В кухне он разместится идеально — будет висеть, никому не мешая, в углу за холодильником. Но — неизбежны потери тепла, вода проделает гораздо больший путь по трубам. Одному человеку принять душ не помешает, достаточно лишь сильнее открутить кран горячей воды на смесителе, емкости бака вполне хватит… Но не вечно же он будет жить один? Есть на примете вариант, который может завершиться весьма приятным образом…

Вешать в ванной — проблема теплопотери отпадает, но встает другая: встанешь у раковины, почистить зубы, например, — и нижний край агрегата оказывается в неприятной близости от головы. Неосторожное движение — и ходи с шишкой. Потом, наверное, приноровится — как привык на автомате, не задумываясь, уклоняться от острого угла навесного шкафчика в питерской квартире. Но стоит ли приноровляться к неудобству, которое сам и создал?

Так ничего и не решил — в дверь позвонили. Пошел открывать с легким раздражением: совсем не вовремя.

Знал бы Сергей Белецкий, чем всё закончится — ни за что не отпер бы, и задвинул бы засов, и накинул бы цепочку… Забаррикадировал бы дверь мебелью, черт возьми!

Но он не знал.

2

Место, избранное для «Русского Куршевеля», поначалу показалось Сергею странным — Солнечноборск, сонный маленький райцентр Ленинградской области. Ну, не совсем он, — будущая курортная VIP-зона располагалась поодаль, километрах в тридцати.

Впоследствии стало ясно: в выборе этом присутствует железная логика.

Почему неподалеку от Питера, гадать нечего, — в больших московских кабинетах сейчас особенно много выходцев из северной столицы. Квартиры в Москве они получили, семьи перевезли, — но здесь остались родственники, друзья детства… Корни.

Но отчего выбран стоящий на отшибе Солнечноборск? Курорты Карельского перешейка по традиции жмутся к побережью Финского залива… Поразмыслив, Сергей понял: а зачем нам эти дешевые курорты по соседству? Да и залив — мелководная и загрязненная стоками огромного города Маркизова лужа — ничего интересного из себя не представляет.

А здесь, в северо-восточной, глухой части перешейка, под боком Ладога. От моря размерами мало отличается, самое крупное хранилище пресной воды в Европе. Чистой воды, что немаловажно, — Петербург и половина области пьют ладожскую водичку… Холодна, конечно, даже в сравнении с Финским заливом. Но именно тут, возле Солнечноборска, имеет место некая температурная аномалия, — обширная и относительно мелководная бухта Солнечная очень даже хорошо прогревается, длинная песчаная коса препятствует поступлению придонной, ледяной ладожской воды. Да и бассейнов понастроят — с подогревом, с искусственной морской солью, за ваши деньги любые капризы.

Плюс горы… Настоящий альпинист презрительно сплюнет, если при нем назвать так возвышенности на левом берегу Каменки. Сплюнет и обзовет кочками, или кучками чего-то дурнопахнущего. Однако достаточно крутые склоны имеются, вполне можно проложить горнолыжную трассу — а этот спорт сейчас не менее моден, чем теннис в недавние времена.

Чуть дальше к северу — огромный заповедник, какого зверья только не разведено, включая благородных пятнистых оленей и завезенных из Беловежья зубров. Охоты можно устраивать прямо-таки царские.

Ну и прочее, как на остальном Карельском: дюны, мачтовые сосны, целебный воздух хвойных лесов… Северная Швейцария.

Экология на высоте, был в Солнечноборске целлюлозно-бумажный комбинат — прикрыли три года назад. (Уже тогда готовились? Вполне возможно…) Предприятие градообразующее — городок начал постепенно вымирать, народ потянулся в более денежные места… Ездить на работу в Питер нереально — три с половиной часа в переполненной электричке в один конец. Да и ходят те электрички по ветке-одноколейке все реже, все чаще сбои в расписании, тоже неспроста, вероятно… Шоссе, ведущее к райцентру, автомобилестроительные фирмы сейчас могут смело использовать в качестве полигона для испытания новых подвесок. Недолго использовать, коренное улучшение неизбежно… Хотя… Может, и не ожидается никаких улучшений, неподалеку имеется бывший военный объект, аэродром с готовой взлетно-посадочной полосой, — важные персоны будут прибывать по воздуху, и по идеально-ровной, закрытой для посторонних трассе катить в свои VIP-владения.

А пока что народ уезжал, и недвижимость в Солнечноборске и земля вокруг стремительно дешевели…

Как подозревал Сергей, коллапс городка целенаправленно доведут до определенных пределов — но именно здесь будет обитать многочисленная обслуга , труженики предприятий курортной инфраструктуры.

Наверняка предстоит и большая чистка от асоциального элемента — ханыг, бомжей и прочую шушеру выметут отсюда каленой метлой.

…Открыв дверь, Сергей Белецкий пожалел, что эта часть проекта «Русский Куршевель» — очистка от ханыг — пока не реализована. Еще пожалел, что не купил сегодня в магазине «Все для дома» дверной глазок — отвык, обитая в Питере в престижном доме с консьержем, от таких вот звонков и таких посетителей…

На пороге стоял ханыга. Растрепанная копна полуседых волос, разнокалиберные обноски с чужого плеча, заросшее щетиной лицо. Взгляд более чем странный: один глаз, мутноватый, неопределимого цвета, слезящийся, уставился прямо на Сергея, а второй — с ярко-голубой радужкой — смотрел куда-то вверх и в сторону.

Надо было немедленно захлопнуть дверь под носом у незваного визитера — это куда проще, чем вступать в разговоры и как-то мотивировать свое нежелание выступать спонсором в затеваемой покупке поллитровки, или приобретать «золотое» обручальное кольцо из латуни, или что еще этот организм имеет предложить…

Но Сергей промедлил лишнюю секунду, и гость успел произнести:

— Здравствуй, Сережа…

3

На середине короткой фразы голос ханыги сорвался, имя прозвучало невнятно, сквозь какой-то всхлип. Но прозвучало.

И гость незаметно перешел в разряд тех, у кого перед носом дверь не захлопнешь… По крайней мере, не выяснив, в чем дело.

— Здравствуйте, — настороженно сказал Сергей. И замолчал, ждал продолжения.

Всматривался в лицо пришельца — нет, кажется, нигде они не встречались. Хотя фотографической памятью Сергей не обладал — столько их, самых разных лиц, промелькнуло за годы журналистской работы, поди упомни… Вроде бы… Нет, ничего не вспоминается.

Пауза затягивалась, и нарушил ее ханыга.

— Я твой родственник, — сказал он негромко.

Дожили… Как известно из классики, существовали поддельные дети лейтенанта Шмидта, фальшивые внуки Фридриха Энгельса, внебрачные псевдопотомки князя-анархиста Кропоткина… А теперь новое слово в науке выманивания денег: лжеродственник журналиста Белецкого!

Злости Сергей не испытывал. Наоборот, разбирало смешливое любопытство, отчасти профессиональное. Захотелось послушать историю блудного… кем он, интересно, представится? Возможно, даже пожертвовать небольшую сумму, если рассказ покажется забавным.

— Не узнаю брата Колю, — сказал Сергей. Прозвучало почти серьезно, усмешка оказалась спрятанной глубоко-глубоко.

— Не веришь… — тоскливо произнес ханыга и закашлялся — очень нехорошим кашлем, резким, надрывным.

Сергей инстинктивно шагнул назад — не хватало еще подхватить какую-нибудь заразу. Ханыга, не прекращая кашлять, продвинулся вперед. Теперь дверь перед ним не захлопнешь, в случае нужды придется выталкивать. Впрочем, не проблема — ростом гость, если и уступает хозяину, то самую малость, но худой, изможденный… Сам же Сергей старался поддерживать неплохую спортивную форму; уделял два вечера в неделю занятиям айкидо, уже двенадцать лет, между прочим. Даже здесь, в Солнечноборске, нашел зал с неплохим тренером — правда, практиковал тот несколько иной стиль, но это уже нюансы….

Приступ кашля постепенно утих, и Сергей предположил дальнейшее развитие событий: никакого повествования о приключениях-злоключениях он не услышит, сейчас квазиродственник попросит стакан воды, — и, стоит лишь отлучиться, удерет, прихватив кожаное пальто с вешалки.

Ошибся. Прокашлявшись, ханыга сказал:

— Я Федор, двоюродный брат Бориса, твоего отца… Вот таким тебя помню, — показал ладонью, каким. На этом расстоянии от пола макушка Сергея находилась в весьма нежном возрасте. Года три, четыре, не больше…

Ситуация осложнилась. Двоюродные братья и сестры у покойного отца действительно были. Не в Питере — в Воронеже, Москве, Киеве, еще где-то… Но Сергей их абсолютно не знал, даже имена не помнил. Какой-то давний семейный конфликт старшего поколения надолго пресек общение кузенов и кузин… Потом, в зрелые годы, Борис Белецкий встречался кое с кем из двоюродной родни, и Сергей действительно был тогда «вот таким» — от горшка два вершка, никого толком не запомнил. Настоящие родственные связи восстановить так и не удалось, слишком долго жили вдали друг от друга, — кое-как наладилась лишь переписка (в основном открытки к праздникам), да и та быстро заглохла.

Он снова всмотрелся в лицо ханыги. И теперь показалось, что… Да нет, самовнушение. Если малыш Сережа и в самом деле видел когда-то этого человека, воспоминания давно стерлись.

— Как звали моего деда по отцу? — быстро спросил Сергей.

Гость молчал. Наморщил лоб, и без того изрезанный глубокими морщинами, сухо пожевал губами… Потер висок — неестественным, скованным движением, правая кисть явно была когда-то повреждена — может быть, сломана и плохо срослась…

То-то… Услышать, как к Сергею обращаются по имени-отчеству, может кто угодно. А вот подслушать имя деда в случайной беседе практически невозможно. Так что идите-ка, милейший, отсюда подобру-поздорову. И попробуйте поискать родню в другом месте. Среди потомков лейтенанта Шмидта, например.

Озвучить эти мысли Сергей не успел.

— Георгий… — сказал ханыга. — А вторую его жену, твою бабушку — Настасьей.

Два выстрела, и оба в десятку. Случайно угадать такое нельзя .

— А его брат, мой отец — Максим.

Последняя фраза оказалась излишней, имен своих двоюродных дедов Сергей не знал.

— Проходите, — обреченно махнул он рукой в сторону кухни.

М-да… Похоже, действительно родственник. А родственников, как известно, не выбирают… Не повезло, достался вот такой: изможденный одноглазый оборванец (Сергей уже сообразил, что небесно-голубой глаз — протез, стекляшка).

И что в этой ситуации можно и нужно делать, совершенно непонятно.

Глава третья. Мой мозг — моя крепость

1

— Память слабеет… На куски разваливается… — пожаловался вновь обретенный родственник, усаживаясь на табурет, с которого Сергей убрал готовую к работе дрель. — Скоро и свое-то имя не вспомню…

— Вам нужна помощь? Деньги? — напрямую спросил якобы племянник у якобы двоюродного дядюшки.

Сомнения оставались, и немалые. В конце концов, каналы распространения информации в нашем мире порой весьма причудливы. И сведения об истории семьи Белецких могли оказаться у солнечноборского ханыги самым замысловатым путем.

Одно сомнений не вызывало: наличность родственничку явно не помешает. И Сергей решил сразу расставить точки над i. Определить некий модус операнди.

— Не нужны мне деньги… Здоровье не купишь… Да и недолго уж осталось…

Хм-м-м… Ну и что же тогда желает дядюшка? Поселиться под кровом племянника и развлекать того по вечерам, пересказывая эпизоды семейной хроники?

— И что же вы хотите… э-э-э… Федор Максимович?

— Предупредить хочу… предупредить… чтобы… кхх-х-хе-е-е… — речь дядюшки-ханыги, и без того не особо внятная, вновь сменилась приступом кашля.

— Предупредить? О чем? — удивленно спросил Сергей, когда кашель стих.

— О том самом… Беги отсюда, пока не поздно. Бросай всё и беги. Думаешь, ты здесь бога за бороду ухватил? Редактором «Куршевель-Ньюс» стать мечтаешь? Беги, дурак…

Ого… Вот вам и родственник. Угалаев в свое время предупреждал: полностью проект такого размаха в тайне не сохранить, естественно, и для прикрытия разных его аспектов придуманы несколько дезинформаций. И все равно, возможны подходы к сотрудникам, конкуренты не дремлют. Так что, старик, бди. И чуть что — звони по этому вот номеру.

Да уж, подход так подход. Раскопать старую семейную историю, слепить фальшивого родственника, — и все для того, чтобы услышать реакцию на название «Куршевель-Ньюс»… Круто.

Только сейчас Сергей отметил любопытный момент: алкоголем от ханыги не пахло. Даже самого слабенького перегара не обонялось. И совершенно отсутствовала характерная для бомжей вонь месяцами не мытого тела. Недоработка, уж запах дешевой водки изобразить нетрудно, можно даже в рот ее не брать, пролить на одежду…

— Значит, так, — жестко сказал Сергей. — Сейчас вы встанете и уйдете отсюда. И никогда больше не позвоните в мою дверь.

Самозванец, похоже, не услышал недвусмысленного предложения. Казалось, что он вновь напряженно что-то вспоминает: наморщил лоб, искалеченная рука поползла к виску… Затем заговорил — быстро, сбивчиво:

— Пять лет тебе было… на юге, с отцом… помнишь, как мочалку съесть пытался? А потом трусы в ручейке отстирывал… Помнишь?

Сергей помнил. Еще бы не помнить — самое, пожалуй, яркое воспоминание детства, отнюдь не потускневшее с годами…

Он помнил, однако в этот момент окончательно уверился: перед ним самозванец.

2

Шестидесятые годы, с такой ностальгией сейчас вспоминаемые… Тогда и произошла история, о которой завел речь ханыга.

Они поехали на юг втроем — отец, мать, пятилетний Сережа. В Абхазию, жили там неподалеку от Сухуми хорошие знакомые отца.

…Огромный старый дом стоял в глубине сада, тоже огромного — а уж маленькому Сереже сад казался вообще бесконечным. Груши и шелковицы с толстыми, узловатыми стволами — каждой лет сто, не меньше — тянули кроны куда-то высоко, до самого неба. Смоковницы, виноград, мандариновые и ореховые деревья и много, много других диковинок… Через сад даже протекала речка — небольшая, скорее ручей с ледяной, кристально-прозрачной водой. В воде плавали рыбки — некрупные, ярко-пестрые, очень красивые. «Форельки…» — сказал отец удивленно и пообещал вырезать бамбуковую удочку, бамбук рос здесь же, тянулся из земли на окраине сада, у высокого глухого забора — и оказался, к удивлению Сережи, не желтым, а зеленым, как трава…

Среди всех этих чудес можно было гулять, сколько угодно. И кушать что угодно, не спрашивая позволения…

Нет, мать, конечно же, попыталась не пустить процесс на самотек, наказала строго-настрого: приносить в дом и мыть! Наивная женщина… Ну как тут удержаться, как добежать до дома — если пихаешь в рот сладчайшие, лопающиеся в пальцах ягоды шелковицы, а рядом — только руку протянуть — висят манящие луковки инжира, а чуть дальше со старой груши осыпаются переспевшие, медовые плоды…

Он перепробовал всё, до чего смог дотянуться. И не просто попробовал, основательно так подкрепился, от души… Желудок уже налился нехорошей тяжестью, когда Сережа отыскал в глубине сада диковинные огурцы — мощные плети обвивали решетчатую, из жердей сделанную опору, с них свисали громадные, непредставимых размеров плоды.

Есть уже абсолютно не хотелось, но он все-таки открутил один чудо-огурец, влекомый не голодом, скорее любопытством. Запустил зубы — тьфу, горечь страшная! И зачем такое растят? А внутри, под скушенной зеленой шкуркой, обнаружилось нечто любопытное… Сережа счистил, сковырял тугую оболочку плода: ну точно, мочалка! Самая натуральная банная мочалка, такая же висит у них в ванной, только у этой не пришиты на концах петли из тесьмы.

Это было чудо — сами собой растущие мочалки! Настоящее чудо!

Закончилось чудо отнюдь не чудесно… Весьма прозаически закончилось — жесточайшим поносом. Процесс начался взрывообразно — даже трусики Сережа снять не успел.

Он забился в самую гущу зеленых джунглей, обуреваемый диким стыдом. Позор, какой позор для почти взрослого человека, не первый год умеющего пользоваться горшком…

Показаться таким на глаза родителям было решительно невозможно. Он помылся в той самой речушке, взвизгивая от обжигающе-холодной воды. Там же устроил первую в жизни стирку, а потом ждал, когда высохнет разложенная на горячих камнях одежда.

Мать уже волновалась, ходила по саду, громко звала сына — он не откликался до тех пор, пока не смог выйти во вполне пристойном виде. Был отруган, конечно, за долгое отсутствие, но лишь за него, — и втайне гордился своей маленькой победой.

Пожалуй, это стало самым ярким воспоминанием детства, другие события, происходившие с ним в пятилетнем возрасте, Сергей Белецкий позабыл или помнил весьма смутно…

Но самое-то главное — он про этот эпизод не рассказывал! Никому, никогда! Ни родителям, ни, тем более, приезжим дальним родственникам. И позже, повзрослев, — не рассказывал. Отчего-то дикое чувство стыда с годами не начало вызывать смех, и ситуация казалась такой же постыдной.

Откуда же ханыга знает ? Какой бы крутой не была служба разведки у конкурентов — ну никак не смогла бы она раскопать случайного свидетеля той стирки, даже если таковой и скрывался в кустах…

Ответ существовал, но явственно припахивал фантастикой. Причем не научной, скорее мистической…

3

Экстрасенс, понял Сергей. Телепат, ясновидец или кто-то в том же духе… Ничего он не знал, когда пришел сюда — всё вытащил из головы хозяина. И имя деда, и историю Великого Абхазского Поноса.

Иного объяснения нет, и быть не может.

М-да… Есть законы, защищающие личную жизнь граждан от вторжений— от подслушивания и подглядывания, от несанкционированного сбора информации. Но вот против ясновидцев и телепатов, экстрасенсов и белых магов, Ванг всяких доморощенных, — ничего в этом смысле не придумано. Если не мошенничаешь, деньги у доверчивых простаков не выманиваешь, — прозревай, сколько угодно, подслушивай мысли, заглядывай в душу сквозь астральную замочную скважину. Неправильно это как-то…

И выход тут один — держаться от таких людей как можно дальше.

Ханыга-телепат хотел что-то сказать еще, но не успел, вновь зашелся в приступе кашля.

Сергей резко встал.

— Уходите. Быстро, — чеканил он слова. — Не то вышвырну.

Ханыга пытался возразить, но кашель забивал слова, Сергей расслышал только обрывки фраз: «опять не по…», «а мне из-за тебя…», «денег хочешь?»

Хозяин надвинулся на незваного гостя, готовый от слов перейти к действиям. Тот все понял, заковылял к выходу.

В дверях кухни остановился, заговорил уже вполне разборчиво:

— Денег хочешь, да?!