская группировка, мечтатели, создатели нового общества, поэты, художники. Первых это не заботит. ПСУК – это коминтерновцы, профессиональные революционеры из России и Германии. Парни Иосифа Сталина. И их нельзя путать. Для этого они слишком сильно ненавидят друг друга. Уверен, что в недалеком будущем у них начнется взаимная резня. Так что запомните эти названия, и вся испанская революция станет ясна как день. Об этом вы можете прочитать статью Джулиана в «Автографе». Там он толково все разъяснил.

– Да, сэр. – Ответ Флорри звучал почти покаянно.

«Проклятый Джулиан. Уж конечно, он все разъяснил. Джулиан – мастак разъяснять. Мастер легкого успеха, стремительного взлета и полезных связей».

В груди всколыхнулись давняя ненависть и болезненное сожаление.

И еще одно терзало душу Флорри. Из глубин запутанного прошлого всплывало имя, не дававшее покоя, словно назойливо тявкающая маленькая собачка. Образ повешенного Бенни Лала вставал перед ним немым укором, заслоняя радужные надежды на лучшее будущее.

Флорри так долго мечтал о новой жизни. Ему осточертело ютиться по грязным углам. Он не мог без содрогания вспоминать те ужасные ночи, когда строчил свои стихи и романы, которые никто не соглашался печатать. И вдруг ему удалось написать стоящий очерк. Он затратил на него неимоверные усилия: переделывал тринадцать раз, пока наконец не почувствовал, что каждое из пяти тысяч слов является единственно правильным. Получилось чертовски профессионально. Но все же он был ошарашен, получив записку от сэра Дениса:

Флорри!

Ваш очерк о казни великолепен. С радостью напечатаем его. Пойдет в февральском номере. Между прочим, не согласитесь ли вы заглянуть в редакцию во вторник, в любое время после половины десятого? У меня есть для вас предложение.

С уважением,

Мейсон.

Спасибо Бенни Лалу: шесть лет среди червей, а вот поди ж ты – принес Флорри удачу.

Зазвонил телефон, и сэр Деннис снял трубку.

– Они здесь? Отлично, проводите ко мне, – произнес он. – Видите ли, Флорри, тут есть одно маленькое дельце.

– Да?

– Пришли двое из Министерства иностранных дел. Они хотели бы поговорить с вами.