Помоги проекту - поделись книгой:
— Стас, кончай, — сквозь зубы процедил я и показал ему под столом кулак. Но он снова икнул и продолжил пресс-конференцию.
— Вам не кажется, что ваше заявление граничит с абсурдом? — порывисто обратился к нему худощавый мужчина с лиловым ежиком на голове.
— Граничит, — икнув, согласился Стас. — И что?
— А то, что вы — дети! — вскричал мужчина, по-видимому, ученый, ероша тонкими пальцами свой лиловый ежик. — Со скольки лет в двадцатом веке юноша считался совершеннолетним?
— С десяти, — не моргнув и глазом, заявил Стас. — Как только исполняется, ему сразу выдают квартиру, швейную машинку и жену.
Это сообщение вызвало еще большее оживление.
— Вы женаты?
— Я? Э-э-э… Нет, я холостяк. Правда же, Костя? — язык его слегка заплетался. — Была одна, Швачкина Ольга из четвертого «Б»… Только я решил подумать. Ладно, я устал, — он ладонью остановил желающих что-то спросить, которых становилось все больше. — Остальные вопросы — потом.
Он уселся на место, откинулся на спинку кресла и моментально заснул. Армахет проклятый. Отдувайся теперь за него.
Но отдуваться не пришлось. Один из присутствующих что-то горячо затараторил. Оказывается, злоупотребляя гипносном, люди давно уже разучились засыпать самостоятельно, и Стасова способность привела всех в восторг и умиление.
Кубатай, не выпуская кинжала, подхватил Стаса на руки и понес из зала. Выглядел он не то как телохранитель юного миллиардера, не то как маньяк-убийца. Я помахал рукой гостям и в сопровождении Смолянина пошел следом.
Вскоре мы оказались в просторной квадратной комнате без мебели, стены которой плавно меняли цвет и слегка светились. У входа я заметил нечто вроде пульта управления.
Смолянин ткнул в какую-то кнопку, и чуть правее центра комнаты, в полуметре от пола, замерцало небольшое овальное облачко. На него-то Кубатай и уложил Стаса. Тот, сладко посапывая во сне, перевернулся на бок. Херувимчик пьяный.
Смолянин обяяснил мне, как пользоваться пультом, и мы остались в спальне одни. Теперь я знал, на какую кнопку надо нажать для создания второй гравикровати, на какую — чтобы получить сеанс массажа, какая включает музыку, а какая — гипносон.
Но этой кнопкой я пользоваться не стал. Хотя мне и не спалось. Я все думал о папе, о маме, о кошках… Даже Вальку Мельника вспомнил с симпатией.
Как же это нас угораздило вляпаться в такую историю?..
Глава 3
Я проснулся от того, что очень захотел пить. Пару минут повозившись с пультом управления, я открыл дверь. Осторожно выглянул, есть ли кто в коридоре. Идти по чужому дому в одних трусах было неудобно, а одеваться — лень.
То, что я увидел, меня озадачило. Слева и справа от двери, на маленьких неудобных стульчиках, сидели молодые ребята в желтой форме хронопатрульных. Оба, похоже, дремали, но в руках крепко сжимали оружие, похожее сразу и на автомат Калашникова, и на наш пылесос «Шмель».
Нас охраняли. Но от кого?
Стоять дальше, высунув в дверь голову, было глупо, и я кашлянул. Получилось это у меня хорошо, потому что в горле пересохло, и я здорово охрип. Кашель был гулким и раскатистым. Охранники подскочили на своих стульях и направили на меня автоматы-пылесосы.
Я струхнул. Надо было что-то делать, пока они не начали палить с перепугу. Жалко улыбнувшись, я сказал:
— Ква-ква!
Охранники мрачно квакнули в ответ и чуть-чуть опустили стволы автоматов.
— Пить, — попросил я. — Ребята, я пить хочу!
Желтые мундиры смотрели на меня как японец на чукчу. Вроде и похож, а говорит что попало.
— Water,[16] — начал я снова. — Вода! Куц![17]
Нифига.
— Drink.[18] Пить. Ап-куц.[19]
Они меня не понимали.
— Что ж делать, у меня этот, как его… Сушняк, — в отчаянии начал я.
— Суш-няк? — радостно заулыбались охранники. И разом вытянули из-за спины — там у них на форме были нашиты карманы — прозрачные бутылочки с чем-то жидким.
Я растерянно взял бутылки и скрылся в нашей комнате. Похоже, что слово «сушняк» было одним из немногих русских слов, вошедших во всеземной язык.
Стас ворочался на своем «облачке» и что-то мычал во сне.
— Вставай, алкоголик! — сказал я и вручил полупроснувшемуся брату бутылку. Сам уселся на пол и стал скручивать колпачок.
— Голова… — простонал Стас.
— Надо меньше пить, — наставительно сказал я и глотнул из бутылки. С некоторым испугом — вдруг там пиво, или еще какая гадость? Но там оказался странный газированный напиток, солоновато-сладкий на вкус. Мне сейчас было не до вкусовых тонкостей. Я выхлебал бутылку и развалился на полу. Жажда прошла мгновенно. Язык к горлу больше не прилипал.
— Это… это… не оно? — с подозрением спросил Стас, глядя на желтоватую пузырящуюся жидкость.
— Что «не оно»?
— Не… не то, что вчера?..
— Нет, не шампанское.
Стас сел, держась руками за голову. Посидел так, потом стал тихонечко пить из бутылки.
— Называется «Сушняк», — наставительно сказал я. — Специально для малолетних алкоголиков. Снимает все последствия…
— Хорошо! — ожившим голосом сказал брат.
— Но есть побочный эффект, — вкрадчиво сказал я, — когда вырастешь, детей не будет.
Стас поперхнулся.
— Это нечестно! — завопил он, отставляя бутылку.
— Ты же вчера сказал, что холостяком будешь. Какая тебе разница?
— Я сказал? — он снова обхватил голову руками.
Наверное, я еще долго бы над ним издевался, но тут дверь открылась и вошел Смолянин. Бинтика вокруг головы у него уже не было, уши торчали по-прежнему.
— Ква-ква! — приветствовал он нас. — Отсыхаете, малолетки?
— Ква, — поздоровались мы. А Смолянин, взглянув на пустые бутылки, покачал головой:
— Осторожней, детям нельзя этого много пить. А то вырастете и… ну, в общем, будут проблемы.
— Мы знаем, — вяло сказал Стас. Теперь уже я, поперхнувшись от страха, спросил:
— Какие проблемы?
— Волосы не будут перекрашиваться, — тихо, словно говорил какую-то гадость, которую и произносить-то не хочется, сказал Смолянин. Он ткнул рукой стену, и перед ним засветилось облачко-кресло. Бухнувшись туда, Смолянин задумчиво посмотрел на Стаса.
— Мужик, ты правда убежденный холостяк?
Стас глянул на меня. Я пожал плечами.
— Ну, может я еще передумаю, — промямлил он.
Глаза у Смолянина загорелись.
— Передумывай, парень! Такую жену тебе найдем, все позавидуют!
Стас покраснел как рак. Я-то знаю, что он девчонок ужасно стесняется и даже не заговаривает с ними первый. Смешок я подавил, но Смолянин все же что-то услышал. У него даже уши слегка повернулись в мою сторону — вот честно, не вру!
— Старшему, конечно, еще лучше жену найдем, — успокоил он меня. — Уже есть две кандидатуры — дочь Ережепа и племянница Кубатая. Хочешь, завтра и свадьбу сыграем. Или свадьбы, — он умоляюще посмотрел на Стаса.
— Мы так быстро не женимся, — отбрил Стас. — И жен себе ищем сами.
— Но только среди персонала Департамента, — предупредил Смолянин. — Ввиду вашей особой секретности.
— Смолянин, зачем так торопиться? — спросил я, — Что вам наши жены сдались?
Переводчик вздохнул.
— Не буду лепить горбатого, парни. Мы не знаем, что с вами делать.
— А че делать-то? — запетушился Стас. — Сами себе дело найдем!
— Боимся мы, — грустно сказал Смолянин. — Вдруг вы опять машину времени сделаете и в прошлое убежите. Или рассекретите что-нибудь. А так — жены бы за вами присматривали, развлекали… У нас бы стали работать. Домами дружить бы стали…
Смолянин вздохнул и опустил голову. Без всякой связи сказал:
— Спал сегодня отвратно… Всю ночь Кубатай мешал. Уложил меня спать, а сам ходил, семечки грыз, компьютером шумел… А лег — храпеть начал.
— Вы что, вместе живете? — спросил я.
— Да, уже два дня. Он древнерусский решил выучить и со мной вместе поселился. Думает, язык легко изучить! Одна операция по расширению ушей, чтоб звуки лучше запоминать, полмесяца занимает. А потом стимуляция мозга, так что вся голова шишками покрывается. И труд, труд, труд.
Смолянин опять вздохнул и безнадежно попросил:
— Вы уж женитесь по-доброму, кенты. А то Кубатай меня угробит. Он же настырный, как все осетины.
— Он осетин? — удивился я.
— Ага, — Смолянин оживился. — два года назад выяснил…
И он поведал нам удивительную историю. Оказывается, за последние пятьсот лет все народы на Земле перемешались. Из-за каких-то там эпидемий, войн, просто из-за того, что государств не стало… Ну, и когда люди опомнились, оказалось, что никто своей национальности не знает. В лучшем случае слышал, что прабабка была на четверть турчанка, или еще что-нибудь подобное. И у людей появилась мода докапываться до своей национальности. Тратилось на это много сил и средств, но получалось не у всех. Генерал-сержант Кубатай тоже долго не знал, кто он. Пробовал записаться в евреи, но его не приняли. Обманули, сказали, что лимит исчерпан. Пошел было в русские, но те обиделись, что он сначала к евреям ходил, да еще выяснилось, что он водку пить не любит. Все ему уже сочувствовать начали, но он упорно рылся в архивах. И однажды на медкомиссии, когда выяснилось, что у него отличное ночное зрение, понял истину. Ведь, осетины, как известно, в темноте отлично видят, не зря же в стихотворении сказано:
С тех пор Кубатай стал официально признанным осетином.
— Здорово! — сказал Стас, который уважал упорство в достижении цели. — А ты, Смолянин, кто?
Смолянин обиделся.
— Как и вы, ребята, русский. У меня есть письменное свидетельство, — сухо добавил он.
— Какое? — спросил я. И Смолянин не удержался — наверное, любил эту историю.
— Письмо я отыскал, — начал он свой рассказ. — От прапрадеда к прадеду. Там написано, — Смолянин откашлялся и начал декламировать:
— «Дорогой сынок Ваня! Очень рад, что тебя приняли в Московский Университет. Ты, как настоящий русский, должен учиться в России, а не на Украине…»
Мы с братом кивнули — действительно, свидетельство стопроцентное. Но Смолянин продолжал:
— «Мама, хоть и хает клятых москалей, тоже рада. А дедушка на радостях купил тебе новую ермолку, очень красивую и недорогую. Только не езжай в ней к тестю в Шымкент, одень пока старую. До свидания, твой папа Кшиштоф.»
Мы, пораженные, молчали. А Смолянин продолжал:
— Вообще-то наша, русская, национальность одна из самых популярных. Говорят, у нас этническая аура клевая. Но в то же время все боятся, да я и сам боюсь. Станешь слишком русским, на остров потянет. А на острове… — тут он прикрыл рот ладонью, словно сказал что-то лишнее.
— Что на острове? — спросил Стас, — И Ережеп про остров что-то говорил.
Смолянин отнял ладонь от губ:
— Нет, ребятишки, это не я должен рассказывать. Начальство спросите.
Но больше мы об этом таинственном острове так ничего и не слышали. А Смолянин перевел разговор на прежнюю тему:
— Так что женитесь, малолетки. За вас любая девица с радостью пойдет — как-никак, чистая национальность.
— Какая ж она чистая, у нас мама узбечка, — возразил Стас. Про то, что папа — наполовину украинец, он даже и упоминать не стал.
— Ничего — это еще интереснее, — завопил Смолянин. — две чистые национальности!
— Подумаем, — уклонился я от ответа. — А что сегодня будем делать?
Поделиться книгой: