Полет «Феникса»

— Спать нам придётся внутри, Фрэнки.

Нелегко было теперь называть его «Фрэнки»: взгляд Таунса был отрешённый, наглухо закрытый для всего внешнего. Моран знал: он думает сейчас о расследовании. Два слова погубят тридцатилетнюю карьеру. Ошибка пилота. Правило совершенно ясное: в случае неисправности радио и полного отсутствия контакта с землёй командиры воздушных судов тотчас же ложатся на курс в сторону ближайшей из намеченных запасных посадочных площадок и там приземляются, независимо от имеющегося запаса топлива и ограничений на вес самолёта при нормальных условиях.

— Если спать будем внутри, — продолжал он, обращаясь к Таунсу, — то придётся вынести этих двоих. Верно?

Таунс делал над собой усилие, чтобы понять смысл сказанного. Лицо его сейчас было много старше. Молча он последовал за Мораном, взял из аварийного комплекта лопату, вырыл в песке две неглубокие траншеи. Им помогал Лумис.

Все прочие держались особняком, будто их это не касалось. Погибших обернули в белый парашютный шёлк, когда прибудут спасатели, тела нужно будет извлечь из песка и увезти с собой. Таунс едва сдерживал желание сейчас же поделиться с Мораном и Лумисом всем, что было у него на душе, вложить это в обычные слова, которые, быть может, освободят его от кошмара. Он бы сказал: это я убил их, своими руками.

Лопата блестела на ярком солнце. Утихший ветер оставил после себя гулкую тишину, в ней ясно разносились голоса людей. Когда дело было закончено, Лумис сказал:

— Думаю, это место надо отметить. — Он направился к самолёту и вернулся с куском изогнутой трубы. Форма её напоминала крест.

Солнце коснулось края вытянутых дюн к западу от места посадки, когда к Таунсу подошёл капитан Харрис.

— Мы считаем, что нужно принять организационные решения. Вы согласны?

Лицо Таунса уже не было столь отрешённым, и все же он спросил:

— Почему я?

— Ну, разумеется, я должен обратиться к вам как командиру судна.

Сержант Уотсон смачно плюнул на песок.

Наблюдавший за Таунсом Моран отметил его удивлённый взгляд. Это было вообще первое чувство, которое проявилось на лице пилота с того момента, как пепельно-бледный Таунс принял решение садиться. Командир долго разглядывал разбитый фюзеляж с крыльями, торчавшими, как сломанные кости. Вдруг он громко засмеялся, откинув голову и зажмурив глаза. Моран смущённо отвернулся.

Харрис внимательно посмотрел на пилота — у парня все ещё ощущаются последствия шока, как и у большинства остальных. Придётся им собраться с духом. Он повернулся к штурману, который, кажется, пришёл в себя.

— Прежде всего, сколько, вы считаете, нам придётся здесь находиться? Полагаю, скоро нас начнут искать с воздуха?

— Сейчас мы должны были бы уже прибыть в Сиди Раффа. Несколько часов им понадобится для выяснения обстановки, потому что мы могли сесть где угодно, у любого из десятка колодцев, где нет ни телефона, ни радио. Так что… поиски с воздуха начнутся не раньше, чем завтра на рассвете, — ответил Моран. Он никак не мог найти сигарету, а у Таунса просить не хотелось.

— Благодарю вас, — бойко продолжал Харрис. — Разумеется, наше местоположение известно? Ну… хоть приблизительно.

— Я думал об этом. Да, конечно, знаем только приблизительно, и это совсем неблизко от нашего курса, так как мы отклонились от него под прямым углом на запад. Впрочем, могу сказать точнее. Центральная Ливийская пустыня.

Ему почему-то было приятно видеть изумление на холёном розовом лице капитана. Интересно, давно ли он служит в пустыне? Сознаёт ли, что это такое — оказаться в сердце Центральной Ливийской?

— Понимаю. — На холёном лице отразилось только размышление. — Итак, мы должны подготовить огни, на всякий случай. Бензина и масла у нас в достатке?

«Почему бы не держать про запас готовую форму сигнала», — подумал сержант Уотсон.

— Когда мы услышим гул, мы в две минуты сможем зажечь всю эту штуку,

— ответил Моран.

— Но в самолёте этот парень — немец!

— Я имею в виду не буквально самолёт, капитан.

— Что ж, хотел бы с вашего разрешения отлить немного бензина и масла, чтобы подготовить костёр.

Моран кивнул.

— Давайте. Только не запалите баки.

— Сержант Уотсон! А, вот вы где. Поищите какое-нибудь тряпьё — любое, какое попадётся, — и мелкие сосуды. Если понадобится, сделайте из металлических панелей.

Моран направился за капитаном в самолёт, нашёл инструмент, помог ослабить крепление топливного насоса. Харрис вёл себя разумно, и незачем было чинить ему препятствия. К тому же существует опасность того, что медики называют «послеаварийной инерцией»: нежелание что-либо предпринимать, раз уж случилось худшее.

К полуночи температура упала до десяти градусов ниже нуля. Спящего Кепеля укрыли куртками. Харрис подготовил дюжину костров, расположив их в форме острия стрелы. Он пытался заинтересовать своих спутников идеей выживания.

— Таунс говорит, у нас есть аварийный бак с питьевой водой ёмкостью в десять галлонов. Вместе с нашими бутылками и двумя банками апельсинового сока, которые мы нашли на борту, чуть больше одиннадцати галлонов. При минимуме в одну пинту в сутки воды хватит на семь дней.

Уотсон изготовил небольшую коптилку, способную гореть в самолёте всю ночь. Сидели молча. В глазах отражался лишь тусклый огонёк коптилки — но и этот единственный признак жизни был заёмный. Ответа на свои предложения Харрис не дождался.

При свете фонарика Белами записал в своём дневнике: «Думаю, могло быть много хуже. Лётчик посадил самолёт, как пёрышко, но мы налетели на те несколько камней, которые всегда есть в округе. Если бы не сдвинулся груз, мы не потеряли бы Сэмми и Ллойда. Не могу не думать о них, как и все остальные, полагаю. Не хотел бы оказаться на месте лётчика. Слава богу, с Альбертом все в порядке — я не вынес бы, если бы с ним что-то случилось. В любом случае завтра нас найдут. Нам повезло».

Перед этим он заметил кровь на руках Кроу.

— Ты поранился, Альберт?

— Да. Слегка.

Позже Бедами заметил, что кто-то очищает кровь с развороченных сидений, должно быть, это Кроу, он не выносит неопрятности.

— Что касается продовольствия, — попытался продолжить капитан Харрис,

— то на борту ничего нет, кроме фиников.

— Берегите их, капитан, — сыронизировал Кроу.

Этого добра в грузовом отсеке было две полных клети, упакованных и с этикетками. Сам Кроу потерял аппетит к этой верблюжьей жвачке в первый же месяц пребывания в Джебел Сарра.

Розовое лицо Харриса покачивалось в свете коптилки, он упорно гнул своё:

— Даже в высушенном состоянии финики содержат немного влаги, мы сможем продержаться на них довольно долго. И все же следует очень серьёзно подумать о воде.

Он надеялся, что его слова не поймут так, будто он поддался паническим настроениям, но он прекрасно знал инструкции о том, как выжить в пустыне. В случае, если оказалась затерянной группа людей, строжайший рацион воды следует вводить сразу же, даже если предполагается, что до колодца можно добраться за несколько часов.

— Я был бы рад услышать ваше мнение, Таунс. — Странно, что нужны такие усилия, чтобы заинтересовать этих парней в собственном спасении.

— В тех немногих случаях, когда я застревал в пустыне, — с усилием ответил Таунс, — меня находили в течение суток.

— Тогда и мы будем надеяться на удачу завтра.

Некоторые уже свернулись в клубок, чтобы согреться, и пытались уснуть; прежде чем сдаться, Харрис обратился к штурману:

— У нас есть какой-нибудь провод, который можно использовать как антенну?

— Я проверил радио после посадки. Лампы разбились.

— Ясно.

Харрис вышел наружу, прихватив с собой сержанта. Они принялись зажигать световые сигналы, потому что по инструкции не следовало ложиться, если можно было ещё хоть что-нибудь сделать ради идеи выживания.

Внутри разбитого отсека Моран слушал, как тяжело ворочается во сне Тракер Кобб, и думал о том, каким будет этот человек завтра. По словам Кроу и Белами, Кобб медленно сходил с ума в Джебеле, довольно долго скрывая это от всех и предпочитая бороться с недугом в одиночку. Это был обычный случай; у парня появились сбои в работе, поначалу они тщательно скрывались, потом стали явными, наконец, возникли галлюцинации — на него нападали совы, во тьме за нефтевышкой мерещились огни.

Моран, услышав шорох, поинтересовался;

— Все в порядке, Фрэнк?

— Угу.

Огонёк коптилки отбрасывал тени на изгиб крыши. Снова заворочался во сне Кобб, пытаясь удобнее уложить голову на жёсткой коробке, служившей ему подушкой. Это был транзисторный приёмник, который Кобб, наконец-то, отодвинул в сторону.

В полночь радио Каира передало, что установилось спокойствие над огромной пустынной областью от Хоггарского хребта в Алжире до Красного моря. Правда, в юго-восточной части Средиземного моря ещё ощущалось сильное волнение, но сила ветра уменьшилась до пяти баллов. Потерпевший крушение танкер «Звезда Египта» был теперь на пути в Александрию в сопровождении двух других кораблей.

