– Ты прав, великий колдун! – легко согласился проводник. На сей раз в голосе у него не было подобострастия, наоборот, легкий привкус насмешки. – Острый глаз и хитрый ум. Я не из этих мест, хотя живу рядом. Город Сатардокхан, четыре дня пути на северо-восток. Мы платим дань Рголу, и я нанялся в его маленькую армию, когда она следовала сюда.
– Значит, ты – шпион?
– Нет. Шпионы таятся, а обо мне многие знают.
– Зачем же ты вырядился в кочевника? Стал таким же бледнокожим и согбенным?
– По той же причине, по какой тебе послали эти убогие доспехи, а не сверкающие латы из серебристого коэля. Дикари, засевшие в Холатырене, станут выискивать в рядах осаждающих колдунов и пришельцев, чтобы убить их в первую очередь. Без Ргола и его людей местный сброд не простоит под стенами и дня, разбежится, как стадо испуганных овечек…
Погрузившись в молчание, они проделали долгий и трудный путь. Сухие склоны холмов осыпались под ногами, странные глубокие ямы, похожие на норы, грозили вывернуть ноги в темноте. Толпа целеустремленно преодолевала холм за холмом, ложбину за ложбиной, пока на дне одной из них войско не остановилось. Внезапная тишина опустилась с начавшего светлеть неба, остались только треск факелов, смешанный со скрипом кожи и легким бряцаньем металла. Забуник не стал стоять вместе с остальными. Почтительно подхватив Дальвига под локоть, он потащил юношу в неведомом направлении. Расталкивая ворчащих кочевников, они шли еще некоторое время. Иные недовольные размахивали руками и пытались схватить проходящих за рукава и полы, но в эти моменты перстень Ргола вспыхивал тусклым кровавым светом на пальце Дальвига, и разъяренные мужчины разом становились кроткими младенцами.
Наконец они взобрались на последний холм: на вершине его был расстелен старый, истоптанный пыльными ногами ковер, на котором сидели трое кочевников, с виду мало отличавшихся от остальных. Шепелявя сквозь куски жирной свинины, распространявшей в воздухе запах горелого сала, все трое оживленно обсуждали предстоящую битву. Один, с волосами, отмеченными седыми прядями, злобно ругался, тыкая лопаткой с лохмотьями мяса в рассветные сумерки.
– Приветствую вас, вожди! – почтительно прервал беседу Забуник после недолгого бесплодного ожидания.
– А, это ты! – небрежно махнул рукой один из вождей. Капли жира, сорвавшись с его пальцев, обляпали сапоги Даль-вига, и он медленно попятился. Кривая усмешка сама собой очутилась на уголке рта.
– Возрадуйтесь, потому как вам выпала честь принять в свои ряды волшебника Соргена!
Болтовня немедленно стихла, и вожди принялись хмуро и настороженно рассматривать прибывших. Забыв о трапезе, они сопели и переглядывались.
– Это великие воины! – продолжил тем временем знакомство Забуник. – Каждый привел за собой много воинов из племен Полхартуна. Это земли на север отсюда, в сторону Трех Вершин.
– Хорошо, что у нас будет свой колдун, – пробормотал наконец седой кочевник. Особой радости в его голосе не слышалось. – Только отчего он так молод?
– Это Черный колдун, – многозначительно ответил Забуник. Лица вождей сначала вытянулись от испуга, а потом расплылись в слащавых улыбках, призванных скрыть страхи.
– О, это другое дело! – воскликнул вождь с кривым длинным носом. – Мы подумали, что это один из тех бродяг, которые ничем не лучше наших собственных шаманов. Прости нас, о великий колдун, повелитель черных кухонь Огненного мира! Садись, отведай нашего мяса. Слава Рголу, он привез много сладкой, жирной свинины. Это не то, что наши обычные костлявые бараны. Будь нам другом! Меня зовут Тагамон; вот этот младший из нас – Ямуга Кривоногий, а тот почтенный вождь – Упай, Собиратель Носов.
Дальвиг, сначала немного волновавшийся, потом проникшийся омерзением к грязным вождям грязного народца, при виде такого явного почтения приободрился и почувствовал себя тем, за кого его приняли. Великим колдуном и страшным человеком, способным нагнать страха на кого угодно – от простого солдата до главы целого племени. Украсив лицо самой гордой из своих усмешек, он сказал:
– Нет, я не хочу есть. Лучше бы было взглянуть на город, который я еще не видел.
– Иди же! – ответил Упай, нисколько не обидевшись на отказ. – Забуник проводит тебя, а мы очистим эти кости до конца.
Обойдя ковер, Дальвиг и его проводник спустились вниз и взошли на очередной холм, гораздо больший, чем все окрестные. С его вершины Эт Кобос смог увидеть город, который нужно было взять армии Ргола. Что ждет внутри самого Даль-вига? Слава? Деньги? Смерть? Он ведь так неопытен, и если звание Черного может обмануть варварских вождей, обмануть самого Дальвига оно не сможет.
Свечение солнца, медленно разливавшееся по всегдашней серой пелене здешнего неба, окрашивало облачный слой в красно-желто-коричневые тона. Видимость была отвратительной, но по крайней мере ночь превращалась в сумерки. Впереди, в тусклом рассветном мареве, похожем на поднимавшийся с неведомой реки жидкий туман, высилось нечто необычное. Нечто, как скоро понял Дальвиг, больше всего походило по форме на невероятной величины пень, неизвестно откуда взявшийся посреди голой степи. Он стоял в центре большой, совершенно плоской равнины, не отмеченной ни единым холмом, да что там – даже кочкой! Словно читая мысли волшебника, Забуник стал монотонно и медленно рассказывать.
