Продвинувшись вперед до восточных склонов холма, конница остановилась в ожидании новых приказов. Сорген взобрался на вершину и обозрел поле битвы. Чуть левее него темнела масса кочевников из первого отряда. Очевидно, они уже разбили противостоявшую пехоту и теперь тоже ждали новых приказов. От них в тылы тянулись вереницами, кучками и поодиночке раненые – кто на конях, кто пешком. Никто из них, судя по всему, не мог разглядеть замаскированных земляков. Один или два дуралея пытались орать и размахивать руками, призывая отступающих степняков поделиться впечатлениями, но их быстро утихомирили. Кое-кто из бредущих по лугу калек недоуменно поглядел в сторону холма, а потом продолжил путь.

Вправо и дальше на юг Сорген с трудом разглядел еще одну плотную массу людей – наверняка, тылы тсуланской фаланги. Разглядеть, как там обстояли дела, он не мог, да и особого желания не испытывал. Вряд ли там случился прорыв или катастрофа – судьба битвы будет решаться на флангах. Мысленно представив себе линию соприкосновения противников, Сорген подумал, что она уже почти что параллельна реке. Все зависит от того, как там князья – держатся еще, или уже сломлены и бегут? Возможно, отряды Белых огибают тсуланскую пехоту с юга и скоро ударят ей в тыл. Что тогда станет делать великий полководец Ргол? Подхватит свои подушки и помчится, что есть духу, обратно на запад? Впрочем, несмотря на всю свою женственность и изнеженность, Перстенек уже доказал, что он сильный и умелый боец. Пять лет назад на глазах Соргена он в жестоком поединке победил одного из сильнейших Белых магов по имени Геобол. Неужели сегодня он будет слабее или трусливее? Нет, скорее, Ргол припас в рукаве еще пару фокусов, которые как следует ошарашат противника.

Раздумья Соргена были прерваны криками, несущимися с неба. Со стороны солнца, лениво вскарабкавшегося в небе уже довольно высоко, прилетел селер орман со стрелой в заднице. По пятам за ним, измученным и перепачканным сажей, гнался грифон с окровавленным клювом. Выхватив меч, Сорген воспарил в воздух и одним ударом отсек Белому демону башку. Орман, человек, пожалуй, лет тридцати, в изнеможении рухнул на жухлую траву и застонал. Рукой он нащупал торчавшую из ягодицы стрелу и рывком вынул ее из раны. Издавши полной страдания рык, орман вывернул шею и посмотрел на Соргена полным боли и злости взглядом.

– Там, в паре льюмилов точно на восток отсюда, скачет большой отряд. Наверное, это Юлайни – его рыцари все закованы в броню, а кони покрыты кольчужными попонами. Они заходят нам в спину.

Сорген молча стоял у распростертого тела селер ормана, не пытаясь помочь ему. Не такая уж серьезная рана, чтобы тратить на нее силы и время. Вместо этого молодой колдун взмахнул рукой, приказывая кочевникам заняться раненым. Сам же он всмотрелся в указанную гонцом сторону. Сначала ничего не было видно, но потом луг у темного, угрюмого строя потерявших почти всю листву тополей словно покрылся стелющимся вдоль земли дымом. Иллюзия, прикрывающая наступавших врагов. Медленно и неотвратимо она двигалась на юг, перемещаясь как раз мимо холма, на склонах которого стояли кочевники. Выждав, пока иллюзорное пятно проползет достаточное расстояние, Сорген спустился вниз и влез на коня. Во второй раз за сегодня он вынул меч и воздел его над головой, посылая в атаку свой отряд. Теперь он обошелся без «напутствий», однако степняки загалдели и завопили «Вур!! Вур!!» точно так же, как и их товарищи. С этими воплями они ринулись навстречу смерти.

Одно за другим были отброшены маскирующие заклинания: два полчища появились друг перед другом во всей красе. Неповоротливое войско Юлайни катилось на юг и не могло быстро развернуться, чтобы сшибиться с врагом лицом к лицу. Ряды его смешались, кто-то даже покатился кубарем из седла. Сверкающие ряды рыцарей потеряли стройность и согнулись, превратившись в ломаные линии. Завывающие кочевники беспорядочной толпой налетели на них сбоку, там, где не страшны были длинные пики с полусаженными металлическими наконечниками. Энгоардцы, ударившие из засады, сами угодили в засаду.

Сотни людей и лошадей были раздавлены и сбиты наземь от одного только удара первой сшибки. Передовые всадники были уничтожены все до одного, превратились в кровавое месиво, растекающееся по обрывкам одежды и переломанным доспехам. Звон и скрежет металла, визг гибнущих лошадей и предсмертные крики людей поднялись над сражающимися жутким облаком. Бурлящая толпа бьющихся солдат принялась вытаптывать до глины луг под копытами коней, вращаться, подобно водовороту и исторгать из себя обезображенные трупы. Энгоардцы оправились от первого, неожиданного и неудобного для них удара. Хотя отряд их насчитывал меньше людей, чем у кочевников, вооружены и бронированы они были лучше. Насчет боевой выучки и храбрости Сорген мог бы поспорить с кем угодно: вечно трусливые и неумелые кочевники из его давних воспоминаний пропали, уступив место другим – закаленным во множестве схваток и уверенным в себе. Жители Империи, наоборот, давно не знали настоящих войн и с детства воспитывались в духе, далеком от того, что присущ настоящему воину. Солдаты, по большей части, оттачивали свое мастерство на чучелах и в боях с деревянными мечами. Сейчас, среди звона тысяч настоящих клинков, среди рек льющейся крови, рядом с погибающими товарищами, они не имели никаких преимуществ перед кочевниками. Судя по всему, у них не было никаких шансов выиграть этот бой.

Сорген благоразумно держался в глубине орды, ближе к правому ее флангу, и всегда был голов взлететь в воздух. Толчея плотной схватки – не для колдунов. Всегда можно оказаться жертвой случайного удара или свалиться под копыта коней от неловкого удара собственного союзника. Судя по знамени с белой рукой, сжимающей серебряный меч, Юлайни считал себя неуязвимым и сражался в самой гуще… или же оказался там случайно, из-за неожиданности атаки противника. Через некоторое время, когда энгоардцы подались под натиском кочевников на восток и стало ясно, что им ни за что не устоять, Юлайни взмыл вверх из губительных объятий рукопашной. Он что-то кричал и косил мечом врагов направо и налево, не собираясь отступать. На мгновение Сорген задумался над тем, что за человек этот Юлайни, Скоморох с обезображенным лицом, весельчак и любитель выпить. Прямой, безрассудный, смелый и чуть туповатый? Он парил над головами сражающихся, разрывая кочевников на куски мощными заклинаниями, которые он выкрикивал сильным, прорывающимся через другие звуки голосом. Язык Белых звучал, как песня смерти для тех несчастных, что оказались рядом с волшебником и были обречены. Брызги крови и лохмотья мяса, клочья кожаных одежд и скрученный в бесформенные куски металл разлетались вверх и по сторонам на многие сажени.

В том месте, где неистовствовал Юлайни, кочевники дрогнули и отшатнулись. Раздались новые вопли – теперь не победный, торжествующий "Вур!", а жалкое, пораженческое "Хени! Хени!". Бронированные Энгоардцы с воодушевлением вгрызлись в толпу степняков, вырубая их, выкашивая, как косари пшеницу. Но – что за безрассудство и гибельная неосторожность! В своей ярости Юлайни совсем забыл о собственной защите, словно веря, будто никто здесь не сможет поднять на него руку. Быть может, он не мог представить, что в толпе диких кочевников может спрятаться колдун, что кто-то, высший по своему положению, может скакать среди них без знамени, как простой воин? Или же в азарте битвы Скоморох просто забыл обо всем, кроме сеяния смерти, легкой и сладкой для его взора. Сорген, не покидая седла, запустил в него молнией, самой мощной, которую только мог послать. От Юлайни густыми ворохами полетели искры; доспехи превратились в капли расплавленного металла, красным дождем пролившиеся на головы его воинов. Одежда почти полностью слетела с Юлайни, превратившись в пепел и черные лохмотья, но сам он каким-то чудом остался жив, хотя и был оглушен. Раскинув руки, полуголый и закопченный Скоморох застыл в воздухе на последнее мгновение. Какой-то кочевник, безвестный и жалкий, с расстояния в пять саженей пустил ему в глаз стрелу. Юлайни перевернулся вверх ногами и упал, исчезнув в толпе рыцарей навсегда.

Энгоардцы в своих металлических шкурах, с громоздкими шлемами на головах не заметили гибели командира – кроме разве что тех, на чьи головы он свалился, дымящийся, истекающий кровью. Остальные продолжали рубить кочевников, обреченно и яростно. Сорген принялся раскидывать над головами врагов взрывающиеся шары, примитивные и не слишком мощные. Сейчас он не хотел понапрасну тратить силы. Какое-то время ему казалось, что нужно лишь подождать – и наступательный порыв всадников Юлайни иссякнет, они станут опять неуверенными и вспомнят о собственной незавидной участи… Не тут-то было! Их натиск произвел впечатление на кочевников и те стали отступать. В задних рядах один за другим степняки стали поворачивать коней, чтобы мчаться прочь, а передовые, гибнущие под ударами длинных мечей энгоардцев, все громче выли от страха и беспомощности.

Однако победить сегодня всадникам Юлайни не было суждено. К тому времени, когда вся орда кочевников готова была скопом обратиться в бегство, подставить спины под копья и дротики, на поле сражения появились новые воины. Сверкающие на тусклом солнце не хуже энгоардских, шеренги тсуланской кавалерии обогнули ближайший холм с юга и ударили в тыл жидким рядам противника. Оказавшись зажатыми между двух огней, рыцари Юлайни заметались, потеряли весь свой боевой пыл и были мгновенно разбиты в пух и прах. Они наконец-то узнали, что их вождь пал; воспрянувшие кочевники обратили на почти беспомощных врагов вспышку мстительной ярости: они рубили их, даже когда рыцари опускали мечи и отводили щиты с намерением сдаться. Прошло совсем немного времени, и большая часть четырехтысячного отряда Юлайни отправилась к Богу-Облаку вслед за командиром. Немногих тсуланцы взяли в плен, большую часть ранеными, а кочевники, похваляясь друг перед другом, резали с мертвых тел уши и носы, или отрубали головы и надевали их на трофейные пики.

Сорген снова спустился с небес на землю и сел в седло. Ямуга держался рядом – покрытый грязью, кровью и потом, он кричал, провозглашая вокруг, сколько железных демонов уничтожил своей могучей рукой. Выходило, что один он уложил чуть ли не десятую часть войска Юлайни. Соргену пришлось прервать его похвальбы и приказать двигаться на юг, чтобы соединиться со вторым отрядом кочевников. Наступать дальше не имело смысла – степняки тоже понесли жестокие потери. Не менее половины из них были убиты, ранены или попросту сбежали, остальные казались испуганными и усталыми сверх меры. Усмехнувшись, Сорген подумал, что эти трусы и так прыгнули выше головы, ненадолго почувствовав себя настоящими рубаками. Он видел облегчение на лице Ямуги и непритворный гнев солдат, которых отрывали от важного занятия – грабежа трупов.

Понемногу, нестройною толпой кочевники потянулись на юго-запад, туда, где Сорген мог видеть в дымке темное пятно первого степного отряда. Кажется, он по-прежнему бездействовал… Тсуланцы же, потерявшие в своей атаке едва ли пару сотен человек, развернулись на восток, чтобы продолжить атаку. Внезапно из-за холмов вынырнул летящий безо всяких подушек, с мечом на поясе и шлемом на голове, Ргол.

– Теперь началась настоящая битва! – закричал он Соргену, стараясь пересилить рев приветствовавших его кавалеристов. – Бейрубу пришлось вступить в бой у Эльга, чтобы оборона не была прорвана. Он и его дро крушат людей Высокого Вена Леданта! Хойрада и Земал двинулись вдоль леса по дороге на Бартрес, а я сейчас намереваюсь встретиться с Наньей Свандом чуть южнее этого луга. Кажется, там тоже стоят кочевники? Их ждет незабываемое зрелище!

– Быть может, мне стоит отправиться с тобой? Сколько можно – эти Белые раз за разом нападают на нас с численным преимуществом! Пора и нам тоже поиграть по их правилам! – воскликнул Сорген, хватаясь за рукоять Вальдевула. Ргол масляно улыбнулся под заведенным на лоб забралом и облизнул свои ярко накрашенные губы.

– Спасибо, дорогой мой! Но я надеюсь справиться сам. Для тебя есть другое дело: прямо над центром битвы Высокий Сима десятками убивает моих солдат! Кто-то должен остановить его, ибо Низгурик ранен и не может больше драться в полную силу.

Хохоча, Ргол взмыл почти вертикально в небо и, резко наклонившись, помчался на юго-восток. Взревевшие всадники дружно пришпорили коней и гремящие железом шеренги одна за другой бросились в атаку. Сорген в который уже раз покинул коня, который остался на поле брани среди сотен таких же, как он, лишенных седоков скакунов. Взлетая все выше, колдун обозревал окрестности, с каждым мгновением видя все дальше и дальше. За короткой и низкой гривой, загнувшейся скобой прямо перед его лицом, открывались тылы армии Белых – покинутые шатры, потухшие костры с недоваренной похлебкой в котлах, так и не собранные до конца катапульты. Пятна лазаретов, удирающие по дорогам на восток телеги и одиночные всадники… Южнее продолжала кипеть битва. Поредевшие фаланги пехоты с прежним упорством топтались на месте, не уступая друг другу ни сажени, быть может, не с такой яростью и умением, как в начале. Солдаты больше не держали ровного строя, потому что в атаку им приходилось пробираться мимо куч трупов. Пыль тускло-желтым, редким облаком покрывала их сверху, поэтому разглядеть со своего места центра сражения Сорген не мог. Где-то там скрывался старый враг, Сима. Казалось, что взгляд может пронзить пыль и видеть его, парящего над головами воинов и разбрасывающего молнии…

Не теряя бдительности и тщательно осматриваясь, Сорген полетел прямо туда, над лугами с уцелевшей или вытоптанной вялой травой, над смешанными с глиной тонкими ручейками и превратившимися в грязные лужи прудиками на дне ложбин. Странные чувства бурлили в нем, заставляя дрожать руку, сжимающую Вальдевул. Что это было? Ненависть, которую он лелеял и возжигал в себе пять лет назад? Страх того, что он больше не может ненавидеть, как прежде? Где тот яростный порыв, что вел глупого мальчишку в приключения, грозящие ему скорой смертью? Где безумство, отправившее его прямо в гнездо врага, в сердце Империи, чтобы бросить вызов ее вельможам? Увы, как ни старался, Сорген не мог отыскать в себе того, чего хотел бы отыскать. Он понял вдруг: если сейчас Сима улизнет от него каким-то образом, он не станет страдать от этого слишком уже сильно. Да, он должен убить его… должен… но это лишь отголосок той надобности, которая звала его за собой в палатку Врелгина, в Теракет Таце. Рутинная обязанность, навязчивый долг, глупая прихоть упрямого разума, во что бы то ни стало желающего завершить начатое. Сердце Соргена больше не взывало о мщении. Душа его не сжималась от боли, страстного желания вонзить меч в тело врага. Души у него больше не было.

Летя сквозь редкую пылевую завесу, взметенную на высоту ветром, Сорген понял, что, убив Симу, он не испытает удовлетворения, не станет ликовать и кричать от счастья. Не обретет спокойствия и не найдет умиротворения. Эта мысль червем проникла в его разум и заставила заскрипеть зубами. Почему? Ну почему так!?!

С неба пошел огненный дождь. Сгустки пламени величиной с кулак неспешно, с глухим шипением рассекали воздух и выгрызали из земли плотные клубы дыма. Капли огня падали довольно редко, но Сорген спустился вниз, чтобы нарисовать на клочке голого глинозема руну-зонтик из трех палочек: две образовывали угол, третья делила его пополам. Потом он окропил рисунок водой из пузырька голубого стекла, и сел, закрыв глаза. Рядом ударило – и вокруг все застлало синеватой пеленой, которая остро пахла паленой травой. Сорген принюхался и ощупал плащ. В поле зияла свежая дыра с тлеющими краями… Наверное, плащ ветром откинуло слишком далеко? Отражать вражеское волшебство было очень легко. Одна или две капли падали прямо на макушку Соргена, но, едва соприкоснувшись с невидимым зонтом, они испарились без остатка. Без труда защищая собственную голову, колдун подумал о том, что тот, кто послал этот дождь, наверное, на то и рассчитывал – пришпилить врага к месту, заставить сидеть и не трепыхаться. Кто этот умник? Сима? Неожиданно для себя, Сорген вдруг потянулся разумом ввысь, навстречу этим падающим каплям. Они летели рядом в полной тьме, наполненной тишиной и яркими красками. Уворачиваясь от дождя, колдун упорно двигался через темноту к его источнику, и скоро увидел его: это были цветы, растущие ему навстречу. Их было огромное множество, перевернутое вверх ногами поле посреди темноты. Каждый цветок походил на полевой колокольчик, с гроздью маленьких бутонов оранжевого цвета. Набухая, эти бутоны по-очереди выплевывали пламя. Раздвинув цветы мысленным приказом, бесплотный разум Соргена протиснулся между «колокольчиками» и погрузился в "небесную почву", пронизанную переливающимися светом корнями. Тонкие, ярко-белые, они тянулись со всех сторон и сходились где-то впереди. Все это походило на огромную, спутанную паутину, в центре которой дожидался паук, пульсирующий, будто бьющееся сердце. Корни вырастали из его надувшегося брюха, полупрозрачного, наполненного жидким сиянием. Нужно разорвать его, подумал Сорген. Но как? Ведь у меня нет рук и меча. Он скользнул к пауку и безо всяких усилий проник и внутрь его брюха. Тут же его поразил жуткий страх и отчаяние, которые пришли извне и остались вне разума, как море, плещущееся у бортов корабля и неспособное захлестнуть их. Нет! Нет! – вопил кто-то безмолвно и в то же время отчетливо. Уходи! В мареве матового сияния, окружавшего Соргена, вдруг стали появляться непонятные картины: места, в которых он никогда не бывал, лица незнакомых людей и других существ, одно из которых было лицом синекожей красавицы с золотыми локонами; войска, парадом марширующие под сень зеленых рощ из громадных, украшенных множеством знамен ворот; потом вдруг закипела битва, в которой солдаты бились под сизыми небесами с отвратительными чудовищами; наконец, все отодвинула темная фигура, зловеще занесшая меч над головой. Словно луч солнца, на мгновение пронзивший тучи, лицо фигуры озарил шальной сполох, и Сорген с удивлением узнал Ргола. Меч Перстенька испустил волны черного сияния и стал описывать смертельную дугу. Как дуновение ветерка, пронесся шепот… или то были просто мысли, чужие мысли, донесшиеся до Соргена точно так же, как чувства и образы. "Что со мной!? … какое жуткое ощущение – быть пленником в собственном разуме. ОН приближается. Заклинание щита! Облако! Я не могу! Я гибну!!!" Темнота вокруг, прилив боли и дрожь, настолько сильная, что ее смог ощутить даже бесплотный разум. Светящееся брюхо паука разлетелось на куски, быстро таявшие во тьме вместе с просачивающимися в нее, как вода в песок, остатками чужого сознания и чувств. Боль! Последний, угасающий всплеск и утихающий крик. В тускнеющих клочках паучьего брюха гасли образы. Корневища цветов, рождающих огненный дождь, стали сворачиваться и гаснуть с неимоверной скоростью. Сорген испугался, что он окажется вскоре здесь, в полной темноте, совсем один и не сможет выбраться. Он ринулся назад, к поверхности "небесной почвы", вырвался из нее и увидел, как рассыпаются в пыль тысячи цветов разом. В облаке оранжевой пыльцы, жгущей его своим яростным пыланием, Сорген мчался обратно. Пламя не отпускало его, выжигало мозги, выжигало с такой яростной болью, старавшейся пробраться к нему в голову через нос… Нос? Вдруг, как внезапно проснувшийся человек, Сорген замахал руками и с удивлением обнаружил, что барахтается, уткнувшись лицом в землю, а нос его в кровь разбит о валявшийся рядом обломок щита.

Очумело глядя по сторонам, он ощупал свое тело и голову, обнаружив, что, кроме переносицы, все цело. Что же это было? Бред? Видение? Или он просто заснул прямо посреди битвы? Сорген с трудом поднялся, выпрямляя затекшие ноги и оглядываясь, на сей раз уже вполне осмысленно. Поле сражения покрывали многочисленные черные пятна, некоторые из которых еще дымились. Облако серо-желтой пыли над сражающимися, казалось, сделалось гуще прежнего; Сорген быстро повел плечами, чтобы почувствовать мышцы, и пошел прежней дорогой, прерванной огненным дождем. Воспоминания о том, что с ним произошло сейчас, вертелось где-то рядом, беспокоящее, но лишь смутное – как будто на самом деле ему не так уж и сильно хотелось понять случившееся. Ргол! Там ведь был Ргол… возможно, позже он сможет объяснить Соргену, что такое приключилось с молодым колдуном.

А пока же его ждал старый враг, к которому он стремился, стремился так долго, что, похоже, успел растерять свой пыл. Какие слова бросить ему в лицо при встрече? Сорген вдруг почувствовал себя растерянным и немного испуганным – но испуганным не от страха смерти или страданий. Будто ученик, у которого строгий учитель требует ответа невыученного урока. Будто человек, идущий на встречу с давешней любимой, много лет назад предавшей его и теперь внезапно вернувшейся…. И совсем не как человек, собравшийся отомстить лютому врагу за гибель своей семьи.

– Что же мне, повернуть? – прошептал Сорген сквозь плотно сжатые зубы. – Бежать, проиграв в сражении не с Симой – с самим собой?

Он яростно топнул ногой на ходу, злясь на растерянность и страхи. Глубоко вдохнув сильно пахнувший дымом воздух, Сорген попытался сбросить с себя угнетающие мысли. Возможно, это вражеское волшебство, вроде того, какое насылал на него Сокол над Белым морем? Нет, он знает точно, что нет. Но остановить его нельзя, потому что… потому что… иначе он не может.

Вскоре он смог увидеть Симу, не пользуясь заклинаниями. Над войсками, там, где пыль слегка разреживалась крутящимися в воздухе маленькими вихрями, распускались тусклые цветы взрывов. Пламя закручивалось в спирали, ввинчивалось в небо и таяло, чтобы тут же возродиться в другом месте. Внутри пылевой бури бестолково мелькали отдельные солдаты и целые отряды: здесь, на краю фаланги, строй никто не держал. Тут и там валялись трупы – окровавленные, расчлененные, обожженные. Совсем рядом отряд дайсдагов бился с воинами в синих плащах. Едва взглянув на гербы, вышитые на спинах солдат, Сорген вспомнил, кому они принадлежат… Симе Бартресу, и никому иному. Значит, пришла пора встретиться лицом к лицу, как он и обещал им всем, удирая с башни замка Беорн.

Сорген быстро взлетел в небо, пронзив пылевую тучу и поднявшись над ней к тусклому солнцу, низко висевшему в осенней бледной синеве. Оттуда, сверху, он почти сразу увидел Симу, также парившего над пылью и поражающего тсуланцев огнем при помощи длинного, слегка изогнутого жезла. Подобно Юлайни, Бартрес полностью отдался битве и забыл о собственной осторожности. Вероятно, он думал, что больше некому помешать ему, потому как все Черные колдуны были убиты или ранены. В последний раз глубоко вздохнув, Сорген крепче сжал в руке Вальдевул, и коршуном упал на Симу.

Рядом с ним, как оказалось, имелась охрана. Несколько солдат с перьями, привязанными к шлемам, метнулись наперерез Соргену, но тот разрубил их на куски, почти не замедлив полета, и продолжал двигаться, сопровождаемый каплями крови и клочьями синих плащей. В последний момент и Сима почувствовал неладное – или же кто-то предупредил его. Развернувшись к Соргену лицом, Бартрес воздел руки. Перед падающим с небес молодым колдуном возникла стена из сгустившегося воздуха, в которой он застрял, как муха в меду. Сердце Соргена стучало, словно кузнечный молот, когда он разглядывал лицо Симы. Тот был прежним: все такой же могучий и бородатый, только черные, как вороново крыло, волосы покрывал налет пыли. Долгое время это широкое лицо преследовало Соргена во снах, но теперь он быстро справился с собой.

– Как долго я ждал этого момента! – сказал молодой колдун, прерывисто дыша, и одним дуновением над раскрытой ладонью свободной руки развеял Воздушную стену. Сима оскалился, отчего его борода сжалась и расплылась по сторонам. Очевидно, он не узнал Соргена. Немудрено, ведь прошло столько лет, да и шлем скрывает половину лица.

– Чего ты ждал? Смерти своей, смердящий пес! – закричал Бартрес. Сорген медленно спустился вниз, чтобы оказаться на одном с ним уровне, глаза в глаза.

– Посмотри на меня внимательно, Сима, и пожалей, что не убил меня вместе с отцом – пока у тебя есть немного времени, – медленно проговорил Сорген, понемногу растягивая губы в кривой ухмылке.

– Что? – недоуменно нахмурился Бартрес, наклоняя голову и от усердия оскалив зубы. – Кто ты такой?

– Сын Высокого Кобоса, тупица!

– Кобоса?!? Серого пса Кобоса, предавшего Облако? – взревел Сима и высоко поднял над головой посох. – Значит, сейчас ты умрешь так же, как и твой отец, мерзкая тварь!!

– Посмотрим, – ухмылка Соргена стала ярче. – А где же твой сынок, Сима? Неужели он прячется дома в то время, когда вокруг кипит битва?

– Не твое дело, отродье, ублюдок! – от гнева лицо Симы приобрело багровый оттенок.

– Наверное, в этом ты прав. Мне нет никакой разницы, где убивать его. Могу только сказать, что постараюсь доставить ему как можно больше страданий.

– Заткнись, сучий гаденыш!! Ядовитые речи – вот все, на что ты способен! Твоя сила – сила одного моего мизинца, твоя магия – магия ярмарочного фокусника!

– После смерти, в своем заоблачном раю, ты сможешь хорошенько обсудить это с Орзарисом, Облачным Соколом и братьями Пилангерами, – Сорген усмехался теперь явно презрительно. Сима побагровел еще сильнее, и теперь, казалось, в глазах его мелькнуло нечто новое. Гнев перемешался со страхом. Словно боясь, что Сорген выиграет битву между ними двумя одними только словами, Сима отшатнулся от него и поспешно взмахнул посохом, рассекая воздух перед собой крест накрест. Всепроникающие Эфирные стрелы, которые непрестанно бороздят мир, невидимые и неосязаемые, были вызваны в реальность и устремились в Соргена. Но тот был спокоен и даже равнодушен; в этот самый миг ему было все равно, кто выиграет схватку, а кто упадет на землю бездыханным. Протянув руки вперед, он высосал олейз, окружавшую Эфирные стрелы, так что они снова исчезли, так и не долетев до цели. Увидев это, Сима издал странный стон.

Битва, кипевшая внизу, на время прекратилась. Потрепанные армии Черных и Белых расходились по сторонам, чтобы перестроиться, перевязать раны и снова кинуться в драку. Одновременно солдаты поднимали головы, чтобы вглядеться в сражающихся в небе магов. Кто-то из энгоардцев выпустил в Соргена арбалетную стрелу, и, хотя она пролетела мимо, тсуланцы немедленно ответили нестройным рычанием и опять бросились в атаку.

Сима и Сорген тоже сошлись в рукопашной схватке. Оба уже израсходовали в сегодняшнем сражении достаточно сил, поэтому некоторое время вместо магии использовали оружие. Вальдевул скрестился с посохом Бартреса и был им остановлен. На полированном дереве не оставалось ни зарубки, ни следа. Сима вертел посохом в воздухе с изяществом и искусством, пытаясь внезапным выпадом достать врага, но Сорген неизменно оказывался готовым к атаке и отражал выпады. Ярость Белого была велика: долгое время он нападал, не давая молодому колдуну передохнуть или перейти в контратаку. Затем он выдохся и внезапно отшатнулся. Сорген тоже тяжело дышал и не стал преследовать Симу; оба они постепенно спускались ниже и ниже, погружаясь в пылевое облако, снова сгустившееся и почти закрывшее землю. Видно было, что силы примерно равны, а с помощью одного лишь оружия исход схватки не решить.

Так они кружили один вокруг другого, отдыхая и придумывая новые пути к победе. Сима сделал первый ход: солнце, до того равнодушно наблюдавшее за битвой, вдруг скользнуло по небу и повисло за спиной Бартреса, неотвязно повторяя каждое его движение. В глаза Соргена ударил ослепительный свет, и он в тот же момент перестал видеть врага. Однако, прежде чем тот смог ударить, Черный сорвал с пояса мешочек с треугольной выпуклой меткой на боку. Легко чиркнув им по лезвию меча, Сорген выбросил содержимое перед собой и закричал:

– Ринзарел май! Укрой меня!

Раздался громкий хлопок, после которого нестерпимое сияние солнечного света быстро померкло. Вокруг Соргена расползалось необъятное серое облако, через которое сам колдун мог прекрасно видеть.

За пару мгновений до того, как сработало заклинание Соргена, Сима бросился с новую атаку с кличем "Да-и-з'арза!!". Одновременно он старался раскрутить противника, как детский волчок, но безуспешно. Протянув руку, Сорген в ответ попытался превратить Бартреса в огромный факел, но ему удалось заставить тлеть только самый краешек его кушака.

И тут снова, как под огненным дождем, сознание покинуло тело Соргена, правда, ощущения на сей раз были немного другими. Теперь не он летел во тьму, свободный, легкий и всемогущий – его вырвали и бросили куда-то, очень далеко от этого луга и кипевшей на нем и над ним битвы.

Он очутился в мрачном лесу на краю болота: высокие сосны с голыми стволами и крошечной кроной на самой верхушке стеной огораживали густой осинник, казавшийся залитым гноем из-за мерзкого цвета тонких, низких стволов. Тысячи маленьких листочков трепетали на легком ветру, но казалось, они дрожат от страха вместе с робкой черной косулей. Пытаясь протиснуться через чащобу, она удирала от огромного свирепого белого волка с густой шерстью и слюнявой пастью. Сорген был косулей и ничто не могло помочь ему, когда чудовище одним мощным прыжком прыгнуло на спину косули… В последнее мгновение Сорген сжался, упал на колени и попытался зарыться в прелую вонючую листву, исчезнуть, прорыть ход в земле, как червю.

И он стал нежной мягкой личинкой древоточца, прятавшейся под корой дуба, рыхлой и такой вкусной. Но огромный дятел с ослепительно белыми перьями тут же угнездился рядом и ударил твердым, смертоносным, как сталь, клювом. Раз, второй – и кора отлетела прочь, оставив личинку совершенно беззащитной перед последним, смертельным ударом. Безмолвно закричав, Сорген, рванулся прочь, превращаясь в малюсенького комара, тонко звенящего в воздухе биением хрупких крылышек. Дятел обратился белым стрижом и рванулся следом, хищно раскрыв клюв. Страх, животный, безмозглый ужас летел рядом с ним и не намеревался отпускать Соргена, дать ему хотя бы одно мгновение на раздумье. Ничего, кроме безоглядного бегства с одним только возможным концом: смертью. Он будет удирать, пытаться скрыться день, месяц, год, всю жизнь – пока не устанет настолько, что ему станет совершенно все равно, настигнет враг или нет. Тогда, сдавшись, опустив крылья, подогнув ноги, свернувшись в клубок или всплыв вверх брюхом, он даст себя убить, охотно и радостно.

От последней мысли Соргена передернуло, бросило в пот, едва не стошнило. Неимоверным усилием воли заставив себя вспомнить, кто он такой на самом деле, колдун разорвал пелену слепящего страха и покинул очередную оболочку, нацепленную на него вражеским дурманом. Какой бы она ни была – через мгновение Сорген не помнил ее. Как пловец, который едва не утонул, он жадно схватил ртом воздух, раскрыл глаза и увидел вокруг себя серую пелену. Смутная тень скользила в ней, как охотящаяся щука, намерившаяся поймать добычу в мутной воде.

– Ты – ничто! – грозно сказал ему Сорген и повернулся спиной. – Ты не видишь меня. Ты слеп и ничтожен. Ты обречен.

Тень заметалась в пелене, словно внезапно осознала, что не может вырваться отсюда. Сорген потянулся разом во все стороны, пытаясь найти свое тело, но не обнаружил его, никаких признаков. Что же это такое? Он быстро убил внутри себя признаки паники и сомнений. Нет никакой разницы, где он и кто он сейчас. Разум существует и продолжает работать, и неважно, как и почему. Серая тень, существо, имени которого сейчас он не мог точно вспомнить, было как-то виновно в теперешнем положении вещей. Мерзкое, грязное создание! Оно заслуживало мести.

Сорген стал темнотой, чернильным пятном, громадной кляксой, расползающейся вокруг с невообразимой быстротой. Он поймал серую тень в свои объятия, окутал ее с ног до головы и с каким-то сладостным удовлетворением ощутил внутри себя ее трепыхания – жалкие и беспомощные. Так-то! – торжествующая мысль вознеслась и растаяла, не оставив после себя ничего. Ничего, потому что Сорген был теперь пустотой, абсолютной, безграничной, вневременной. С исчезающим, как вода на раскаленной сковородке, злорадством он подумал, что серая тень застыла и умирает. Она была лишена всего, что нужно было ей для жизни – солнечных лучей, воздуха, воды. Эти слова ничего не значили для Соргена, но зачем-то всплывали… а потом исчезали, лопались, как пузыри на поверхности пруда.

Крепко держа серую тень в своих объятиях, он висел в безмолвии и пустоте вечность, другую, третью… их вереница начиналась нигде и уходила в никуда. К тому времени, когда сам разум Соргена был готов раствориться в бесконечности и тьме, растаять, быть поглощенным без следа, чернота вокруг него вдруг поблекла. Бледный и робкий свет проникал откуда-то из-за нее, словно через как следует закопченное стекло. Будто бы кто-то осторожно и аккуратно стирал грязь с картины: появлялись новые цвета и объекты. Сорген увидел свои руки, сжимающие голову мужчины с широким, перекошенным теперь лицом. Он был мертв, и вместе они стояли на земле, окруженные плотным серо-желтым туманом, сквозь который с трудом проникали даже звуки.

Черная борода мужчины, широкая, густая, была залита розовой пеной, изо рта торчал кончик прикушенного языка. Сима! – вспомнил Сорген его имя. – Мой самый злейший враг. Он развел руки в стороны, и труп, мгновение постояв на месте, словно раздумывая, медленно завалился на спину. Не видя и не слыша, что творится вокруг, Сорген стоял на месте и держал руки в воздухе, точно забыл их опустить. Он отчаянно вслушивался в себя, пытаясь ощутить внутри хоть какие-то чувства: радость, торжество, удовлетворение. Злорадство, бешеное кипение крови… но ничего не было. Он был пуст и равнодушен. Словно меч, пронзивший тело врага, но ни имевший к нему никаких претензий – просто совершил то, для чего был предназначен. Словно стрела, выпущенная стрелком в далеком прошлом, и, наконец, попавшая в цель, хотя пославший ее человек давно умер… Он пришел к этой победе и к этой смерти через горы и моря, переступив по дороге через множество трупов, но теперь кажется, будто в пути он заблудился и вышел куда-то не туда.

Сорген отрешенно двинулся прочь от бездыханного тела Симы Бартреса. Новые отряды вызванных Черными демонов и плотные группы дайсдагов атаковали с воздуха дрогнувшие ряды энгоардцев. Над войском Белых не осталось больше ни одного волшебника; полностью деморализованные, они начали пятиться, сдавая позиции, которые так долго удерживали. Слабо ухмыляясь, Сорген поглядел на бледные лица, измятые и запачканные кровью доспехи солдат сквозь прорехи в пылевом облаке. Мимо него осторожно шагали тсуланцы, сразу за колдуном смыкающие ряды и вздымающие вверх мечи. Забывшие об усталости, потерях и ранах, воины Ргола торопились нанести последний, решающий удар… но сражение уже было выиграно. Сорген поплелся в обратную сторону, огибая завалы иссеченного железа, мертвой плоти, потоки густеющей крови. Земли не было видно из-за упавших щитов, шлемов и иных частей доспехов; тут и там валялись обломки копий и мечей, расколовшиеся стрелы. Трупы вцепились в оружие, увязнувшее в телах скорчившихся рядом противников; иные, с гримасами боли на лицах, сжимали одеревеневшими руками раны. Все они уже умерли, не дождавшись помощи, ибо сражение длилось несколько часов почти без передышки. Они были мертвы, и победа или поражение для них не значили уже ровным счетом ничего. Точно так же, как и для Соргена. Он чувствовал себя самым несчастным человеком во Вселенной.

Финал

Медленно и величаво, как следует захватчику-победителю, Сорген вышагивал по полутемному "коридору статуй" в доме Бартресов. Следом за ним поспешали Лимбул с перевязанной рукой, Хак, Гримал, Термез и еще полтора десятка переживших сражение наемников. Застывшие в нишах истуканы, которые, как говорили, на самом деле были окаменевшими снаружи, но живыми внутри людьми, провожали новых хозяев с неведомыми чувствами. Хотя, могут ли в них остаться какие-то эмоции, если они на самом деле долгие годы пялятся в один и тот же угол коридора, все понимая и ощущая, но не имея сил выйти или даже закрыть глаза? Нельзя было поверить, что человек, потерявший власть над своим телом, может оставаться в своем уме даже год или два.

За покосившимися дверями, в гардеробной, забрызганной кровью последних, редких защитников, Сорген вдруг криво усмехнулся, вспомнив, как самые последние лакеи встречали его здесь насмешками и презрением. Через другой проем, с вышибленными дверями, они вышли в большой зал, где когда-то танцевали по праздникам сотни пар.

У сводчатых потолков метались хриплые крики Грязнуль, шнырявших по залу в поисках добычи. Как сороки, они подбирали блестящие вещи, не делая различия между бронзой и золотом. Сверху над залом склонялись на своих витражах рыцарь в белых доспехах и девушка в голубом платье – казалось, поблекшие и состарившиеся от горя. Впору им было ронять слезы, при виде того разрушения и грабежа, который устроили здесь наглые захватчики. Тут и там валялись разодранные Грязнулями платья и камзолы, обломки мебели, измятые свитки и небрежно выброшенные книги. Мраморный пол украшали следы грязных сапожищ – Сорген невольно поглядел вниз и увидел, что сам принес сюда изрядное количество глины.

Зал был пуст, так что эхо шагов и вопли грабителей метались между семиугольными колоннами. Лучи осеннего солнца, проходившие через разноцветные витражи на крыше, были тусклыми и водянистыми, словно в деревенском доме с дрянными оконцами. Только в дальнем конце горели несколько ламп, дававших насыщенный и плотный свет. Сорген направился туда и скоро услышал голоса. За очередными дверьми – сейчас валявшимися на полу – таился другой зал, гораздо меньших размеров, но избежавший грабительских выходок Грязнуль. У стен стояли золоченые подставки с волшебными свечами, окна были полуприкрыты тяжелыми портьерами из синего бархата. На полу лежала широкая дорожка, которая вела от дверей к ступенчатому возвышению, а на нем в полукруг стояли мягкие диваны на резных ножках. Один, с алой обивкой и золотой отделкой спинки, самый высокий и массивный, занимал Ргол. Возлежа на мягких диванных полушках с бокалом вина, он важно улыбался, разглядывая своих собеседников. Удельные князья, командиры тсуланских тысяч, Черные волшебники и даже Ямуга с парой младших вождей сидели на остальных диванах, поглощая вино и закуски, которые стояли в центре на широком столе. На возвышении, охраняя его со всех сторон, рядами стояли навытяжку дайсдаги с копьями и мрачные демоны в громоздких шлемах, из прорезей которых горели по три красных глаза.

– Ах, мой дорогой Сорген! Ты слегка задержался, – воскликнул Ргол, заметив подходившего молодого колдуна. Перстенек приветственно взмахнул бокалом вина и указал им на свободное место рядом с собой. – Наверное, ты решил сначала ознакомиться с достопримечательностями?

– Они мне ни к чему, – коротко и мрачно ответил Сорген, останавливаясь вдалеке от возвышения и не собираясь садиться на диван. – И задерживаться здесь я не собираюсь.

– Что ж, это тоже мудро, – кивнул Ргол, нисколько не обижаясь на невежливое поведение соратника – в отличие от некоторых из присутствующих, которые негодующе заворчали и даже прекратили есть. – Здесь скучно, а у тебя, должно быть, есть еще много важных дел. Сколько твоих старых знакомцев осталось в живых? Возможно, кто-то из них здесь?

Ргол весело стрельнул глазами по сторонам и все послушно захохотали, снова принимаясь за вино и закуски.

– Пленники, – снова скупо сказал Сорген, прищурившись и обводя взглядом зал. – Я пришел из-за них. Говорят, здесь у вас сын и невестка Симы.

– Да, точно, мой милый. Они, и еще пара десятков других важных птиц, которые имели глупость и наглость слететься в дом Бартресов, чтобы праздновать победу над вторгшимися варварами. Сейчас им очень неуютно осознавать, что сами варвары поглощают заготовленное для праздника вино… Так ты хочешь получить их?

– Да. Лорму Эт Симу и его жену, Изуэль.

– Наглый выскочка! – возмутился Бейруб. Выбросив за спину бокал, он подбоченился и насупил седые брови. – Не рано ли ты взялся требовать себе что-то перед лицом старших орманов?

Ргол нетерпеливо взмахнул рукой, в сторону толстяка, и тот, напыжившись, примолк. Яростный взгляд и багрянец на щеках говорили, что он остался при своем мнении.

– Не слушай старого ворчуна, Сорген. Воистину ты заслужил все, чего бы ни попросил, и эти два пленника – самое меньшее из нашей добычи. Юлайни, Сима и Нанья Сванд – все они пали от твоей руки, или от твоего разума, не будем уточнять. Черные старцы будут довольны, вне зависимости от того, что подумает обо всем этом Бейруб.

Ргол медленно обвел взглядом собравшихся вокруг него людей, одновременно пригубив вина. Затем он медленно отставил бокал, вытер губы тонким розовым платком и приказал капитану дайсдагов привести пленников.

Сорген невозмутимо стоял в окружении своих людей и смотрел на стену поверх голов Перстенька и остальных пирующих. Бейруб и Земал шушукались, поочередно бросая на молодого выскочку злые взгляды, а прочие же предпочли не замечать его вовсе – все, в том числе и Ямуга. Коротко усмехнувшись, Сорген подумал, что это есть предвестник тех осложнений после победы, о которых говорил ему перед битвой Ргол. Ростки, пока лишь едва заметные. Размолвки в лагере победителей – а что потом? Бейруб прекрасно знает, как сражался Сорген, но тем не менее, предпочитает считать его селер ормани. Потом он обратит свое ядовитое жало на Ргола… Бедный Перстенек! Предводитель стаи злобных скорпионов, на краткое мгновение решивших действовать сообща.

Однако Соргену нет дела до претензий Бейруба или до того, что ждет Теракет Таце и армию захватчиков в будущем. У него есть одно маленькое дело, одна тоненькая ниточка, протянувшаяся в прошлое, к канувшему там Дальвигу.

В зал ворвались крики негодования и боли, сопровождающие подгоняемых уколами копий и тычками пленников. Два десятка людей в богатых нарядах, сплошь покрытых дырами и пятнами грязи, были загнаны в зал, будто стадо скота. Скалящиеся и весело ругающиеся дайсдаги вытолкали пленников к одной стене, выстроив их под двумя широкими окнами. Садящееся солнце посылало прощальные лучи над их головами, высветив на противоположной стене тоскливые тусклые пятна. Ргол, с удовольствием всмотревшись в толпу, повел в их сторону раскрытой ладонью, будто приглашая Соргена выбрать себе подарок по вкусу.

– Дерел[2], Сорген. Бери, кого только пожелаешь, и делай с ними, что хочешь. Убивай, насилуй, мучай, – сказал Ргол, с явным наслаждением разглядывая ужас на лицах пленников, услышавших последние слова.

– Дейре[3], – ответил Сорген, быстро кивнув Перстеньку и тут же отвернувшись от него. Отодвинув со своего пути Термеза и Лимбула, Сорген не спеша прошел ближе к пленникам и всмотрелся в их лица. К его удивлению, здесь было больше мужчин, чем женщин. Два старика, с перекошенными от страха губами и седыми бородами, два совсем зеленых юнца и чуть ли не десяток здоровых молодцов, которым надо было лечь на поле битвы, а не сидеть за спинами бойцов и дожидаться результата… Да и сейчас они не пытаются защищаться! Жалкие, обреченные овцы. Теперь понятно, почему Старцы решились напасть на Империю. Если каждый из присутствующих здесь мужчин – дворянин, не пожелавший биться за свою страну… малого стоит такая страна, и такой народ. Сорген еще раз обвел взглядом молчащих пленников. Дорогие куртки с позолоченными вставками на полах и позументами на груди были испачканы грязью, а кое у кого порваны. Подолы блестящих платьев дам измялись, прически растрепались, а глаза были красными от слез. Впрочем, один мужчина, молодой, с пухлым лицом и длинными, волнистыми волосами тоже явно плакал недавно. Сорген хмыкнул; ему нужен был не этот сопляк, а другой человек. Лорма Эт Сима держался лучше других, хотя щеки у него были бледными, губы плотно сжатыми.

– Жалкое зрелище! – с презрением сказал Сорген, обводя глазами толпу и останавливая взгляд на сыне Симы. – Империя погибнет из-за таких, как вы, а не из-за поражений в битвах. Вместо того, чтобы сражаться, вы сидели здесь и ждали, пока вас захватят в плен.

– Мы не солдаты! – истерично воскликнул человек с заплаканным лицом. Его пухлые щеки покрывали красные пятна, а губы ходили ходуном. – Мы не могли участвовать в битве!

– Замолчи, Нионард! Не унижайся перед черным отродьем, – тихо, но твердо сказал Лорма. Нахмурившись, он поглядел Соргену прямо в глаза. Тот криво усмехнулся и ответил:

– А тебе самому сказать нечего? Почему ты, такой смелый, остался сидеть за спиной войска? Возможно, будь ты рядом, твой отец смог бы остаться жив.

Лорма испуганно заморгал и выпрямил спину, словно пытаясь сдержать удар. Очевидно, он до сих пор не знал ничего о судьбе Симы и лелеял надежду на то, что тот жив и придет к ним на помощь. Изуэль, изящная женщина с растрепанными золотистыми волосами, судорожно вцепилась в руку мужа и заплакала.

– Отец… сам заставил меня остаться здесь, во дворце, – пробормотал Лорма, беспомощно шаря взглядом где-то под ногами Соргена. Голова его едва заметно качалась из стороны в сторону, будто бы он пытался отогнать ужасные известия. – Он сказал, что я должен избежать случайностей сражения, обязательно остаться в живых. Быть рядом со своим сыном.

– Удобное оправдание для труса! – жестко сказал Сорген. Лорма встрепенулся и мягким движением локтя оттолкнул от себя жену.

– Труса?! – воскликнул он, разом превратившись из растерянного слюнтяя в бойца. – Ты называешь меня трусом, ублюдок? Если бы в руках у меня оказался меч, я бы показал тебе, с каким «трусом» ты столкнулся!

– Ах так! – Сорген шаркнул ногой и склонил голову в притворном почтении. – Значит, ты желаешь помахать кулаками после драки? Прекрасно. Я дам тебе меч и шанс показать доблесть, которого тебя лишил собственный папаша.

– Нет! – истерично завопила Изуэль, снова вцепляясь в рукав мужа. Сейчас, заплаканная, с перекошенным от страха лицом, она не казалась красавицей. Сорген старался не смотреть на нее.

– Если ты сможешь победить меня, вас всех отпустят, – сказал он. Ему не нужно было оглядываться, чтобы увидеть, как прореагируют на это обещание остальные Черные. Он точно знал, что у Лормы нет шансов.

– Хорошо, – согласился молодой Братрес. Он снова плотно сжал губы и выпрямил спину, и только тяжелое дыхание выдавало его волнение. – Я не могу положиться на твое слово, но другого выхода у меня просто нет. Кто ты такой? Я должен знать, с кем стану биться.

– Какая разница? – пожал плечами Сорген. – Хотя, наверное, тебе будет интересно, отчего я болтаю с вами и устраиваю этот дурацкий поединок? Дело в том, что шесть лет назад я стоял в соседнем зале посреди веселящейся толпы и дарил тебе на свадьбу несколько лет спокойной жизни. Как ты считаешь, подарок получился достаточно щедрым… или не слишком?

– Что? – прошептал Лорма и подался вперед, открывая рот и всматриваясь в лицо Соргена. – Ты… Ты? ТЫ!!!

– Да, это я, – спокойно ответил Сорген. От удивления, потрясения и злости его будущий соперник потерял дар речи: сжав кулаки, он шумно сопел и снова тряс головой, отказываясь верить своим глазам. – Тогда вы не поверили мне, даже не оскорбились особо – только посмеялись в спину. Думали, что Кальвин Геди прикончит наконец наглого юнца и тем решит все проблемы. А все повернулось так, как повернулось. Я снова здесь, чтобы прервать ваши счастливые жизни одну за другой. Ты можешь попытаться остановить меня, сразить меня в бою, но по силам ли тебе это – задумайся? Будешь ли ты сильнее своего отца или Юлайни?

– Проклятье! – наконец смог выговорить Лорма. Застонав, он отчетливо скрежетнул зубами. – Ведь я знал, знал что нельзя оставлять тебя в живых! Я говорил об этом отцу, но он был слишком беспечен. Неужели… неужели вся эта страшная война и разорение Империи вызваны тобой, твоим диким желанием отомстить?

Запрокинув голову, Сорген громко рассмеялся. Смех его взлетел к полутемному потолку и затерялся там, за тускнеющей завесой солнечных лучей, проникающих в узкие горизонтальные оконца на самом верху стены.

– Какая разница, кто затеял это – я или не я! Главное в том, что пришла пора скрестить мечи и поглядеть, за кем остается последнее слово.

Сорген, не оглядываясь, сделал резкий жест рукой. Гримал шагнул вперед, вынимая из ножен и протягивая рукоятью вперед длинный, прекрасно уравновешенный, хотя и простой с виду меч.

– Нет! Нет! – снова закричала Изуэль, как только увидела блеск лезвия. Она скользнула мимо мужа и бросилась на колени перед Соргеном. Протягивая руки к нему, словно желая, но не решаясь обнять колени, женщина стала неразборчиво причитать, всхлипывая и сотрясаясь всем телом. Можно было понять только, что она просила пощадить Лорму ради их маленького сына.

– Вот как, – сказал Сорген, задумчивая поглаживая подбородок и глядя на сложившуюся в мольбе фигурку Изуэли. Когда-то она была недосягаемым, безнадежным объектом его любви. Еще одна причина ненавидеть Бартресов, еще один мучительный штрих в жизни несчастного Дальвига. Хм, с виду она осталась по-прежнему соблазнительной – несмотря на прошедшее время и рождение ребенка. Определенно, ее нужно будет забрать себе. Наклонившись, Сорген ухватил Изуэль за плечи и рывком поднял на ноги. Лорма немедленно рванулся вперед, но Гримал одним быстрым движением перехватил свой меч за рукоять и нацелил острие в грудь Бартреса.

– Щадили меня твой муж и твой свекор? – прошипел Сорген прямо в заплаканное лицо Изуэли. Та не поднимала глаз и не пыталась убрать свисающие со лба пряди. – Думали Высокие про ребенка, когда расправлялись с моими родителями? Отчего ты считаешь, что я должен поступать иначе? По крайней мере, Лорма успел пожить в счастье и радости хотя бы шесть лет! Его отец находился рядом, а дворец не был разрушен и разграблен. Теперь же Лорма получает шанс сразиться за свою жизнь и свободу, а в случае неудачи погибнет быстро и без мучений.

– Он очень слаб в магии… – прошептала Изуэль. Она встала на ноги и Сорген смог отпустить дрожащие, горячие под тонкой тканью платья плечи. Женщина отступила на несколько шагов, все также не поднимая глаз.

– Вот в чем дело, – усмехнулся Сорген. – Ладно, поединок будет еще честнее: я тоже не стану использовать магию. Лимбул, дай мне свой меч.

На сей раз он явственно услышал за спиной ропот Черных и негромкие, удивленные восклицания наемников. Однако никто не пытался остановить схватку. Лорма вышел на середину зала и, наконец, получил меч. Сорген встал напротив него, в окружении наемников, готовых схватиться за оружие. Ковры убрали прочь, чтобы дуэлянты не поскользнулись на них ненароком. Пол из серых и белых мраморных плит равнодушно отражал Размытые пятна света, струящегося из окон и блики ламп. Кольцо выстроившихся рядом солдат было открыто только в одну сторону – чтобы сидевшие на диванах Ргол и его полководцы могли видеть все без помех.