В ходе успешной операции по спасению экипажа рыболовного судна, вертолётчики, находившиеся в тот момент в пяти милях к северу от Токры у ливийского побережья, сообщили, что заметили в этом районе потерпевший крушение самолёт. Полагали, что это был «Скайтрак» сахарской грузо-пассажирской компании, который шестью часами ранее должен был приземлиться в Сиди Раффа. Представитель компании подтвердил, что самолёту предстояла исключительно трудная посадка в Сиди Раффа в условиях песчаной бури и при отсутствии радионаведения. Опасались, что самолёт не попал на посадочную полосу на побережье и упал в море, так как курс его от Джебел Сарра привёл бы его к побережью в этом месте и как раз там, где заметили обломки крушения.

Поэтому самолёты ливийских воздушных сил, отправленные ночью на поиски с воздуха, были возвращены на базу.

Звёздный свет, падавший на кольцо дюн, серебрил иней, образовавшийся перед рассветом из росы. Светильник в тёмном отсеке загасили, но ровно горевший наконечник стрелы всю ночь сигналил в пустое небо.

ГЛАВА 4

Весь вчерашний день они всматривались в небо, и глаза их покраснели от напряжения. На лицах выросла щетина. Теперь они были похожи на потерявшихся.

В белесом мареве второго дня, стоя в тени раскрытого над самолётом парашюта, капитан Харрис обратился к Таунсу:

— Может, попытаемся выбраться самостоятельно?

Таунс прищурился. Парашют давал тень, но его белый шёлк отсвечивал почти так же сильно, как небо.

— Я остаюсь.

— Надолго? Есть, знаете ли, предел.

— Тогда… до предела. — Лицо пилота оставалось бесстрастным.

Харрис присел на корточки, закурив последнюю сигарету.

— Разумеется, вы можете поступать, как сочтёте нужным, но я сегодня вечером уйду. Заберу с собой Уотсона и любого, кто захочет к нам присоединиться.

— Ну, и каким путём вы намерены «выбираться»? — спросил Таунс.

— Вот здесь вы и штурман могли бы мне помочь. Как далеко до ближайшего колодца? — Капитан глянул на Морана. — Вы говорили, что будете делать ещё одну ориентировку.

Минуту спустя Моран уточнил:

— Сколько человек вы возьмёте с собой? Вы уже знаете?

— Нет пока.

— Пора бы знать.

Под обломками гондолы сидели трое. Харрис сообщил им о своём намерении, и скоро вокруг него собрались все, кроме раненого Кепеля и Тракера Кобба, не промолвившего за двое суток ни слова. На расспросы Харриса Моран ответил:

— Мои расчёты приблизительны, но отклонение не слишком велико, с поправкой на возможную ошибку в десять-двадцать процентов.

Он окинул взглядом плоскую площадку, на которой вчера за шесть часов вырыли огромные буквы «SOS», За ночь слабый ветер полностью их замёл.

— Я считаю наше местоположение на 27-м градусе северной широты и 19-м градусе восточной долготы. Мы находимся в центре окружности с радиусом примерно в 160 миль. Радиусом — не диаметром. Окружность проходит через три ближайших колодца: Морада на севере, Тазербо на востоке и Намус на юге. К западу отсюда ближайшее место — Себха, в двухстах восьмидесяти милях. О нем можно забыть. Ближайший караванный путь — тот, который идёт с севера на юг между оазисами Джало и Тазербо. Самый близкий пункт на этом пути в двухстах милях на восток. Так что восток и запад можно исключить.

Таунс вытащил из планшета карту, и они разложили её на песке. Моран показал им Мораду, небольшое поселение вокруг колодца, населённое исключительно африканцами.

— Сто шестьдесят миль отсюда. Как, скажем, от Лондона до Шеффилда.

Лумис подумал: как от Нью-Йорка до Олбани.

— Тогда это и будет нашей целью, — сказал Харрис. Он надеялся, что голос его звучит достаточно уверенно.

— Или Намус. Примерно такое же расстояние, — Моран почёсывал непривычную щетину. — Вы когда-нибудь ходили по пустыне, капитан?

— Только во время учений.

— Как далеко?

— О, миль на десять. Разумеется, с полной выкладкой.

Моран кивнул:

— И сколько хочешь воды в запасе, верно?

— Достаточно, — согласился капитан,

— Мне немного пришлось пройти по пустыне, — продолжал Моран, — чуть больше, чем вам. И не на учениях. Не знаю, каковы ваши практические навыки в ориентировании, но у меня с этим обстоит неплохо.

Красноречивым взглядом он обвёл линию горизонта, где мерцающий отсвет огибал подковообразное кольцо дюн и сливался с небом.

— Целый океан, и вы не заставите меня сделать и десяти шагов на пути в его глубины, потому что днём там 120 градусов в тени, но тени-то этой нет. Вы возьмёте с собой по пинте воды на день, а испарять ваше тело будет по десять.

Он обратил внимание на то, как внимательно вслушивается в каждое его слово сержант Уотсон.

— Мы намерены идти по ночам, — заявил Харрис.

— Превосходно. И в каком направлении?