– Множество поколений назад, вскоре после того, как предки кочевников были изгнаны в эту безрадостную страну, один великий вождь, имя которого забылось, приказал соорудить здесь великую гору. Он хотел быть похороненным внутри нее; но, когда гору насыпали и вождь умер, появился Йелкопан. Никто не знает, какие нужды привели великого чародея древности сюда, в забытую богами и людьми местность… Однако он заставил кочевников сровнять макушку горы и построить на ней город, воздетый на десятки локтей к небу и тем угодный богам. Говорят, Йелкопан умирал и тоже хотел оставить памятник на своей могиле, будто остальные его деяния могли затеряться в веках. Тут он и умер, но последовавшие поколения кочевников все меньше и меньше помнили о них, двух великих людях, разделивших на двоих один памятник. Я знаю эту историю, Ргол знает. Теперь ты знаешь – но сидящие в Холатырене шаманы плюют на нее. Кость Йелкопана, единственное, что осталось от его драгоценного трупа, они прозвали ляжкой священного барана…
Они простояли на вершине холма еще некоторое время. Постепенно, по мере того как все больше светлели небеса и редела сумеречная дымка, в котловину города спускались тоненькие ручейки факелов. Протяжные крики командиров, отчего-то похожие на вой и стенания болотных духов, прилетали издалека и таяли в дрожащем воздухе. Темная громада Холатырена тоже проснулась. Как открывшиеся после сна глаза, то тут, то там мелькали на черных стенах крошечные красные огоньки, раздавался короткий, хриплый рев труб. Началось.
Вожди уже покончили со своим завтраком. С воплями они спустились вниз, чтобы присоединиться к войскам, и принялись выкрикивать неразборчивые команды. Темные толпы людей отвечали нестройным хором. Затем, с каждым резким выдохом извергая из своих легких гортанное «Вур», кочевники бегом отправились к стенам города. Очевидно, сомкнутый строй – или его подобие, слаженные крики и ругательства вождей как следует воодушевляли бойцов. Дальвиг, глядящий на это со стороны, чувствовал, как внутри шевелится ужас. Сотни, тысячи людей бегут навстречу смерти; никто из них не способен отвернуть и отказаться от борьбы. Эта мысль подавляла и вселяла дрожь в мускулы. Воровато оглянувшись на Забуника, Дальвиг передернул плечами и пробормотал что-то насчет утренней прохлады. Впрочем, тому не было дела до страхов молодого волшебника. Задумчиво оглядывая будущее поле боя, он вяло взмахнул рукой.
– Пойдем!
Вслед за криками «Вур!», витающими в рассветных сумерках, так похожих на пелену летнего дождя, они двинулись к Холатырену.
К тому времени, когда Дальвиг и Забуник вновь оказались рядом с тремя вождями, кочевые воины достигли определенного рубежа, на котором принялись ждать. Многие уселись или даже улеглись на землю, но мало кто разговаривал. Взоры всех притягивали выросшие впереди стены. Отсюда, с расстояния в один-единственный льюмил, Дальвиг смог через вечную хмарь разглядеть город подробнее. Сначала от земли поднимался высокий обрыв, испятнанный маленькими осыпями, гнездами стрижей и прикрытый безобразными заплатами из плетеных щитов в тех местах, где серо-желтая глина грозила обвалиться большими кусками. Затем, уже в самом верху, на высоте двадцати или тридцати локтей, землистый обрыв превращался в укрепленную все теми же прутьями стену. Жалкий глинобитный плетень – вот что окружало этот убогий город. Вот только до него следовало еще добраться… Не было никакой возможности взобраться в город по ветхим и ненадежным бокам горы. Склон же был достаточно пологим, чтобы позволить устроить дорогу, только в одном месте – на востоке, где располагались ворота и главный вход. Именно там сейчас находились лучшие войска и Ргол, там осажденные ждали основного штурма, и князь вовсе не собирался хитрить. Вся остальная армия была ему нужна только как угроза, отмахнуться от которой Холатырен не сможет. Бросить все силы к воротам? Но вдруг орда, стоящая под западными, северными и южными стенами, подхватит спрятанные до поры лестницы и тоже ринется на приступ? Вражеские бойцы, внимательно следившие за войском со стен, в бессильной злобе швыряли стрелы и ругательства – но ни те, ни другие не достигали целей. А с неба вдруг стал падать черный снег…
Сначала Дальвиг не понял, что такое опустилось ему на грудь. Он подумал, что это оглушенный утренним светом ночной мотылек тяжело спланировал туда, чтобы найти убежище на длинный день, – но вокруг кружились тысячи таких мотыльков.
– Пепел, – коротко пояснил Забуник, увидев замешательство Дальвига. – Дымящиеся Вершины послали нам хороший знак, извергнув его из своих пылающих недр.
Легкие сухие хлопья крутились над котловиной и, повинуясь малейшему движению воздуха, танцевали странный танец над головами многочисленного войска. Несмотря на эту круговерть, становилось все светлее и светлее – пока внезапно мощным порывом ветра черный снегопад не был разбит вдребезги и не исчез, как странный сон. Тут же обнаружилось, что пелена на небе стала гораздо тоньше, тоньше, чем даже вчера, и можно разглядеть тусклый контур солнца, ползущего к зениту за пологом облаков. Первые ряды кочевой армии зашевелились, словно с ветром они получили слова приказа. Сверху и вправду слышался голос: Дальвиг задрал голову настолько, насколько это позволял жесткий воротник его «кирасы». В сером небе, как грузная нелепая птица, на кучке парящих подушек полулежал Ргол. Князь был закован в латы, с виду напоминавшие лакированное дерево с сочным и ярким рисунком годовых колец, с красиво выделенными суриком сучками. Собравшись в бой, Перстенек не потерял обычного скучающего и полного меланхолии внешнего вида. Тусклым взором он обвел готовившихся к бою кочевников, но когда в поле зрения попал Дальвиг, глаза князя вдруг засияли, и он поднялся на локте и помахал молодому волшебнику рукой. Прекрасные черные локоны развевались по ветру, а твердая бородка походила на флюгер. Яркие губы бросали вызов серому небу, серой степи и серым людям на ее теле – как и багряный плащ, лениво колыхавшийся там, где полы свешивались с подушек.
– Рад тебя видеть, Сорген! – с придыханием прошептал Ргол, подлетев поближе к Дальвигу. – Ты готов? Я думаю, – сейчас ты на рубеже, после которого отказаться от сражения уж невозможно. Нет сомнений? Не хочешь бросить все и уйти?
– Нет.
– Замечательно! Я мог бы очень огорчиться в противном случае, а это всегда плохо кончается – для всех, в том числе для меня. Много ли заклинаний ты знаешь?
– Совсем нет – особенно тех, которые могли бы пригодиться при штурме города. Но со мной Книга.
– Не нужно слепо доверять ей. Не надо быть рабом Книги – к тому же, как мне помнится, там мало полезных боевых чар. Прислушивайся к себе, призови на помощь воображение и природный талант. Надеюсь, он у тебя есть?
– У меня не было случая это выяснить.
– Ну, тогда именно сегодня этот случай выпал. Постарайся здесь, чтобы дикари не смогли усилить ворота. Я мог бы справиться один со всей толпой мерзких грязнуль, но сколько на это пришлось бы затратить сил! Помоги мне, Сорген. Я надеюсь на тебя. – Подарив Дальвигу многозначительный прощальный взгляд и едва не послав воздушный поцелуй, Ргол вместе со своими подушками поплыл в небо. Вдруг он остановился и вновь спустился к земле. – Кстати, дружок… Потом, в городе – если увидишь симпатичное колечко, подбери его для меня. Я буду очень рад.
После этого князь окончательно отбыл, провожаемый полным сумятицы и страха взглядом Дальвига. Какой странный и страшный человек! Какие пороки и злодейства скрываются под изнеженным телом и женственным лицом? А может, это просто глупый, манерный неудачник? Может, вся его затея с захватом города сейчас с треском провалится, и князь позорно бежит, оставив союзников и помощников на растерзание врагам? Не зря ведь остальные Черные не спешили присоединиться в таком важном, по словам Ргола, деле.
Атака началась почти сразу после того, как превратившийся в черную точку князь исчез на фоне серого неба. К тому времени солнце повисло уже достаточно высоко – в иных, более светлых и радостных местах, давно было бы яркое и жаркое позднее утро. Впереди злобно лаяли здоровенные косматые псы, укутанные в доспехи на манер людских. Кочевники что-то кричали в их отвислые уши, указывая руками вперед. Получив приказы, собаки неспешной трусцой устремились туда, к стенам, а люди медленно крались следом.
– Что они делают? – спросил Дальвиг. Забуник пожал плечами и лениво ответил:
– Мы ведь не хотим угодить в ловушки? Пусть лучше это будут собаки.
Подтверждения слов проводника пришлось ждать недолго. Впереди поднялся жуткий гвалт, солдаты шарахались назад, тыча пальцами перед собой и крича: «Началось!» Даль-виг выглянул из-за спин сбившихся в плотную кучу кочевников и увидел, что все до одной собаки превратились в каменные изваяния. Подбежавший к ним Упай, окруженный толпой звероподобных с виду телохранителей, помянул огненных и ледяных демонов, а также рога Отца Всех Баранов, живущего между Трех Вершин.
– Время поработать колдуну! – завопил вождь что было мочи, подымая вверх руки и выпучивая глаза. Кочевники оглядывались через плечо, видели рядом с собой Дальвига и кидались в сторону, уступая ему дорогу.
Облизывая разом пересохшие губы, Эт Кобос медленно вышел вперед. Забуник приготовил щит и оглядывал воздух в ожидании стрел, но до стены было еще далековато.
Очевидно, наступавшие столкнулись с применением обширного и мощного Каменного заклятия – волшебства надежного и действенного, но слишком простого. Несведущий в магии человек был тут беспомощен, но Дальвиг уже несколько раз применял такие чары к Хаку. Накладывал – а потом снимал. Под внимательными и настороженными взглядами кочевников, а также успевавшего смотреть в две стороны разом проводника, Дальвиг присел на корточки рядом с одной из собак – рыже-серого пса с клочьями свалявшейся шерсти на боках. С виду все это выглядело, как выполненная несравненным мастером скульптура, передававшая движение и жизнь в застывшем мертвом камне. Как же разбить вражескую магию? Дальвиг ожесточенно потер лоб: в случае с Хаком хватало одного единственного слова
Рядом раздалось неуверенное рычание. Дальвиг вдруг понял, что его глаза не видят ничего, что творится вокруг. Сосредоточившись, он смог вернуть себе зрение и увидел, как рыже-серый пес, скаля желтые зубы, боком пятится прочь от незнакомого человека. За спиной раздавались восторженные вопли, и несколько кочевников метнулись вперед, чтобы потрепать псов за холки и снова отправить их вперед. Животные скулили и не желали еще раз испытать на своей шкуре магическую ловушку, и тогда вместо ласковых поглаживаний им приказывали грубые пинки. Воя и рыча, собаки побежали дальше, а Дальвиг некоторое время стоял на месте, ощущая, как пот ручьем льется вдоль хребта. Освобождая собак, он не чувствовал собственного тела – а теперь с удивлением обнаружил, что ноги дрожат, будто он только что изо всех сил бежал. В ушах тихонько звенело, и перед глазами вдруг поплыли темные пятна… но все это очень быстро прошло. Упай, как мальчишка, вился вокруг, пытался заглянуть в глаза и кричал слова, прославляющие могущество и удаль Черного колдуна. Забуник таинственно улыбался.
– Хватит кричать, вождь! – сказал он наконец. – Мы ведь еще не взяли город, так что бойся истратить запасы своей радости преждевременно. Нужно идти дальше.
И они пошли сквозь тучи пыли, поднятой задувшим с севера им в лицо ветром. Облака и полосы коричневого цвета метались вокруг, мелкие частицы земли норовили залепить глаза, пробраться в рот и нос, но ни один кочевник не обратил на это внимания. Многие просто замотали лица тряпками, висевшими на шеях наподобие шарфа, другие пренебрежительно усмехались, выплевывая изо рта пыль пополам с проклятиями вражеским колдунам. Дальвигу пришлось закрываться ладонью, так как он не знал подходящего заклинания, чтобы защититься от ветра. Забуник протянул ему шарф, и молодой волшебник быстро обернул его вокруг лица, оставив снаружи только прищуренные глаза. Видимость снова упала: толпы воинов исчезли в облаке пыли, словно их здесь и не было. Так продолжалось довольно долго, и все это время Дальвиг и те, кого он мог разглядеть, не переставали идти. Куда? Оставалось только надеяться, что они не сбились с дороги.
Когда ветер утих и пыль улеглась обратно на землю, Дальвиг застыл, пораженный тем, как близко они подошли. Мрачный и уродливый обрыв, над которым застыли кривые плетни Холатырена, возвышался совсем рядом, в какой-то тысяче шагов. Теперь можно было разглядеть полосу кое-как сделанных укреплений, примостившуюся у подножия горы. Сломанные телеги, большие камни, целые пролеты заборов и прочий мусор был свален как попало, и за ним, очевидно, пряталась первая линия обороны. Пока там не было видно защитников, однако первые потери отряд уже понес. На сей раз на пути попались ловушки иного сорта – никакой магии, просто выкопанные в земле ямы с острыми кольями на дне. Две стали могилами для собак, а в одну провалился человек. Он уже остался сзади, висящий на коротких толстых деревяшках с распоротым животом и расколотым черепом; его товарищи, предупрежденные об опасности, шли вперед с большей осторожностью.
Еще через сотню шагов собаки подняли лай с подвыванием и визгом, будто бы там у них из норы выскочил тушканчик. Однако воины один за другим поворачивали назад и с выпученными глазами и перекошенными ртами бежали прочь. Судя по всему, это было новое столкновение с магией. Скоро Дальвиг увидел, в чем дело: среди оставшихся еще в живых собак, в беспорядке мечущихся рядом с трупами уже погибших, в воздухе витали крошечные белые светлячки. Их было много, не меньше десятка. Выписывая сложные пируэты, они с пронзительным свистом взмывали вверх, потом бросались вниз, выравнивали полет у самой земли и пронзали насквозь собачью плоть вместе с доспехами. Фонтаны крови сопровождали светлячков, когда они с победным пением вновь устремлялись кверху, а псы бились в судорогах, поднимали тучи пыли, которая облепляла их бока бурой грязью, и навек затихали.
Все это могло быть очень опасно. Покончив с собаками, светляки скорее всего примутся за людей. Тем не менее Дальвиг больше не чувствовал страха, сомнений или неуверенности. Не задержав твердого шага ни на мгновение, он прорезал толпу убегающих кочевников, чтобы оказаться перед буйством вражеской магии в полном одиночестве. Некое вдохновение боя поддерживало его под локти и раздувало изнутри, превращая в огромного, непобедимого и неустрашимого воина. Решение пришло само, безо всякого напряжения и задержки. Такое же простое и надежное, как в первый раз. Дальвигу нужны были только тучи над головой и пригоршня воды в ладони. Сняв фляжку, он плеснул из нее на левую руку, а правую поднял к небесам, призывая вниз тяжелые, холодные капли. Слова черного языка, казалось, выкрикивает кто-то другой, не он сам… Снова два простых и коротких слова, отдающиеся дрожью далеко в глубине черепа, растекающиеся по жилам лихорадочным жаром. «Приди, дождь!
На поле грязи, которое лежало перед ними, поднималось несколько жидких струек дыма – все, что осталось от убийственных светляков. Упай снова вопил от радости и с благоговейным ужасом дотрагивался до плеча Дальвига, а тот отвечал отстраненной легкой усмешкой, застывшей в уголке рта. Он чувствовал гордость, и чудовищное напряжение всех мышц тела, незаметно подкравшееся во время вызывания дождя, постепенно сходило на нет. Только руки и ноги дрожали еще сильнее. Однако гордость, которую Дальвиг прятал глубоко внутри себя, была так сильна и велика, что он мог бы расплакаться от счастья, если б дал волю чувствам.
Впереди оставалась только цепь кое-как сделанных укреплений. Уже слышались хриплые вопли ее защитников, обещавших наступавшим скорую и мучительную смерть. Противоположная сторона не осталась в долгу, обрушив на врагов самые гнусные ругательства. Те, кому посчастливилось обладать луком, спешно набрасывали тетиву и выбирали стрелы для первого выстрела – хотя стрелять было еще рано. Дрянные маленькие луки кочевников били всего на полсотни шагов. Вдруг, несмотря на расстояние до оборонительной баррикады, в воздухе раздался протяжный свист. В груди одного из кочевников появилось оперенное древко, и он рухнул на спину так резко, будто у него из-под ног выдернули ковер. Оставшиеся в живых дружно закрылись щитами и попадали на колени, чтобы спрятаться за ними полностью. На ногах остались очень немногие – вожди, их телохранители, пара других, с виду самых сильных бойцов. Дальвиг тоже стоял, надежно прикрытый большим щитом Забуника, и с интересом думал, что сок кизлы, видимо, слишком дорог для большинства кочевников. Или же они выпили его недостаточно много?
Упай подбежал к раненому, сучившему ногами в жидкой грязи и бессильно дергавшему за древко.
– О Повелители Ядовитых Дождей! – завопил Собиратель Носов. – У них демоническое оружие, которое со страшной силой мечет тяжелые стрелы!
Над сотнями валявшихся в засыхающей грязи вояк пронесся слаженный стон.
– О Дымящиеся горы! Сорвалась наша атака, ничего не скажешь! Кто как, а я не пойду навстречу потусторонним стрелкам! – слышалось тут и там. Время шло, и Дальвиг флегматично посматривал вперед и по сторонам. Над боками перевернутых телег и камнями мелькали едва заметные головы, и много. Подступы к Холатырену с востока и запада терялись в пелене всегдашней взвешенной пыли, исторгаемой вулканами на севере, и нельзя было видеть, что там творится. Большие группы кочевников, тоже наступавшие с юга по правую и левую руку от отряда Дальвига, продвинулись еще меньше. В одном месте клубы пыли были особенно густыми; иногда оттуда вырывались крошечные фигурки бегущих в тыл людей, а желтое облако изнутри то и дело озарялось вспышками белого сияния.
Что же будет, если Ргол не сможет взять город? Будут ли струсившие войска и не справившиеся с возложенными на них задачами военачальники подвергнуты экзекуциям? Как бы Дальвиг ни был горд своими успехами, они могут оказаться недостаточными перед лицом раздосадованного неудачей князя. Нервно облизнув губы, он скосился на Забуника, не менее флегматичного, чем он сам. Несомненно, он не только проводник, но и соглядатай. Как знать, какими словами он станет докладывать хозяину о поведении молодого волшебника? Не окажется ли, что тот был слишком медлителен и осторожен?
Дальвиг еще раз облизнул губы, не замечая, что на них щедро осел мелкий пепел. Ему нужно было придумать что-то, чтобы трусливые кочевники продолжали наступление. Что же? Он мог все-таки вынуть и почитать Книгу – тех заклинаний и умений, которые он мог вспомнить без ее помощи, тут явно не хватает. Еще у него был Жезл… Прищурившись, Дальвиг выглянул из-за щита, чтобы тщательнее рассмотреть вражеское укрепление. В основе своей оно имело небольшую земляную насыпь, немного камней, а сверху – разнообразные деревянные предметы и мусор, а также щиты из бараньих и лошадиных шкур, обмазанные раствором из глины и соломы. Рука сама собой полезла в сумку на поясе и нащупала там теплый черенок волшебного оружия. Как правильно заметил Ргол, в битве Жезл – не самый лучший выбор. Один, два, самое большое – три выстрела… Но это тогда, когда ты пытаешься жечь врагов по одному человеку! Здесь путь преграждал иной противник: дурацкая куча мусора пыталась помешать славе будущего великого воина и мага! Большая ошибка с ее стороны. Направив всю свою ярость на несчастную баррикаду, Дальвиг принялся гладить выпуклый рисунок на боку Жезла.
Мощь его поистине впечатляла: скопище деревянного и кожаного мусора вспыхнуло сразу на отрезке локтей в двадцать напротив Дальвига. Неизвестно, приготовились ли защитники к тому, что их укрытие попытаются поджечь, – если да, то это им нисколько не помогло. В отличие от солдат Симы, которые в мгновение ока становились пеплом, баррикада не обратилась в головешки. Впрочем, этого и не требовалось. Огонь охватил ее стеной в человеческий рост и заревел так, что было слышно даже валявшимся в грязи рядом с Дальвигом кочевникам. Еще громче были крики тех воинов Холатырена, которые слишком тесно прижимались к оборонительным конструкциям. Можно было заметить, как пятна огня мечутся туда-сюда позади основной стены пламени. Ревущий оранжевый зверь со скоростью мчащейся по крутому склону горной реки распространялся в обе стороны, пожирая щедрую пищу.
Упай, Ямуга, Тагамон и остальные потрясали оружием, выкрикивали похвальбы богам и Дальвигу. Самые трусливые вопили прямо из грязи; у многих смелости резко прибавилось, они поднимались на ноги и поспешно бросались в атаку.
Сверху снова хлынул плотный волшебный дождь, только на сей раз он был призван вражескими колдунами. Пламя, рожденное Жезлом, поддавалось с трудом. Сначала его рев доносился даже сквозь оглушительный стук и шелест ливня, потом он постепенно стих и превратился в чуть менее громкое шипение. Баррикада стала обугленной, дымящейся насыпью весьма скромных размеров, да и головешки, в которые обратились высокие завалы, вряд ли смогли бы помешать атакующим перебраться на ту сторону. Преимущество защитников было упущено: теперь и наступавшие могли разить их из своих луков ничуть не менее смертоносно, чем противник из арбалетов, зато гораздо проворнее. Теперь, вопреки опасениям Дальвига, кочевники не струсили. Никто не бросился наземь, никто не пытался убежать. Может, оттого, что защитников за обратившейся в жалкую кучу подпаленной грязи линией обороны оказалось в несколько раз меньше, чем нападавших? Три сотни холатыренцев против сразу трех племен степняков, и в каждом более тысячи воинов… Одни атакующие бросились в рукопашную, другие прикрывали их плотной стрельбой из луков.
Однако пораженные внезапным исчезновением баррикады, бешеным волшебным огнем и видом многочисленного противника, обороняющиеся не приняли боя и бросились бежать. Многих настигли стрелы, но некоторые смогли достигнуть стен: там их ждали спущенные веревки. Никто не стал их преследовать, ибо сверху со стен уже начали стрелять. К счастью, ни одного арбалета там не нашлось, только те же самые маломощные луки. Стрелы на излете падали у самой насыпи, за которой поспешили укрыться возбужденные, прославляющие собственную удаль кочевники.
– Ох-ха! – Запыхавшийся Упай уселся на землю рядом с Дальвигом и прислонился спиной к склизкой стене насыпи. Весь он был мокрый: по лицу текли вперемешку пот и дождевые капли. – Это была хорошая битва! Волшебник, ты видел, как мои молодцы отделали их?
Оскалив гнилые зубы, Упай в экстазе подергал себя за седую бороду. Дальвиг счел излишним напоминать ему, как «молодцы» пугливо вжимались в грязь и собирались обратиться в бегство. С флангов приползли слишком осторожные, чтобы идти в полный рост, Ямуга и Тагамон. Они решили устроить небольшой военный совет и некоторое время отчаянно ругались, хотя на самом деле каждый говорил только об одном – дело сделано, и дальше идти неразумно.
– Зачем же вы вообще согласились идти на эту войну? – раздраженно спросил Дальвиг, терпеливо выслушавший все ругательства и похвальбы кочевников друг перед другом. Забуник, сидевший чуть в стороне, криво усмехнулся. – Если вы будете сидеть здесь, пачкая задницы в грязи, кто возьмет город?
– Князь Ргол – великий колдун! – значительно возразил Упай. – Кто отказывается стать союзником такого могучего чародея? Только недоумки вроде Моудена Лысого. Ргол дал много ярких тканей нашим женам, привез с собой много сочного мяса свиней. Он обещал отдать нам Холатырен, который тысячу лет жирел на крови кочующих по Стране Без Солнца племен! Мы пошли за ним, ведь он не требовал много. Постоять под стенами, покричать, грозить врагам приступом, чтобы они не собрались у ворот все сразу. Наверное, великий Ргол не хочет карабкаться в город по кучам мертвых тел? Он желает, чтобы они были равномерно распределены по стенам и улицам.
– Значит, вы – как вороны, готовые доклевать убитого волком теленка?
– Эй! – протестующе завопил Ямуга. – Гниль идет из твоей глотки! Я вырву твой грязный язык и повешу на седло своего коня! Я, только что убивший стрелами двадцать врагов!
Крича, он подпрыгивал на заду и оглядывался в поисках телохранителей, которые как назло где-то запропастились.
– Не нужно ссориться с волшебником, – вдруг тихо сказал Забуник. Молодой вождь будто поперхнулся и уставился на Дальвига так, словно только что увидел. Прячущие взгляды и ухмыляющиеся в бороды Упай и Тагамон ухватили распалившегося товарища за руки и стали усмирять. Впрочем, тот не артачился и быстро ретировался за широкую спину Тагамона.
– Надо идти вперед, – заключил Дальвиг, спокойный, будто и не видевший припадка картинной ярости. – У вас есть лестницы?
– Зачем они нам? – вопросил Тагамон. – Мы ведь не собирались в самом деле лезть на стену. Наши люди – хитроумные и осторожные. Они согласны на добычу, но умирать под стрелами и карабкаться навстречу удару меча по лестнице – это для них слишком.
– Даже если я пообещаю превратить их в стадо свиней? – невинно спросил Дальвиг. – Жители Холатырена будут рады отведать их нежного мяса.
– Разве ты так же могуч, как Ргол? – спросил, хитро прищурившись, Упай. Нежелание идти на штурм города было так велико, что оно пересиливало страх перед колдовством. Или же хитрый старый степняк понимает, чего стоит все «могущество» Дальвига? Как бы там ни было, запугать их не удалось.
Угрюмый Эт Кобос отполз прочь от трусливых вождей.
– Нужно атаковать, – пробормотал он как бы себе под нос. – Иначе Рголу у ворот может не поздоровиться!
– Но он на самом деле не требовал от вождей лезть на стены, – возразил Забуник, завернувшийся в рваный кожух. – У них там наготове метательные камни и кипящее масло. Стена высока, лестниц нет, зато есть вражеский колдун. Ты помнишь дождь? Как бы он не натворил еще чего.
– Какой тогда смысл от нашей атаки? Зачем мы вообще покинули лагерь? – раздраженно воскликнул Дальвиг. – Пускай еще некоторое время они станут поджидать нашего штурма, но потом обо всем догадаются и перебросят войска к воротам.
– Ргол должен успеть, – пожал плечами Забуник. – Он не станет долго возиться.
Проводник выглядел равнодушным и вялым, но глаза выдавали его живой интерес и затаившуюся готовность к действиям. Дальвиг с сопением отвернулся от него, закрылся полой плаща – как бы от продолжавшего слегка моросить дождика – и достал Книгу. Насчет штурма замка в ней не было написано ни строчки, зато было место, в котором говорилось об облегчении копания земли.
– Чем ты там занялся? – с насмешкой спросил Забуник, хотя с места не двинулся. – Советуешься с духами?
– Угу, – буркнул Дальвиг. – Лучше достань мне кусок сала. Вареного.
Забуник, казалось, нисколько не удивился. Оставив свой большой щит Дальвигу, он на четвереньках уполз вдоль насыпи. Эт Кобос не стал смотреть, где и как проводник собирается выполнять его поручение. Вновь приблизившись к вождям, он по очереди оглядел их мрачные и насупленные лица.
– Послушайте, что я вам скажу, – зашептал он. – Только не надо раньше времени кричать и ругаться. Вы не хотите подставлять шкуры под стрелы, так? Хорошо, никому не улыбается умереть раньше времени. Однако задумайтесь о том, сколько добычи достанется вам, спокойно сидящим здесь и ждущим, когда их позовут за стену? Другие, согласившиеся на риск, первыми ворвутся в город и захватят все самое ценное. Вам и остальным, таким же… хм… осторожным, как вы, достанутся только отбросы.
– И что ж нам делать? – с вызовом спросил Ямуга, гордо задрав редкую пегую бороду. – Броситься под стрелы и потоки кипящего масла? Мертвым и искалеченным не нужна добыча.
– Я не предлагаю вам глупой смерти, – спокойно возразил Дальвиг. – Однако я могу обрушить стену. Получится осыпь, и хотя вряд ли по ней будет подниматься так же удобно, как по дороге, сверху уже не будет масла и большей части защитников.
– Да? Ты сделаешь это? – Упай весь подобрался, и глаза его загорелись – очевидно, он прямо сейчас уже видел горы добычи, доставшейся только ему.
– Мне нужно достать немного земли из обрыва, на котором стоит Холатырен, – сказал Дальвиг, указав рукой за насыпь. – А потом доставить туда кусочек сала, который сейчас принесет Забуник.
– Кто-то должен будет бежать к стене? – спросил Тагамон, с сомнением оглядывая двух других вождей.
– Зачем? – удивился Дальвиг. Удивление было притворным, скрывавшим раздражение тупостью этих грязнуль. – Нужно выстрелить стрелой, к концу которой привязана тонкая бечева, прямо в стену. Когда она вонзится, выдернуть и притянуть обратно. Я думаю, к наконечнику прилипнет достаточно глины. Потом выстрелить еще одной стрелой, к которой будет прикреплен кусок сала. И это все. Дальше дело за мной.
Не видя в просьбах Дальвига ничего опасного и невыполнимого, вожди, как всегда, принялись за горячий спор по несущественным вопросам. Наконец Ямуга подозвал телохранителей и велел подать свой знаменитый лук. Это оружие существенно отличалось от луков простых кочевников – и размерами, и сложной изогнутостью рогов, и богатой отделкой. Телохранители услужливо сменили намокшую тетиву новой, сухой, и подали чудо-лук вождю. Тут же появилась стрела с намотанной около оперения грязной и старой веревкой. Длиной она была шагов в сто; телохранители сноровисто размотали ее на всю длину и аккуратно уложили петлями, так, чтобы Она не запуталась, когда стрела улетит к цели. Ямуга выпрямился над насыпью и, сильными длинными руками натянув лук до предела, выстрелил. Раздался свист, сопровождаемый отрывистыми звуками, с которыми выпрыгивающие вслед за стрелой веревочные петли секли воздух. Ямуга горделиво и победоносно оглядел всех, кто собрался вокруг него, – будто бы только что одним выстрелом он обратил в прах всю оборону врага. Но тут недалеко в насыпь с глухим стуком зарылся арбалетный болт, и разом побледневший под слоем грязи Кривоногий плюхнулся на задницу.
