Помоги проекту - поделись книгой:
Мы со Стасом затаили дыхание.
— Давай, — ответила мама. — Только не говори мне, что нашел инопланетный корабль.
— Нашел, — убитым голосом отозвался папа. — Ты как узнала, Галь?
— Ты их все время находишь.
Мяуканье прекратилось — мама начала кормить кошек, и в наступившей тишине особенно отчетливо было слышно, с какой виноватой интонацией папа рассказывает об очередном космическом корабле.
— Галь, помнишь, как мы с грузчиками вчера глыбу в запасник перетаскивали? Чтобы ремонту не мешала.
— Помню, конечно, — ответила мама.
— И что ты об этой глыбе знаешь?
— Все знаю. Ее нашли где-то возле сфинкса. По всей поверхности — иероглифы, но такие стертые, что реставрации не подлежат. Я сама писала заключение: «Научной ценности не представляет».
— Ага! — внезапно завопил папа. — Не представляет?! А как мы втроем могли ее передвинуть, ты не подумала? Каменную глыбу размером три на пять метров!
Мама молчала. Потом неуверенно спросила:
— А вы ее что, втроем перетаскивали?
Папа саркастически рассмеялся.
— Вот так-то! Ближе к народу надо быть!
— К грузчикам ближе? Ну, если ты настаиваешь… — покорно сказала мама. Мы со Стасом ухмыльнулись.
— Галина! Не остри! Не время. — Папа, похоже, был настроен сурово. — Я привык к твоему юмору. У меня иммунитет на твои выходки. Я даже не спорю, когда бедные ребята учат никому не нужный древнеегипетский…
— В жизни пригодится, — отрезала мама.
— Галина! — возмутился папа. — Ты же восточная женщина! Ты не должна пререкаться с мужем!
— Извини, дорогой, — как ни в чем ни бывало ответила мама. Когда хочет, она ведет себя как восточная женщина, а когда хочет — как очень даже европейская. — Так что там с глыбой?
— Я отбил от нее кусок, — твердо сказал папа.
Наступила гробовая тишина. Потом мама сказала:
— Милый, только не волнуйся. Я приклею его на место, никто и не заметит.
— Не надо, я цемента маленько плеснул и приладил.
— Вандал! — охнула мама. — Ты же не реставратор! Ценна та глыба или нет, но ей уже пять тысяч лет! — от волнения она заговорила стихами.
— А под тонким слоем камня — отполированный металл, — парировал папа.
Снова стало тихо-тихо. Аж слышно, как кошки чавкают.
Я зажал себе рот руками, чтобы не заорать. Ай да папа! А я не верил…
— Какой металл? — спросила мама испуганно.
— Неизвестный науке! — провозгласил папа. Правда, через секунду менее уверенно добавил: — Мне, во всяком случае, неизвестный. Голубовато-серый, очень твердый. Я зубилом царапал — никаких следов. Галя! Внутри глыбы, которой пять тысяч лет — пустотелый металлический предмет. Точно! Это может быть лишь инопланетный космический корабль.
— Что будем делать? — очень тихо и послушно спросила мама.
— Встанем рано, чтобы долго не спать, чтобы не терять время, — ответил папа. У меня глаза на лоб полезли. Впрочем… Раз уж папа нашел космический корабль, то вправе на радостях составлять и трехступенчатые фразы. У каждого лауреата Нобелевской премии должна быть своя маленькая странность, а то журналистам скучно будет.
— Обколем весь камень с корабля, — продолжал он тем временем. — Люк поищем, чтобы внутрь забраться, чтобы корабль осмотреть, чтобы первыми все узнать… Потом позовем журналистов и покажем. А то если коллегам сказать, полмузея к открытию примажется. И твой начальничек Ленинбаев — в первую очередь. — Папа скрипнул зубами.
— Он такой же мой, как и твой, — ледяным голосом сказала мама. — И не цепляйся к нему зря, он человек серьезный…
— Ну конечно, — язвительно согласился папа, — уж он-то космические корабли не ищет. Чтобы время зря не терять. — И закончил торжествующе: — И не находит!
Мама что-то примирительно ответила, но что — я не расслышал, потому что мне в ухо возбужденно зашипел Стас:
— Пошли отсюда, пошли, — и поволок за рукав обратно на площадку.
— Ты что?! — возмутился я уже за дверью.
— Что, что! — передразнил Стас, — слышал же, папа сказал, «чтобы не лезли». Они без нас туда пойдут!
— А мы попросимся, — неуверенно возразил я.
— Так тебя и взяли! — он презрительно усмехнулся. — Нет уж, если сами не пойдем, последние корабль увидим. Или вообще не увидим.
И, не советуясь больше со мной, он позвонил в дверь, как будто мы только что подошли.
Если бы за ужином папа или мама хоть раз заикнулись о корабле, я бы, наверное, не согласился на авантюру брата. Но как и утром, за столом царила напряженная тишина, прерываемая только цоканьем когтей Ирбиса, которые ему лень втягивать в подушечки на лапах.
Стас, не жуя, проглотил свою порцию сосисок с макаронами, залпом выпил чай и, пнув меня под столом, объявил:
— Мы пошли спать.
— Угу, — подтвердил я, давясь сосиской.
Мама взглянула подозрительно (обычно нас в постель загоняют со скандалом), но папа обрадованно поддержал;
— Точно, идите спать, чтобы выспаться.
— хором продекламировали мы традиционное вечернее прощание, и мама, успокоившись, ответила как всегда:
Проходя по коридору в нашу комнату, Стас мимоходом выудил из кармана маминого плаща связку ключей.
Мы разделись, переложили кошек с кровати на коврики, погасили свет и нырнули под одеяла. За стенкой папа с мамой принялись что-то оживленно обсуждать.
— Стас, — тихонько сказал я, — а за ключи нам влетит.
— Не влетит, — уверенно ответил он. — Через час вернемся и на место положим.
Не нравилась мне его затея, и я, устроившись поудобнее, закрыл глаза. Я надеялся, что до того, как затихнут родители, мы оба заснем.
Но не тут-то было. Я проснулся от того, что Стас, светя в лицо фонариком, щекотал меня под мышкой:
— Вставай, каракуц сонливый, пришельцев проспим.
Распахнув окно, я первым спрыгнул на землю, взял у Стаса фонарик и помог ему спуститься. Перебежав улицу, мы знакомой дрогой добрались до ворот музея и перелезли через ограду. Звеня связкой, Стас принялся лихорадочно подбирать ключ к двери.
— Посвети, темно, — шепнул он. Направив луч на замочную скважину, я понял, что попадать в нее ключами Стасу мешает не слько темнота, сколько дрожь в руках. Я и сам чувствовал себя соучастником преступления.
Но вот щелкнул замок, дверь скрипнула, и мы, протиснувшись в темное фойе, на цыпочках побежали под лестницу — к запаснику. Тут проблем не было, дверь открылась сразу.
Первым, что попало в круг света моего фонарика, было злобное лицо Неменхотепа. Я вздрогнул, а Стас ухватил меня за руку.
— Ни-никакой он не э-экспонат, — сказал он, заикаясь.
Я вытер пот со лба и предложил:
— Может, домой пойдем?
Но Стас уже взял себя в руки.
— Ну уж нет, — решительно ответил он. — Первое слово дороже второго. — И двинулся мимо Неменхотепа вглубь — к каменной глыбе.
Светя фонариком, мы обследовали ее, и без труда нашли приляпанный папой осколок. Я легонько ковырнул ногтем, и осколок отпал. Плохой из папы штукатур.
В неровном отверстии блеснул металл.
— Понял?! — забыв все страхи, вскрикнул Стас так, будто сам сделал и эту глыбу, и металлический предмет внутри нее. — Я же говорил! — и он любовно погладил голубовато-матовую поверхность.
И тут в ватной тишине запасника раздался хруст, глыба дрогнула и раскололась широкой вертикальной щелью. Мы отскочили в сторону, а щель становилась все шире, и камень, как скорлупа с яйца, осыпался с гладкой поверхности металлического предмета.
Что-то со стуком выпало из этой щели, но мы, зачарованные, не отрывая глаз, смотрели на капсулу космического корабля, уже совершенно очистившегося от каменной скорлупы.
Корабль имел форму приплюснутого шара и стоял перед нами на боку, не падая потому, что его поддерживала широко открывшаяся крышка люка. А то, что капсула на боку, я понял, разглядев внутри два пилотских кресла.
Выйдя из оцепенения первым, Стас подскочил к кораблю, уперся в него руками и крикнул мне:
— Помоги поставить!
Но помогать не пришлось. С диким грохотом капсула рухнула днищем на пол, и облако музейной пыли заклубилось в свете фонарика.
— Ты что, — закричал я, — сторож проснется!
— Да ладно, — махнул он рукой и полез в корабль.
Я тоже решился подойти к нему, но запнулся и чуть не упал. Посветив под ноги, я увидел то, что выпало из корабля. Это была металлическая скульптура спящего сфинкса размером с большую собаку.
— Стас! — позвал я. — Посмотри!
Он высунулся и посмотрел на скульптуру без всякого интереса:
— Ты что, сфинксов не видел? Лезь сюда, тут такое!..
Я тоже забрался в корабль и минут пять мы занимались тем, что нажимая на разные кнопки и рычажки, играли в полет через Вселенную.
— Навигатор! — кричал Стас. — Приборы отказали! Посмотри в иллюминаторы, куда летим!
— Есть посмотреть в иллюминаторы! — ответил я, хотя никаких иллюминаторов в капсуле не было. И тут же решил возмутиться, что Стас без всякого права узурпировал на корабле неограниченную капитанскую власть. Но вдруг в углу, у самого входа в запасник, раздался звук, похожий на сдавленный хрип.
Слегка струхнув, я посветил туда и увидел… Я увидел, как из своего саркофага медленно поднимается мумия Неменхотепа.
— Стас! — закричал я шепотом, чувствуя, как шевелятся волосы на моей голове.
— Это нам снится, — спокойно ответил Стас. — Точно-точно. — И укусил себя за запястье. После чего сказал: — Нет, не снится. — И заорал: — А-а!
Не сговариваясь, мы ухватились за внутренние рукоятки крышки капсулы и что есть силы потянули ее вниз. Без особого труда крышка захлопнулась, а затем раздалось короткое тихое гудение и щелчок. Я сразу понял, что это сработали автоматические запоры, делающие капсулу герметичной.
С полминуты в наступившей тишине слышался только нестройный стук наших зубов. Наконец, я, собравшись с духом, спросил:
— Ты что видел?
— Мумию, — ответил Стас и тут же предположил с надеждой: — А может, показалось?
— Обоим одно и тоже?
— А что, — подбадривая самого себя уверенным голосом, заявил он, — вот миражи, например, сразу многие видят…
— Может, выйдешь тогда? — коварно предложил я.
— Нет-нет-нет, — торопливо ответил Стас и, помолчав, спросил: — А что же делать?
Я тоже этого не знал. В темной капсуле было не очень-то весело, а главное — душно. И дышать становилось все труднее. Я понял, что часа через два мы просто задохнемся.
— Костя, а помнишь, как прошлым летом мы с папой в лесу заблудились?
— Ну? — сказал я, стараясь, чтобы голос не выдал паники, в которую я впадал.
— Так я тогда два раза покойников видел. Стоят, прямо как живые, руки тянут…
— Кончай пугать, дурак, и так страшно!
Поделиться книгой: