Слуги все исполнили по королевскому приказу: вымыли и одели нас в дорогие одежды, а лошадь украсили в дорогие убранства, и вот мы принялись разъезжать по городу, а слуги запели и забили в барабаны — и так продолжалось шесть дней подряд.

Утром седьмого (последнего) дня мы выехали в город, добрались до центра, и там нас увидел Обманный Корзинщик. Корзинщик мигом спихнул нас с лошади, залез на нее сам и объявил слугам, что он-то и есть настоящий убийца, который убил принца на ферме. Он сказал, что боялся отомстительной казни и поэтому привел подставных убийц, но раз уж Король обрадовался убийству, и одел убийц в дорогие одежды, и украсил их лошадь в дорогие убранства, и приказал возить по городу с песнями, то пусть это будет взаправдашний убийца. (Корзинщик думал, что Король обрадовался.)

Слуги услышали слова Корзинщика, повели его во дворец и предъявили Королю. Король спросил его, кто он такой, Корзинщик повторил всю историю сначала: сказал, что он — настоящий убийца, который убил принца на ферме, но не хотел подвергаться отомстительной казни и показал на нас как на лесных убийц. Тогда Король повелел своим слугам одеть Корзинщика в лучшие одежды и с барабанным боем возить по улицам — до пяти часов вечернего времени. Слуги принесли дорогие одежды — Корзинщик оделся, вскочил на лошадь, и, пока он гарцевал на лошади по улицам, он смеялся и от радости подпрыгивал в седле. Но в пять часов по вечернему времени его отвезли в специальный лес, предназначенный для королевских отомстительных казней, и убили, а труп пожертвовали богам.

Полная корзина обернулась обманом, и был семидневный предсмертный праздник, который кончился жизнью и смертью — жизнью для нас и смертью Корзинщику, — так предсказала моя жена, и вот все вышло по ее предсказанию.

Мы прожили в городе пятнадцать дней, а на шестнадцатый сказали Королю, что уходим — снова отправляемся на поиски винаря. Король одарил нас подарками и напутствием — рассказал, как добраться до Города Мертвых.

Мы собрались в дорогу и шли десять дней, а на одиннадцатый увидели Город Мертвых — до него оставалось миль сорок пути. Когда мы издали глянули на город, то решили, что доберемся до него за день, но ничего подобного: мы шли неделю, а город казался все таким же далеким, как будто непрерывно отступал назад. Мы не знали, что живым туда входить запрещается и им следует подбираться к городу ночью, но вскоре жена проведала эту тайну и сказала, что нам надо дождаться ночи.

Мы отправились в город в ночной темноте, и оказалось, что ходу до него — час. Но в город мы ночью входить не стали: ведь это был неведомый и чужой нам город.

В ГОРОДЕ МЕРТВЫХ

Мы вступили в город рано поутру и принялись расспрашивать про моего винаря, который свалился с пальмы и умер. Мертвые спросили, как его зовут, и я сказал, что его звали БЕЙТИ — пока он не умер и жил в моем городе; но посмертного имени винаря я не знал.

Назвал я им живое имя винаря и сказал, что он умер, свалившись с пальмы, но мертвые ничего мне на это не ответили — они просто глядели на нас и молчали. Глядели, глядели, и прошло минут пять, и вдруг один мертвец задал мне вопрос — спросил, откуда мы к ним явились. Я ответил, что мы не явились, а пришли — из города, в котором жил мой винарь. Мертвец спросил, где этот город, и я ответил, что очень далеко. Тогда мертвец задал еще один вопрос — спросил, кто обитает в нашем городе, и я сказал, что живые люди. Но едва он услышал, что мы — живые, он стал прогонять нас из Города Мертвых, говоря, что живым у них делать нечего.

И вот стал нас мертвец прогонять, но я взмолился, чтобы он подождал и разрешил мне повидаться с упокойным винарем. В конце концов мертвец согласился и показал нам дом, где обитал винарь, но, как только мы повернулись к мертвецу спиной, а лицом — к дому упокойного винаря, горожане угрюмо и зловеще забормотали, потому что мы нарушили их главный закон — ходить только спиной вперед.

Увидал мертвец, что мы двинулись вперед, и приказал нам немедленно убираться из города: он сказал, что вперед у них ходить запрещается, и если мы хотим навестить винаря, то должны двигаться, как все мертвецы, — назад, а иначе он выгонит нас вон. Мы послушались и осторожно попятились к винарю, но я не умел ходить по-мертвецки, споткнулся и, стараясь не свалиться в яму, которая была вырыта посредине улицы, повернулся и нечаянно посмотрел вперед — в ту сторону, где стоял дом упокойного винаря. Мертвец опять ужасно разозлился и сказал, что больше он этого не потерпит, — мне снова пришлось его умолять и упрашивать. Но, споткнувшись, я сильно ободрал себе ногу и решил остановиться, чтобы унять кровь. Мертвец заметил, что мы остановились, подошел поближе и спросил, в чем дело. Я показал ему на ободранную об камень ногу, но когда он увидел живую кровь, то больше вообще не стал разговаривать: схватил нас и насильно выволок из города. Пока он волок меня с женой по улицам, мы пытались еще раз его умолить, но он сказал, что не желает нас слушать. Оказалось, мертвые ненавидят кровь: не хотят на нее смотреть, да и все тут; а мы с женой об этом не знали.

И вот мертвец уволок нас из города, а сам отправился в дом винаря и сказал, что к нему явились живые. (А нам мертвец приказал ждать.)

Винарь пришел через несколько минут, и я сразу заметил, что он ходит по-мертвецки: спиной вперед, а лицом назад. И вот он поприветствовал нас приветствием мертвых, но мы с женой были живые, а не мертвые, — мы стояли и молча глядели на винаря, потому что не понимали упокойных приветствий. Винарь догадался, что мы живые, а значит, не сможем жить в его доме, и тогда, прежде чем начать разговор, он построил нам жилье и ушел в город.

Немного погодя винарь возвратился — с едой и десятью бочонками вина. За время путешествия мы страшно проголодались и поэтому сначала наелись до отвала, а потом опять навалились на еду — и ели, пока совсем не объелись. Но когда я попробовал пальмовое вино, то понял, что не могу от него оторваться, и выпил залпом все десять бочонков.

После угощения мы приступили к совместной беседе, и вот сначала заговорил я и рассказал винарю, что, когда он умер, мне тоже захотелось поскорей умереть и отправиться за ним; но я не мог умереть. Друзья, увидев, что у меня нет вина и мне больше не надо помогать его пробовать, совсем перестали ко мне заходить, и если я встречался с другом на улице и приглашал его в гости, он обещал прийти, но никогда не выполнял своего обещания.

И вот я задумался, что же мне делать, и решил отыскать посмертное место, в котором собираются упокойные люди, и упросить его (ушедшего винаря) вернуться в город моего отца.

На следующее утро я отправился в путь и везде — во всех городах и селениях — расспрашивал жителей про посмертное место, или про него (упокойного винаря), но мне никто ничего не рассказывал, пока я не проявлю всенасветемогущество; я охотно проявлял всенасветемогущество, а мне опять ничего не говорили.

И только старейшина одного из городов, отец моей жены, выполнил обещание: сказал, что он (мертвый винарь) живет, или обитает, в Неведомом Месте.

Тут я представил свою жену винарю и рассказал, как я спас ее от Зловредного Зверя и как она стала моей женой, а ее отец, старейшина города, сначала не хотел выполнять обещание и рассказывать, где он (винарь) обитает, но потом рассказал и отпустил нас с миром.

И еще я поведал упокойному винарю о трудностях путешествия к Городу Мертвых, в который не ведет ни одна дорога, рассказал, как мы шли по лесам да чащобам, а иногда даже перебирались с дерева на дерево и многие дни не ступали на землю.

Я сказал, что искал его десять лет и теперь ужасно радуюсь встрече, но буду радоваться в 1000 раз больше, если он согласится вернуться домой.

Когда я закончил свой печальный рассказ, винарь не вымолвил ни единого слова — он встал, молча удалился в город и принес двадцать бочонков вина.

И вот я выпил, а винарь заговорил и поведал о своих посмертных скитаниях. После смерти он отправился в Неведомое Место: только что умершие упокойные люди не могут идти прямо в Город Мертвых, а должны научиться посмертным правилам. Он провел в Неведомом Месте два года и, когда окончательно привык быть мертвым, пришел в Город Мертвых к остальным мертвецам. Но пока он учился и тренировался на мертвого, он забыл, как и почему умер.

Я объяснил винарю, что он умер от ушибов, свалившись в воскресенье с высокой пальмы, и он сказал, что если это так, то, значит, он тогда немного перевыпил.

Винарь рассказал, что в ночь своей смерти он приходил к нам в дом и со всеми заговаривал, но никто его не слышал, и никто его не видел, и никто ему не отвечал, — и наутро он ушел. И еще он сказал, что в Городе Мертвых живут только мертвые — и белые и черные, — а живым там совсем нельзя появляться: законы живых не годятся для мертвых, а посмертные правила не подходят живым.

Винарь сказал, что с нами не пойдет: мертвецам не разрешается селиться с живыми, но все, что есть в их Городе Мертвых, он может мне подарить, или просто дать.

И вот, когда винарь закончил свой рассказ, я припомнил все наши лесные невзгоды, и мне стало жалко нас с женой до слез — я даже не смог отпробовать вина, которое в тот момент протягивал мне винарь. Но я уже и сам прекрасно понимал, что живые не уживутся с покойником: слишком несхожие у них законы.

В пять часов по вечернему времени винарь снова принес нам еду, но к восьми часам он вернулся в город. На следующее утро он пришел опять и принес пятьдесят бочонков вина; вино-то я тут же и немедленно выпил, но винарь все не соглашался отправиться с нами, а моя жена начинала волноваться и хотела уйти как можно скорей. Я сказал винарю, что нам пора уходить: жена волнуется; и он дал мне ЯЙЦО. Он наказал беречь его пуще золота и сказал, что, когда я возвращусь домой, мне следует хранить яйцо в шкатулке, потому что у него одно назначение — давать мне все, чего я ни пожелаю, и, если я захочу попользоваться яйцом, мне надо положить его в чашку с водой и сказать вслух, чего я хочу. Потом винарь показал нам дорогу, по которой в их город приходили мертвые, — это была самая короткая дорога.

Мы прожили у винаря три дня и три ночи, а на четвертый день отправились домой — вернулись к моему родовому городу, из которого я ушел десять лет назад. Пока мы путешествовали по Дороге Мертвых, нам встречались тысячи упокойных людей, и, когда они видели, что мы идем вперед, или им навстречу, они бросались в лес и выходили на дорогу за нашей спиной; а еще они раздраженно и ненавистно верещали — им не нравилось, что мы не мертвые, а живые. Упокойные люди совсем не разговаривали, но каждый неразборчиво и бессловесно бормотал, а некоторые сами себя отпевали. У них были дикие белесые глаза, а одежды — белые и без единого пятнышка.

МЕРТВЫЕ ДЕТИ НА ДОРОГЕ МЕРТВЫХ

В два часа по полуночному времени вы встретили 400 мертвых детей, которые пели погребальные песни, а шли и маршировали, словно солдаты. Но дети не стали убегать в лес, как убегали, увидев живых, взрослые, — дети держали в руках дубинки, и, когда мы посторонились, чтобы мирно их пропустить, они с бормотанием погнались за нами, а мы без оглядки помчались в лес и даже не вспомнили о лесных опасностях: эти дети показались нам страшней, чем самые свирепые Лесные Существа.

Дети и в лесу пытались нас поймать, но вдруг мы наткнулись на огромного человека с висящей через плечо громадной корзиной, и, едва он заметил, что мы бегаем по лесу, он нагнулся и загнал нас с женой в корзину — так рыбак загоняет маленьких рыбок в сеть, — а мертвые дети вернулись на дорогу.

Вот загнал нас Великан в свою громадную корзину, и мы оказались среди множества существ, но как они выглядели, я запомнить не смог, потому что Великан, огромно шагая, уносил нас в лес все дальше и глубже. Мы пытались вылезти по стенам корзины — карабкались вверх изо всех наших сил, но непрерывно срывались и падали на дно: корзина была вся оплетена канатами, стенки высоченные, а сама круглая — 200 футов в поперечнике, на 45 существ. Мы не знали, куда нас Великан несет, и не ведали, к каким он относится созданиям, но, главное, нам было совершенно неизвестно, собирается он нас убить и съесть или нет.

«МЫ БОЯЛИСЬ ПРИКОСНУТЬСЯ К СУЩЕСТВАМ В КОРЗИНЕ»

Мы боялись прикоснуться к существам в корзине: у них была шершавая, как наждак, кожа (а где не шершавая, там густоволосатая), да еще и ледяная, а дыхание — раскаленное; и они не произносили ни единого слова.

Великан огромно шагал по лесу, и корзина ударялась о корни деревьев, потому что очень низко свисала с плеча, а Великан вСе шел и тоже молчал. Потом он встретил другого Великана и, не сказав ни слова, швырнул ему корзину; тот ее поймал и бросил обратно — так они кидались корзиной минут восемь, а потом снова молча разошлись, и наш Великан все шел да шел, и к закату он отшагал миль, наверное, тридцать.

«ТРУДНО ПРИВЕТСТВОВАТЬ ДРУГ ДРУГА В КОРЗИНЕ…»

Трудно приветствовать друг друга в корзине, еще труднее описать друг друга, но труднее всего смотреть друг на друга, неожиданно выпадая из корзины на землю.

В восемь часов по утреннему времени Великан подошел к своему жилью, перевернул огромную корзину вверх дном и неожиданно высыпал всех нас на землю.

Тут мы наконец разглядели существ, которые вместе с нами сидели в корзине, и рассмотрели поймавшего нас Великана: у него была огромная круглая голова — десять футов в диаметре и похожая на горшок, глазами он мог глядеть во все стороны, потому что они были как громадные чаши и поворачивались сами по себе, без головы; а уж такие зоркие, что трудно и поверить: Великан мог рассмотреть малюсенькую булавку, лежащую в траве чуть не за три мили; и ни один башмак, где его ни ищи, ни за что бы не налез на вел иканью подошву: у него были ноги, как дворцовые колонны, и поэтому он так быстро ходил по лесу.

Описание существ, сидевших в корзине, будет таким:

по высоте они низкие — меньше трех футов; кожа кое-где шершавая, как наждак, кое-где волосатая и везде ледяная; но дыхание — горячее, как раскаленный пар; руки — длинные, почти до земли; кисти — пять дюймов в толщину, но короткие, и на внутренней стороне — костяные когти; ноги похожи на бетонные блоки; а из себя существа ни на кого не похожи — ни на людей, ни на духов, ни на лесных животных; но зато смотреть на них — страшнее страшного.

Мы совсем не понимали языка этих существ, потому что сначала они все время молчали, а заговорив, стали трезвонить, как церковные колокола.

Бегали существа так, что не догонишь, но их блочные ноги стучали и топотали — хоть на твердой, хоть на мягкой земле, — как по настилу, который прикрывает бездонную пустоту.

И вот, как только мы выпали из корзины и разглядели этих Малых Страшненьких Существ — их было девять, — мы закрыли глаза, потому что боялись на них смотреть. Но Великан погнал нас в другое место, открыл запертый на замок холм, приказал нам войти туда, спустился сам и снова запер крышку холма. Мы не ведали, что же он собирается сделать — убить ли нас, съесть ли, — но оказалось, нет: он просто, захватил нас в лесу как рабов. В холме уже обитало много существ — до того странных, что я не берусь их описывать.

Наутро Великан отворил холм и послал работников возделывать поля. Я, моя жена и девять Существ, которых Великан принес вместе с нами, попали на одно совместное поле, и вот как-то во время работы одно из девяти Страшненьких Существ оскорбило меня на своем языке — языка я не знал, но оскорбление понял. И принялись мы сражаться не на жизнь, а на смерть. Но как только остальные Страшненькие Существа увидели, что мы боремся не на жизнь, а на смерть, они тоже пришли и стали ждать своей очереди. Я убил первого — вышел второй, убил второго — вышел третий; так мы бились весь день подряд, и я убил всех Страшненьких Существ, кроме их главного и великого Чемпиона. Вот начали мы биться с Великим Чемпионом, и он стал обдирать меня наждачной кожей и драть костяными ладонными когтями. Я облился кровью, но собрал все силы и попытался сбить Чемпиона с ног, но не сумел, и тогда он сам меня сбил, и я сейчас же потерял сознание. Умереть-то я не мог: я ведь продал свою Смерть, но сознание потерял и в себя не приходил.

Моя жена, едва мы приступили к сражению, спряталась за деревом неподалеку от поля. Чемпион Существ сбил меня с ног, пригляделся, увидел, что я не встаю, и отправился к специальному лечебному растению. (А моя жена все, конечно, видела.) Вот срезал он с растения 8 лепестков, подошел к Существам, которые умерли, сжал лепестки обеими ладонями — так, что из лепестков стал сочиться сок, и смазал этим соком глаза Существам. Существа ожили, вскочили на ноги и затопотали к Великану, нашему хозяину, — доложить о том, что с ними приключилось. Как только Существа утопотали к Великану, моя жена срезала лечебный лепесток, сдавила его ладонями над моими глазами, и, едва лечебный сок попал мне в глаза, я пришел в сознание и вскочил на ноги.

Моя жена, выходя утром из холма, собрала наши вещи и ухитрилась их вынести, — и вот мы стремглав побежали по лесу, и хозяин не успел еще узнать о случившемся, а мы уже были далеко-предалеко. Так мы спаслись от огромного человека, который загнал нас, как рыб, в корзину.

Вот, значит, удрали мы от хозяина-Великана и бежали по лесу два дня и две ночи, — чтобы он не смог перезахватить нас снова. На третий день мы добрались до дороги, с которой нас прогнали мертвые дети. Но путешествовать по этой дороге не решились — из-за детей с дубинками и всякого такого.

«ПУТЕШЕСТВОВАТЬ ПО ЛЕСУ ОЧЕНЬ ОПАСНО, НО ИДТИ ПО ДОРОГЕ МЕРТВЫХ — ОПАСНЕЙ»

И пустились мы в путь по придорожному лесу — чтоб нас не увидели мертвые дети и чтоб не заблудиться в Дальних Чащобах.

Когда прошло около двух недель, я стал подыскивать особые растения — для изготовления волшебных амулетов джу-джу. Вскоре я нашел подходящие растения и приготовил четыре сорта амулетов, которые могли предохранить нас от опасностей, когда бы и где бы мы с ними ни встретились.

Как только я изготовил волшебные амулеты, мы перестали бояться Дремучих Духов и пошли по лесу без всякого страха. Но однажды вечером нам повстречалось Голодное Существо — оно всегда стонало «голодно, голодно», — и, едва это Голодное Существо нас заметило, оно помчалось к нам, ломая деревья. Когда оно приблизилось до пяти футов, мы остановились и хорошо его рассмотрели, но нам-то было ни капли не страшно: ведь в руке я держал волшебный амулет, а Смерть мы продали навсегда и за деньги. Существо все стонало «голодно, голодно», а подойдя, спросило, что мы ему дадим, но у нас у самих были только бананы, да и то неспелые и поэтому несъедобные. Тем не менее мы дали Существу бананов, и оно проглотило их, почти не заметив, а потом опять стало кричать свое «голодно» — оно кричало так жалобно и пронзительно, что мы не выдержали, распаковали наши вещи и принялись искать что-нибудь съестное, но нашли только сухой и залежавшийся боб; едва мы вынули боб из корзины, Существо схватило его и мгновенно съело, а потом заорало еще жалостней и ужасней: «Голодно-голодно-голодно-голодно!»

Тут мы догадались, что Голодное Существо вообще никогда не может насытиться, и, даже сожрав всю еду на земле, оно тут же завопило бы «голодно-голодно», как будто оно не съело всю еду на земле, а, наоборот, пять лет сидело без пищи.

И вот мы рылись в своих вещах — может, мы найдем ему какую-то еду — и уронили подаренное винарем яйцо. Существо сразу же его углядело и захотело проглотить, да не тут-то было: моя жена успела подобрать его первая.

Увидело Существо, что яйцо ему не досталось, и принялось переругиваться с моей женой — оно ругалось и выкрикивало «голодно, голодно», а потом сказало, что проглотит жену. Но когда оно сказало, что проглотит жену, я понял: это — Опасное Существо, вынул один из своих новых амулетов, превратил жену вместе с вещами и оружием в деревянную куклу и положил в карман. Существо подозрительно на меня посмотрело и потребовало предъявить ему куклу для осмотра: оно никак не могло понять, куда это вдруг исчезла моя жена, и спросило, не обратил ли я жену в куклу. Пришлось мне предъявить Существу куклу, но я показал ему, что кукла — деревянная и поэтому не может быть женой человека, а если и похожа на мою жену, то совершенно случайно и только с виду. И вот Существо вернуло мне куклу, я положил ее в карман и двинулся вперед, а Существо все равно побежало за мной и захныкало: «Голодно-голодно-голодно», но я не обращал на него внимания.

Минут через пятнадцать Существо остановилось и снова потребовало предъявить ему куклу. Оно разглядывало ее 20 минут и опять спросило, не моя ли это жена. Я ответил Существу, что ничего подобного и что кукла только с виду напоминает жену, и оно опять отдало мне куклу, и я пошел дальше, а Существо — за мной. Оно плелось позади и вопило «голодно», и, когда мы одолели около двух миль, Существо в третий раз потребовало куклу.

Оно рассматривало куклу 50 минут, а потом сказало, что я — обманщик, положило куклу в рот и мгновенно проглотило. И вот я остался без жены и оружия (но волшебные амулеты были при мне).

Голодное Существо проглотило куклу и заорало «голодно» и помчалось в лес, но ведь кукла-то и правда была не кукла, а жена, и жена пострадала для спасения яйца, а раньше она делила со мной несчастья и невзгоды, которые мы терпели по дороге к винарю, — я стоял и думал, что должен ее спасти, но, пока я стоял и размышлял и раздумывал, Существо орало «голодно» и удирало все дальше и вскоре почти совсем скрылось за деревьями.

Вот увидел я, что Существо убегает все дальше, унося в животе мою жену (куклу), и решился спасти ее во что бы то ни стало — я помчался по лесу за Голодным Существом, догнал его и потребовал куклу назад, но Существо отказалось мне ее отдавать: оно бежало по лесу и горланило «голодно» и не обращало на меня никакого внимания.

В ЖИВОТЕ У ГОЛОДНОГО СУЩЕСТВА

Я сказал себе, что убью Голодное Существо, а если надо, то и умру вместе с ним, но жену у него в животе не оставлю, и приготовился биться не на живот, а на смерть. Но Голодное Существо не умело биться — оно ведь все-таки не было человеком, и вот оно воскликнуло «голодно-голодно», вмиг меня проглотило и побежало дальше.

Но волшебные амулеты были при мне, и я быстренько превратил куклу в жену, и в руке у жены оказались наши вещи, а среди вещей — винтовка и сабля. Я зарядил винтовку и выстрелил вверх, но мы находились в животе у Существа, и получилось, что я выстрелил ему в позвоночник. Существо пробежало еще несколько ярдов, но я опять зарядил винтовку и выстрелил вверх, и Существо упало. Потом я взял свою старинную саблю, разрезал Голодному Существу живот, и вот мы с женой вышли на волю, а Существо издохло от насильственной смерти, но описать его я все равно не могу, потому что, когда мы оказались на свободе, был самый темный полуночный час и нам ничего не удалось разглядеть. Так мы спаслись от Голодного Существа.

Мы снова стали пробираться к дому, или в тот город, где я жил до путешествия, но Голодное Существо унесло нас в лес, и мы не нашли Дорогу Мертвых. И пришлось нам опять продираться сквозь чащобы, но через девять дней мы пришли в город, который населяли Помешанные Люди: они издавна мешали друг другу жить — так мешали, что наконец помешались.

В дороге моя жена серьезно заболела, и, когда мы вступили в Помешанный Город и один почти что нормальный человек пригласил нас в дом как прохожих странников, я принялся лечить, или врачевать, жену, и лечение стало продвигаться успешно.

В том городе был свой Родовой Суд, и я посещал его, чтобы слушать Дела, но, к моему изумлению, через несколько дней меня вызвали в Суд и определили. Судьей — я должен был рассудить Дело о фунте.

История Одолжения получилась такая:

жили два друга, и один был Заимщик — он занимал деньги и тем кормился, а больше он ничего и никогда не делал; и вот он занял у своего друга фунт. Через год его друг, одолживший фунт, попросил возместить занятую сумму (фунт), но Заимщик наотрез отказался: он объявил, что никогда не отдает долги и всю жизнь, с рождения, только тем и занимается, что занимает деньги и никогда их не возвращает, — а иначе ему было бы не на что жить. Когда его друг, одолживший фунт, услышал такой безденежный ответ, он не сказал ни слова и вернулся домой. Но вскоре до него дошла информация, что в городе объявился Долгособиратель, который собирает любые долги, как бы долго Заимщики ни тянули с отдачей. Заимодавец поспешил к Долгособирателю и поведал ему про годовалый долг: рассказал, что Некто занял у него фунт — год назад, а отдавать не желает. После этого они вдвоем отправились к Заимщику, и Заимодавец показал Долгособирателю его дом, а сам спокойно побрел восвояси.

Вот Долгособиратель постучался к Заимщику и потребовал к выдаче занятый долг, но Заимщик сказал, что он (Заимщик) ни разу в жизни не отдавал долгов, а Долгособиратель на это ответил, что ЕМУ всегда отдают долги и, с тех пор как ОН (Долгособиратель) приступил к работе по получению долгов, никому не удавалось остаться Неплательщиком. И еще он сказал, что собирать долги — его профессия и от нее он кормится.

Короче говоря, стали они драться. Но они дрались так свирепо и люто, что прохожий человек, оказавшийся рядом, остановился и сначала подошел поближе, а потом всерьез заинтересовался боем и поэтому не стал разнимать дерущихся. И вот они дрались ненавистно и страшно, и прошел час, но никто не побеждал, и тогда Заимщик, одолживший фунт, вынул из кармана нож-складенец, пырнул себя в живот и мгновенно умер — он не хотел отдавать фунт, а победить не мог и решил зарезаться и спастись на небе.

Вот, значит, увидел Долгособиратель, что Заимщик зарезался, а долга не отдал, и теперь уж деньги на земле не получишь, — а раньше с ним (Долгособирателем) такого никогда и нигде не случалось: он умел собирать любые долги, — и решил, что раз он не получил долг здесь, то ему надо немедленно отправляться на небо и требовать занятый долг там, чтобы не было разговоров о Долгонеплателыциках, которые спасаются от долгов на небе. И вот Долгособиратель поднял нож Заимщика, зарезался и отправился за долгом на небо.

Прохожий человек, наблюдавший за дракой, решил обязательно досмотреть ее до конца — ему было очень, очень интересно, — и вот он подпрыгнул высоко в воздух, рухнул на землю и мгновенно умер — для того чтобы увидеть окончание драки.

Когда я выслушал историю про фунт, мне предложили рассудить, кто был преступник — Долгособиратель, прохожий свидетель, Заимщик фунта или Заимодавец.

Сначала я признал виновником свидетеля — ведь он не попытался разнять дерущихся, — но потом вспомнил, что каждый из бойцов отстаивал дело, от которого кормился. Нет, нельзя было осудить свидетеля: не мог он вмешиваться в чужие дела, но бойцов мне тоже не хотелось осуждать: ведь они сражались за кусок хлеба, или за дело, от которого жили.

Но судейские люди требовали ответа, и вот я два часа обдумывал это Дело, а потом отложил заседание на год.

Когда заседание закрылось, или кончилось, я отправился домой лечить жену, и лечение опять успешно продвинулось, но через 8 месяцев после первого Дела Помешанные опять призвали меня в Суд и назначили рассудить вот какое Дело:

один Помешанный Человек из их города взял себе в жены трех разных женщин, и жены так полюбили Помешанного, что ходили за ним по пятам как привязанные; а Помешанный тоже их очень любил.

Однажды Помешанный собрался в дорогу — он решил отправиться в Отдаленный Город, и три его жены пошли вместе с ним. Они долго пробирались по лесам и чащобам, но вдруг Помешанный случайно споткнулся, упал, стукнулся головой — и умер.

А жены очень любили Помешанного, и старшая жена, увидев, что он умер, сказала, что тоже не желает жить, — прилегла рядом с мужем на землю и умерла. И осталось в живых только две жены: вторая по старшинству и самая младшая.

И вторая по старшинству жена объявила, что знает живущего неподалеку Колдуна, который умеет оживлять мертвецов, — она сказала, что пойдет к Колдуну и призовет его в помощь умершим супругам; а младшая сказала, что останется с мертвыми и будет охранять их от диких зверей.

Вот осталась младшая жена при мертвых, а средняя отправилась к жилью Колдуна и через час привела его в смертное место. Колдун оживил упокойных супругов, и, когда Помешанный очнулся от смерти, он произнес много благодарственных слов и спросил, сколько он должен Колдуну за такую трудную и замечательную работу. Но Колдун сказал, что денег ему не нужно, а вот если он (Воскресший Помешанный) отдаст ему (Колдуну) одну из своих жен, то он (Колдун) будет очень доволен.

Помешанный согласился, но долго раздумывал, какую из жен отдать Колдуну. Наконец он выбрал старшую жену, которая решилась умереть вместе с ним, но она отказалась расстаться с Помешанным. Тогда он выбрал среднюю жену, которая привела к мертвецам Колдуна, но и она не захотела уходить от Помешанного. И вот осталась только младшая жена, которая стерегла упокойные трупы, и Помешанный приказал ей отправляться к Колдуну, но и она ответила, что никуда не пойдет.

Помешанный увидел их тройное упрямство и приказал им разобраться между собой самим. Он сказал, что если они не решат, какую из них можно отдать Колдуну, то он просто подарит Колдуну их всех. И вот жены принялись драться, а случайно проходивший по лесу Полицейский арестовал их и доставил в Родовой Суд, заседавший по пятницам в Помешанном Городе.

Горожане хотели, чтобы я рассудил, какую из жен предназначить Колдуну, но я не мог ничего придумать — ведь каждая вложила в любовь свою долю: старшая жена умерла вместе с мужем, средняя привела к мертвецам Колдуна, а младшая охраняла трупы от зверей.

И пришлось мне отсрочить сессию на год.

Тем временем моя жена совершенно поправилась, и мы ушли из этого города (Помешанного Города) и отправились домой, или в тот город, где я жил до путешествия. Но пока мы пробирались по лесам и дорогам, Помешанные Горожане слали мне письма с просьбой вернуться на отложенные сессии, и, когда мы с женой добрались до дома, меня ждали четыре письма от Помешанных.

И вот, если кто-нибудь из читателей моей книжки рассудит одно из этих Дел (или оба) и пришлет мне свое рассуждение по почте — чем скорее, тем лучше, — я буду очень благодарен: Помешанные Горожане ждут не дождутся, когда я приеду в их Помешанный Город и рассужу отложенные на год Дела.

Мы ушли из Помешанного Города утром и путешествовали без отдыха пятнадцать дней, а на шестнадцатый неожиданно подступили к Плоскогорью — оно протянулось на многие мили, и нам пришлось карабкаться вверх.

Наверху мы встретились со Скалистыми Существами — их обитало на Плоскогорье больше миллиона.

СКАЛИСТЫЕ СУЩЕСТВА С ТАНЦЕВАЛЬНОГО ПЛОСКОГОРЬЯ

Вот, значит, когда мы взобрались на Плоскогорье, то встретили множество Скалистых Существ, которые с виду были похожи на людей — но только с виду, да и то не совсем.

Их Плоскогорье было ровное, как футбольное поле, и все переливалось разноцветными огнями, а Существа непрерывно водили хороводы. И вот они сразу же окружили нас хороводом, но я-то смотрел не на Скалистых Существ, которые только и знали, что танцевать, а на дальний лес, росший за рекой. Едва я глянул на этот дальний лес, я сразу его узнал, да и не мог не узнать: он рос возле моего родного города.

Но Скалистые Существа только и знали, что танцевать, и вот они пригласили в хоровод мою жену.

«СМОТРЕТЬ НА СКАЛИСТЫХ СУЩЕСТВ НЕ ОПАСНО, НО ВОДИТЬ С НИМИ ХОРОВОДЫ — ОПАСНЕЙ ОПАСНОГО»

Вот пригласили Существа мою жену в хоровод, и она принялась танцевать вместе с ними: она не знала, что смотреть на Существ не опасно, но водить с ними хороводы — опасней опасного. Скалистые Существа растанцевались вовсю, но вскоре моя жена устала и ослабела, а Существа только-только как следует растанцевались, и, когда они увидели, что моя жена остановилась, они очень раздосадовались и стали ее ругать, и она опять начала танцевать и опять устала раньше Существ, но они сказали, что устала не устала, а пусть танцует, пока ее не отпустят.

Жена снова вступила в хоровод, но, когда я понял, что она выбилась из сил, а Существа и не думают прекращать свои танцы, я позвал ее и сказал, что нам пора уходить, но тут уж Существа обозлились на меня и объявили, что не дадут мне увести жену.

Тогда я применил один из амулетов, и, как у нас повелось в последнее время, жена обернулась деревянной куклой.

Вот моя жена обернулась куклой, и я незаметно положил ее в карман, но Существа увидели, что их партнерша исчезла, и потребовали, чтобы я ее немедленно отыскал, но, как только они потребовали, чтобы я ее отыскал, я бросился бежать и помчался к речке — на Плоскогорье обитало больше миллиона Существ, и мне невмоготу было с ними сражаться.

Кинулся я, значит, удирать от Существ, но оказалось, что они бегают быстрее меня, и не успел я одолеть четырнадцать ярдов, как Существа догнали меня и окружили, и хотели схватить, да не на того напали: я обратился в камень, швырнул себя вперед и поскакал по дороге к берегу реки.