Телохранители с немалым трудом выдернули стрелу и притащили ее обратно, как раз к тому моменту, когда Забуник вернулся с куском вонючего, старого сала. Больше всего оно походило на комок грязи, отчего-то приобретшей слишком светлый оттенок. Смешав его с комьями глины из стены Холатырена, Дальвиг закрыл глаза и несколько раз прошептал:
Кто устоит на гигантском куске свиного сала размером двадцать на двадцать шагов? Очевидно, он не выдержит даже собственного веса. Сверху давили люди, кучи камней и котлы с маслом, приготовленные к отражению атаки. Часть стены с треском просела вниз, раздались вопли упавших или погрузившихся по колено в противную жижу воинов. Чаны с маслом опрокинулись, и вопли многократно усилились, а в небо потекли струи пара и дыма. Словно размываемый волной песочный замок, кусок обрыва пополз вниз, разваливаясь на части. На его поверхности плыли и тонули погибающие люди, неуклюже переваливающиеся котлы, разломанные плетни и куски дерева. Когда язык оползня спустился вниз и образовал довольно отлогий склон, открывавший проход вверх, на территорию города, Дальвиг протянул вперед руку и изо всех сил крикнул:
Волшебная осыпь исторгла из своих глубин тяжелый вздох. Рыхлые серые лохмотья меняли цвет, на глазах превращаясь в комья сухой рыжей глины, изуродованные колдовством камни. И защитники, и атакующие, замерев, беззвучно смотрели на происходящее – до тех пор, пока Дальвиг, злой на собственную слабость и нерешительность кочевников, не заорал:
– Бегите же, берите город, бараны!! – Впрочем, сила крика и заключенной в него злости была весьма небольшой из-за слабости голоса.
– Э?! – недоверчиво промычал Ямуга. – Бежать по салу? Забуник встал во весь рост и метнул вперед свой большой нож. Тот долетел до застывшего на месте языка оползня и вонзился в него, демонстрируя твердость. Упай первым выскочил на насыпь и, воздев руки к вечно дымным небесам, истошно завопил: «Вур!!!» Вой многих сотен глоток подхватил этот клич, и воинство кочевников ринулось в атаку.
По сути дела, это был конец Холатырена. Неприятель к тому времени крепко наседал на него с двух сторон: Ргол со всей своей чародейской мощью стремился к воротам, а Дальвиг сломал стену там, где не было достаточно войска, чтобы заткнуть брешь. У горожан просто не было сил, чтобы с успехом противостоять и там, и там, к тому же много бойцов пострадало при сходе волшебного оползня. Жаждущие убийств и грабежей кочевники, получившие явное превосходство дружественной магии над враждебной, устремились в пролом орущей лавиной. Вожди, надежно укрытые широкими плечами телохранителей, истошно вопили, прославляя доблесть своего войска. Сверху их ждала жидкая цепочка защитников с бледными лицами и ватными ногами… а еще – колдун.
Старый, одетый в лохмотья степняк с растрепавшейся на ветру седой бороденкой пританцовывал на горящей крыше ближайшей к обвалу хижины. На груди его висели высушенные отрубленные руки со связанными в кулак пальцами, а кривой посох увенчивала погремушка из человеческой кожи. Дальвиг, кое-как ковылявший с помощью Забуника позади галдящей толпы кочевников, внезапно и очень отчетливо услыхал сухой треск, перекрывший гул воплей и свист стрел, пронзающих воздух в обоих направлениях. Те, что целили в колдуна, отлетали от него, как от куска скалы. Тем не менее кочевники уже не боялись – неотвратимо, тяжело меся глину десятками ног, они приближались к верхушке оползня.
Однако они не успели. Колдун замер, протянув одну руку к бегущим на него врагам, а вторую, с посохом, занеся над головой, словно для удара. Треск погремушки стал оглушительным, будто гром во время грозы. Старик испустил протяжный стон и опустил посох вниз, как дровосек опускает топор на полено. Эт Кобос застыл, обнаружив, что с такого расстояния он отлично видит лицо колдуна и его взгляд, изливающий целую реку ненависти именно на него, Дальвига! Теперь кочевники поддались страху. Они разом бросились врассыпную, оставив молодого волшебника и его проводника в одиночестве. В этот момент из серых туч высунулась похожая на змеиный язык молния, которая ужалила в высоко поднятый щит Забуника и превратила его в облако мелкого пепла вместе с человеком. Порыв ветра завертел пепел в жутком тощем и высоком вихре и развеял по сторонам. Колдун продолжал выть и трясти посохом, а лава атакующих распалась на несколько частей. Некоторые беспомощно застыли на месте, другие, сталкиваясь и падая, пытались бежать, кто вперед, кто назад. Редкая цепь лучников на самом верху обрыва приободрилась и стала посылать смертоносные стрелы гораздо чаще и точнее. Дальвиг стоял в полном одиночестве, в треплемом ветром плаще, с ужасом смотрел на старого колдуна и ждал смерти. С тоской он подумал, что карьера его заканчивается смехотворно быстро, в чужом далеком краю, где никто и не узнает, кто же он такой, чего хотел и откуда пришел. Сейчас вражеский маг провоет до конца свое заклинание, и усталый, никуда не годный Дальвиг Эт Кобос тоже станет облаком пепла, падет в здешнюю скудную землю и даст потом жизнь паре чахлых травинок…
С хрипением и судорогами сверху, под ноги Дальвигу скатился кочевник со стрелой в горле. Он умер с выражением заячьего всеобъемлющего и позорного ужаса на лице. Молодой волшебник подумал, что у него самого, должно быть, такая же жалкая гримаса. Нет! Он не хотел умирать так… да и вообще никак!
Поделиться книгой: