Помоги проекту - поделись книгой:
– Не отберут.
– А если на вашу должность другой придет? – Пригожин вдруг резко подался вперед и заглянул Черткову в глаза. – Тогда как?..
Чиновник вздохнул:
– А зачем вы оформляете собственность? Зачем? Чтобы это стало вашим – раз и навсегда. При чем здесь моя должность?
Пригожин помолчал немного. Потом выдохнул:
– Хорошо.
Пригожин резко и неловко поднял с пола на стол черный кейс. Брякнул о столешницу. Чертков поморщился. Так лак содрать можно…
Посетитель открыл кейс. Утроба его была набита пачками тысячерублевых купюр. Лежали плотными ровными рядами. Красивая все же вещь – деньги.
– Здесь два миллиона.
Чертков прижал палец к губам: тихо, дескать. Вытащил одну пачку, перелистал купюры. Не прикасаясь к кейсу руками, переложил деньги из кейса в полиэтиленовый пакет. Два миллиона – двадцать пачек. Не слишком много, но все-таки какой-то объем. В карман не спрячешь.
Давно пора вводить десятитысячные («и нарисовать на них город Грозный», – вспомнил Чертков чью-то шутку).
В долларах та же самая сумма уместилась бы в семи пачках. У американцев, кстати, есть купюры в сто тысяч долларов, выпущенные маленьким тиражом в тридцатые годы. Они до сих пор в ходу: действительны при межбанковских расчетах. Такой купюры бы и одной хватило, но толку в ней мало: в обменник не сдашь. Хождение среди частных лиц запрещено.
А вот евро, если брать пятисотки… Одна пачка – пятьдесят тысяч евро. Удобно. Хотя тоже – при обыске не утаишь…
– Документы хорошо проверили? – спросил Чертков, отвлекаясь от приятных подсчетов.
Была у Черткова такая болезненная слабость к деньгам. То есть их все любят, но Чертков относился к той категории людей, которые еще и любят смотреть на купюры, шелестеть ими и пересчитывать, пересчитывать…
– Вроде все правильно, – неуверенно отозвался Пригожин.
– Тогда желаю удачи, – встал Чертков. – Чемоданчик не забудьте.
– Вам того же, – отозвался Пригожин, подхватил кейс и пошел к двери. Лишь только она закрылась, Чертков двумя шагами оказался у окна, выбросил пакет в форточку, заметил, что Стас пакет подхватил, и вернулся за стол.
Стас свернул за дом, быстро перешел улицу. Оглянулся: хвоста нет. Отец велел ехать на такси, но Стасу хотелось пройтись, выпить еще джин-тоника.
Приятно брести по городу, беззаботно помахивая пакетом, где лежит сумма, которая многим показалась бы целым состоянием…
И никто не догадывается, что у него в пакете. Написано – «Румяные булочки». Появилась недавно в городе такая сеть кондитерских.
Стас Чертков был молодым человеком, не чуждым философических рассуждений. Он думал, что ведь это судьба каждого: мы никогда не знаем, что в кармане или на уме у ближнего, и какая судьба ждет нас за ближайшим углом.
А за ближайшим углом приставал к прохожим пьяный бомж. Громко и нагло. Случай редкий: бомжи обычно народ зашуганный и уж во всяком случае не лезут на рожон средь бела дня на шумной улице.
А этому словно бы продали с утра в аптеке бракованную – тройной крепости – настойку боярышника.
Или – Стас испуганно замедлил шаг – по его душу провокация?
– Эй, закурить дай, – безапелляционно обратился бомж к Стасу.
– Не курю, – буркнул Чертков-младший и ускорил шаг.
– А булочкой, земляк, булочкой поделись, – заорал бомж, хватаясь за пакет.
Стас еле успел оттолкнуть вонючего земляка. Хорошее было бы дело, если бы пакет порвался и посыпались на мостовую пачки денег…
Стас нырнул в подземный переход, а на другой стороне проспекта запрыгнул в такси.
Не успел Чертков включить компьютер, как дверь распахнулась, и в кабинет нахально вошли четверо мужчин.
Алексей Дмитриевич внутренне похвалил себя за предусмотрительность и четкость действий. Приготовился к актерскому номеру. Встал недовольно:
– В чем дело, господа?
– Управление по борьбе с экономическими преступлениями. Оперуполномоченный Кожемякин. – Один из мужчин показал удостоверение. – Александров – мой коллега. А это понятые.
Чертков поправил узел на галстуке. Сел, не предлагая того же непрошеным гостям. Кивнул Александрову:
– А ваши документы?
Борец с экономическими преступлениями усмехнулся, но книжечку достал. Чертков в нее глянул, снова кивнул:
– Слушаю.
– Вами только что получена взятка от гражданина Пригожина, – сообщил Кожемякин. – Два миллиона рублей.
Чертков удивленно поднял брови. Глянул на Кожемякина. Вновь поправил узел на галстуке. Выдержал паузу. Первым сдался Кожемякин:
– Есть заявление Пригожина о вымогательстве денег.
– А вы кабинетом не ошиблись? – отреагировал, наконец, Чертков. – Тут много похожих…
Гости удивленно переглянулись. Наглый попался клиент.
– Вы угрожали снести якобы незаконно построенный им загородный дом. – Александров открыл свой кейс, достал пачку листов и потряс ими. – Здесь ксерокопии переданных вам купюр. Сделаны в присутствии понятых.
Лица обоих сотрудников УБЭПа прямо-таки лучились злобной радостью. Приятно поймать крупную рыбу. Тем более – из «природопользования». Представители этой организации в последние пару лет совсем потеряли стыд. Тем более что имели в руках все карты: в девяностые годы загородное, да и городское строительство редко велось в соответствии с законодательством, и зацепить сейчас можно было практически любого. А эпоха благоприятствовала беспределу со стороны чиновников и силовиков.
Вот и спешили «природники», пока ветер не поменялся, скопить и себе на нормальный загородный дом. Ну, кто на что. Московские коллеги подавали пример, наезжая на целые дачные поселки или заводы, а товарищи на местах сигнал поняли верно…
Хорошо – удалось ухватить за задницу хотя бы этого самовлюбленного «товарища». Который вдруг откровенно зевнул и заявил:
– Это какая-то очевидная ошибка. Надеюсь, что не преднамеренная.
Кожемякин ошалел. Захотелось немедленно врезать по морде товарища Черткова. Сдержался, однако:
– Придется кабинет обыскать. Имеем право.
– Пожалуйста, – пожал плечами Чертков. Поправил галстук. – Если право имеете…
Кожемякин и Александров оглянулись – где тут можно спрятать двадцать пачек денег…
– Вот такие невеселые наши дела, – закончил рассказ Федор Ильич.
Любимов присвистнул, обменялся взглядом с Виригиным. Даже и непонятно, как реагировать. «Лучше б пил», – подумал Жора.
– Надо, ребята, что-то делать, иначе семья распадется, – вновь заговорил Федор Ильич. – Да и Ваську жаль: гибнет человек.
– То-то он обедать перестал, – догадался Виригин. – Раньше все вместе ходили.
– Режется где-нибудь, – кивнул Федор Ильич.
– Есть тут казино поблизости. – Любимов почесал переносицу – А с чего он играть-то начал?
– Да попробовал случайно и выиграл двести рублей. Его и понесло. Теперь все схемы какие-то чертит, методы сочиняет. Я ему говорю – зятек, Достоевского лучше почитай!
– Так и кандидатскую напишет, – хмыкнул Любимов. – Нет, надо же… Игрок хренов!
– Максим, ты б его работой завалил, – обратился Федор Ильич к Виригину – Чтоб с ног валился.
– Что же, его через день дежурить ставить? – развел руками Максим.
– Можно и каждый, – подсказал Васькин тесть.
– Идея-то хорошая, но по уставу не положено, – пояснил Любимов. – Давай в командировку его зашлем… На подольше. И подальше.
– А толку? Сейчас казино везде есть.
– Тогда ряху ему начистим, сразу очухается. Можно, Федор Ильич?
Федор Ильич заулыбался:
– Ну, можно, Жора. Так, чуть-чуть.
– Чуть-чуть не поможет, – рассудил Виригин. – А сильно нельзя.
– Начальству виднее, – снова хмыкнул Любимов.
– Думайте, ребята, иначе беда, – вздохнул тесть.
– Хорошо, Федор Ильич, подумаем.
– Ну, тогда я побежал, пока Васька не объявился.
Обнадеженный Федор Ильич распрощался и вышел из кабинета.
– Ну что, один раз разрешаешь? – спросил Жора.
– Ты о чем? – не понял Виригин.
– Ну, в ряху…
«Похожих» кабинетов в коридоре управления природопользования и впрямь хватало. Тут Чертков был прав. И за каждой из этих дверей…
Кожемякин в сердцах сплюнул на чистый пол. Нарушил, так сказать, экологию. Набрал номер, зажмурился и сказал без подготовки:
– Вадим Борисыч, деньги пропали. Весь кабинет перерыли, нигде нет. Ну вот так. Испарились. А… Сейчас…
Кожемякин подошел к Пригожину, который с удивлением слушал разговор. Жестом велел открыть кейс. Пригожин открыл.
– Нет, Вадим Борисыч… И на улице смотрели. Ну, я тоже так думаю. Других версий нет. Какие там следы – газон… Но мы ж не думали… Понял, Вадим Борисыч.
Кожемякин хотел еще раз плюнуть на пол, но передумал. Глянул подозрительно на Пригожина. Что мешало ему, пока все были в кабинете, передать деньги сообщнику? Наверняка сидел рядышком, в коридоре.
Тьфу, дурь какая… Кожемякин все-таки плюнул. Харкнул даже, можно сказать. Пригожин аж рот изумленно распахнул. Кожемякин вошел в кабинет, сквозь зубы распрощался с понятыми…
– Ну, что шеф? – тревожно обратился к коллеге Александров.
– В восторге, – процедил Кожемякин. – Благодарность нам…
Александров едва не кинулся на Черткова:
– Последний раз спрашиваю, где деньги?
Чертков как раз закончил мастерить из бумажного листа треугольник с острыми углами – такими удобно в зубах ковыряться. Непосредственно перед визитом Пригожина Алексей Дмитриевич обедал со Стасом в итальянском ресторанчике неподалеку (карпаччо из лосося, помидоры с моцареллой, пицца с морепродуктами, белое вино), а зубочистки на рабочем столе кончились. Надо секретарше сказать…
– Ну! – рявкнул Александров.
Чертков поднял на сыщика глаза:
– Я не брал. Сказал же!
– Куда ж они делись?! – горячился Александров. – В окно улетели?! А?! Шеф их под расписку взял!
– Погоди, Миш. – Кожемякин остановил коллегу. – Давайте по-хорошему. Верните деньги, а мы вам это… Ксерокопии и все документы. И разойдемся. Без всяких уголовных дел. Раз вы такой шустрый.
Чертков наклонил голову. Он, казалось, раздумывал.
– Начальник отдела их в банке взял. На два дня, – миролюбиво объяснял Кожемякин.
Поделиться книгой: