Прикладная философия

Георгий Герасимов

Прикладная философия

Предисловие автора

В древности, на этапе возникновения научной мысли все науки составляли одно и называлась эта наука философией. Постепенно из нее выделились или возникли заново множество специальных научных направлений. И в результате стало очень непонятно, что же в конечном итоге является предметом собственно самой науки философии, и есть ли он, этот предмет, вообще. Первое, что я сделал, это определил этот предмет в соответствии со своим видением вопроса и методологию работы в нем, в которую попытался внести больше элементов от точных наук, после чего, чтобы не быть голословным, пришлось этот предмет рассмотреть, т. е. фактически написать краткий курс философии. Один из вопросов, который невольно возник по ходу изложения, коснулся истории.

В истории многих государств, особенно в переходные периоды, бывали этапы всплеска национализма. Одно из направлений, которое в связи с этим обычно развивалось, было создание своих версий истории, согласно которым рассматриваемые народы становился в мировой цивилизации «пупами земли», сыгравшими решающую роль в ее формировании. Такие мифы развивались в Германии в эпоху национал социализма. Сегодня, к примеру, в Туркмении в школах официально преподают, что мировая цивилизация пошла от туркмен. В Чечне последние несколько лет насаждались исторические теории о превосходстве чеченцев над другими народами. В общепринятой мировой истории застыли в виде догм подобные легенды о евреях, хотя если копнуть историю чуть аккуратнее, то становится видно, что это тоже не более чем мифы.

Не миновала такая историческая судьба и Россию. За последние, смутные годы появилась целая серия публикаций авторов так называемой Новой Хронологии, которые строят вариант альтернативной истории, из которой следует, что цивилизация на планете фактически создана русскими. Они подобрали культурно-исторический материал, который неплохо ложится в фундамент их исторической версии. Однако существует гораздо больше материалов, которые разрушают их версию, и подтверждают традиционную. Неискушенному читателю очень сложно сделать обоснованный выбор в пользу того или другого варианта. Тем более, что существует немало и чисто психологических моментов, влияющих на этот выбор. Так на традиционную версию работает общественный гипноз, связанный с воспитанием еще со школы и всей нашей культурой, которая постоянно апеллирует к этой традиционной истории, а за альтернативную – национальное самосознание великой нации, достаточно ущемленное за последние десятилетия.

Но оказывается, что к исторической теме можно подойти и с несколько иных позиций. К примеру, в состав марксистской философии входит раздел исторического материализма. В других философских системах этой темой могут заниматься его аналоги. Нормальная точная наука должна уметь не только что-то объяснять или оправдывать задним числом, но и самостоятельно выдавать результат, который может быть использован в иных областях знания. В качестве иллюстрации возможностей научной философии я предложил систему подходов к исторической теме, которая позволяет отсечь значительную часть мифов в истории, не зависимо от того входят они в состав традиционной истории или альтернативной. В результате возникла своеобразная версия истории, в рамках которой сам собой решился вопрос об особом русском пути, о том, что нас ждет в будущем, и что можно пытаться сделать для его улучшения.

В заключение хотелось бы сделать одно предупреждение потенциальному читателю. Предлагаемый труд не является развлекательным или легким для чтения. Я бы рекомендовал за него браться только людям, для которых мыслительный процесс не является непривычным делом, желательно с физико-математической подготовкой. Он несет не информацию, а целые концепции, знакомство с которыми должно только стимулировать начало мыслительного процесса. Соответственно, попытка прочесть труд по диагонали, и на основании этого принять его или отвергнуть, абсолютно безнадежна, поскольку интеллектуальная плотность, заложенная в него, соответствует скорее краткому учебнику математики, не допускающему повторения уже ранее высказанных идей, чем публицистике. Однако, надеюсь, что читатель по образованию и мыслительной культуре, способный воспринимать новые идеи даже на давно устоявшемся поле, и обладающий необходимой эрудицией, получит от чтения и немалое эстетическое удовольствие.

Часть 1

Введение, от автора, об авторе

В любой объективной науке личность автора не имеет существенного значения. Набор вопросов, который будет затронут здесь, зачастую настолько первичен, что рассуждения во многих случаях будут носить интуитивный характер, и привести какие-то серьезные доводы и доказательства объективности будет крайне сложно или невозможно вовсе. А потому вместо строгих логических построений я буду вынужден на суд читателя отдать самого автора с элементами его биографии, чтобы исходя из известной формулы классиков марксизма-ленинизма: «Бытие определяет сознание», читатель сам мог решить, каким образом та или иная чушь родилась в его (автора) голове.

В заголовке книги присутствует элемент, который у многих читателей вызовет ощущение некоторой противоестественности. Слова «философия» и «прикладная» очень плохо согласуются в нашем сознании, потому, что наша философская культура происходит из коммунистических времен, когда философия была туманной, абсолютно бесполезной лженаукой. Однако, это не шутка и не завлекающий заголовок, а реальная тема, и насколько удалось автору оправдать претензии, обозначенные в заглавии книги, решать читателю.

В моей биографии отсутствуют острые жизненные ситуации, захватывающие приключения, резкие повороты судьбы, другими словами, ничего увлекательного, что могло бы привлечь читателя. Повторюсь, что в этой части изложения, да и в других, где будут присутствовать какие-то личностные элементы биографического характера, преследую всего одну цель: дать читателю представление о моем образе мысли и менталитете, сильных и слабых сторонах моего интеллекта, а также событиях, заставивших думать в определенном направлении.

Родился в 1957 году в г. Саратове, в семье госслужащих, как тогда говорилось. Отец – геохимик, мать – геофизик. Все известные мне (о ком хотя бы приходилось слышать) предки по всем линиям были русскими. Достаток в семье был по тем временам средний. На еду и на одежду хватало, но например, покупка автомобиля, даже самого дешевого, никогда не обсуждалась.

В 1974 году окончил среднюю школу с золотой медалью и поступил в МФТИ (Московский физико-технический институт). Окончил в 1980 году с отличием. По распределению попал во ВНИИФТРИ (научно-исследовательский институт в Подмосковье), откуда в 1992 году был уволен из-за общего сокращения и развала науки. После двух лет случайных заработков организовал небольшое собственное дело. До настоящего момента (весна 1999 года) держался на плаву, но доходы были самые минимальные.

Проживаю в Московской области. Есть двухкомнатная квартира в хрущевке 1960 года постройки (квартира жены), гараж, автомобиль «Волга», огород три сотки, доля в нескольких небольших производствах. Жена безработная с 1991 года. О ее национальности слово в слово можно повторить то же, что выше написал о себе.

С раннего детства и до 1991 года было одно увлечение – интеллектуальные игры (после 1991 года стало не до того). Если попадалась интересная игра, то очень быстро осваивал ее, доходя до относительно высокого уровня, потом либо бросал, либо иногда играл в зависимости от наличия партнеров. С удовольствием обучал других, несколько лет вел детские секции по шахматам и го.

Вторым детским увлечением, сохранившемся на многие годы, было – задавать вопросы. Еще в дошкольном возрасте понял простую истину, что правильных ответов в этом мире, как правило, от других не дождешься, а потому на базе этого развилось другое увлечение – самому находить ответы на поставленные вопросы. Это умение давало плоды в школе, в детских олимпиадах по математике и физике, позже в научной работе. Но иногда результат получался в областях иного рода. Вот этим результатам и посвящена данная книга.

Предмет философии (познание мира)

Период моего увлечения философскими и околофилософскими науками пришелся на коммунистические времена. Это, естественно, наложило существенный отпечаток на образ мысли. Во-первых, каждый советский человек находился под мощнейшим идеологическим прессингом, безапелляционно навязывавшем ему установку о полном превосходстве марксизма-ленинизма над любой другой философской школой, во-вторых, работ философов иного направления просто невозможно было достать, в-третьих, несмотря на то, что марксизм впихивался в людские головы в неограниченных объемах, изучение носило поверхностный характер, путем заучивания определенного набора штампов, а сути учения, по моему мнению, не понимал ни один преподаватель общественных наук, с которым мне пришлось иметь дело, а среди них были и люди с опытом политической и дипломатической работы, и наконец, в-четвертых, хотя это были уже не Сталинские времена, но как мне пришлось убедиться, самостоятельно мыслить в этой области знания, даже не афишируя своих выводов, было не совсем безопасно.

Будучи студентом, я не поленился разобраться с марксизмом-ленинизмом, нашел в основах теории грубые ошибки, которые уничтожают теорию как таковую, но не об этом сейчас речь. Главное в данном случае в том, что марксизм всецело был нацелен на узконаправленную задачу: доказать роль классовой борьбы в истории и неизбежность победы коммунизма. Вся философская коммунистическая мысль вертелась вокруг этого, а другие направления мысли, которые должны принадлежать предмету философии находились в столь абстрактном и бессодержательном состоянии, что ни в малейшей мере не могли удовлетворить думающего читателя. Из того набора слов, который можно было прочесть в коммунистических учебниках диалектического материализма, я не мог найти ни одной мысли, которая позволили бы сказать: да, от этой науки есть хоть какой-то прок, хоть минимальное прикладное значение. Это была наука ни о чем, не дающая практического результата ни в одну область знания.

Первый небольшой прорыв в моем понимании предмета философии произошел совершенно случайно. Где-то прочел, о том, что в средние века венерические заболевания успешно лечили соединениями ртути, причем натолкнулись на этот факт алхимики, исходя из того, что Меркурий (бог коммерции) = ртуть являлся в античной мифологии антиподом Венеры (богини любви). Я был просто очарован абсурдной красотой логики, лежащей в основе этого решения. Но минимальное размышление поставило вопрос, на который не просто оказалось дать логичный ответ, а почему собственно эта логика абсурдна и чем моя лучше. Чуть позже мне встретился еще один образец похожей средневековой логики. Ряд схожих внешних свойств грецкого ореха и головы человека (форма круглая, оболочка твердая, внутри мягкая, растут в верхней части дерева и туловища соответственно, внешний вид внутренности ореха напоминал мозг и т. д.) средневековый автор рассматривал, как указания Бога на сродство ореха и головы, и на основании этого предлагал использовать настойку грецкого ореха для лечения головной боли. Как утверждает практический опыт результат получался положительный. Тот же образец абсурдной логики и при этом положительный практический результат.

Современный медицинский трактат на ту же тему звучал бы приблизительно так: «В настойке грецкого ореха присутствуют следующие вещества, обладающие антигипертоническим действием (понижающими давление), далее шел бы список веществ, далее говорилось бы о возможных побочных действиях, и соответственно показаниях и противопоказаниях к применению».

Первый подход требовал указаний Господа Бога, второй – объективно действующих механизмов (вещества, обладающие свойством понижать давление, понижают его и снимают головную боль, вызванную гипертонией). На основе логики доказать, что первый подход хуже второго невозможно. Сказать, что второй подход доставляет практические результаты, а первый нет, из приведенных примеров было бы тоже неверно. Сослаться на интуитивное приятие второго подхода, он де мол понятен, объективен и т. д. и неприятие первого, поскольку непонятно каким указания можно доверять, а каким нет, было бы в корне неверно, поскольку такая позиция уже основана на прежнем нашем воспитании в духе второго подхода. Именно это воспитание и определило то, что я и не подозревал о существовании других подходов, считая научный единственно возможным, и не видел здесь предмета для философского осмысления.

Из ныне распространенных вариантов ненаучного анализа мира может быть названа религия. И здесь я вынужден чуть подробнее остановиться на своем воспитании. Мои родители никогда не были в компартии, но по возрасту были чуть моложе Павлика Морозова (страшный символ из нашей истории), т. е. принадлежали к поколению, воспитанному в период сильнейшего Сталинского идеологического давления. Поэтому в семье было агрессивно негативное отношение к религии. Средства массовой информации и школа в Хрущевско-Брежневские времена моего детства тоже религию не жаловали. В институте, на первом же общем собрании зачисленных, сразу же после поздравления, было сказано, что за любой самый минимальный интерес к религии студенты с физтеха отчисляются без разбирательства. На достаточно естественный вопрос в школе: «А что, на протяжении столетий, люди верившие в бога, были глупее нас?». Следовал очень убедительный ответ: «Они, конечно, были не на много глупее нас, но во-первых, не созрели объективные экономические условия для возникновения научного марксистско-ленинского мировоззрения, а во-вторых, господствующим классам всегда было выгодно держать народ в невежестве, и религия являлась одним из таких институтов, который помогал угнетать трудящихся». Это как раз один из тех примеров, убедивших меня в детстве, что путных ответов от других не добьешься, нормальные ответы надо искать самому. В этом ответе есть и многозначительная важность, и наукообразие, и коммунистическая идейность. Нет только живой человеческой мысли, позволяющей понять как это миллионы людей на протяжении столетий так заблуждались насчет религии. И пусть большая часть из них довольствовалась идеологическим продуктом своего времени без критического осмысления, но ведь среди верующих были например и такие интеллектуальные гиганты, как Ньютон, которому Маркс, Энгельс и Ленин вместе взятые в подметки не годились.

Поэтому моя неподготовленность к рассматриваемому философскому вопросу была вполне простительна, но как только появился повод для анализа (примеры средневековой логики), лично для себя я так сформулировал отношение к познанию мира. Назовем подход к явлению, когда для его объяснения требуется объективно действующий механизм, т. е. совокупность причинно следственных связей, научным, или материалистическим. Человеческая цивилизация сделала свой выбор в его пользу, видимо на основании многочисленного практического опыта, потому, что такой подход в большинстве случаев оказывался более плодотворным, чем иные. Но утверждать, что он единственный правильный, и что остальные окончательно отброшены как неверные, нет оснований, хотя в дальнейшем изложении я намерен придерживаться именно научного, но не исключая иные варианты, если они могут доставить хоть какой-то практический результат. Это есть один из принципов моей философской позиции. Доказать или обосновать его строже, чем сделано выше, едва ли возможно.

Чтобы в науке строго пользоваться каким-то приемом или принципом надо знать область его применения, т. е. необходимо ответить на вопрос: какие предположения, допущения или ограничения мы использовали. Именно это мы и должны были бы проделать с самим научным принципом исследования мира. Если попытаться формально следовать такой логике, то мы попадем в ловушку, которая потребует от нас оговорить бесконечное число самых невообразимых допущений, начиная от того, что этот мир реально существует, адекватно отражается сознанием, однородность пространства, времени и т. д. А по каждому использованному понятию можно также потребовать формальных определений, например, что такое однородно, что такое адекватно и т. д. А поскольку многие определения будут носить зачастую первичный характер, то задача становится просто невыполнимой. Встав на этот путь, мы не сделаем ни одного практического шага, застряв на этапе формализации задачи.

Аналогично при решении любой конкретной задачи, мы должны будем оговорить ничем не ограниченное количество свойств исследуемого объекта. Эту трудность научный подход обходит следующим способом: он предполагает, что основная часть свойств предмета не влияет на рассматриваемую задачу, и их можно не принимать во внимание, поэтому никогда не рассматривает напрямую изучаемый объект, а всегда имеет дело с некоторым его упрощенным отражением в нашем сознании, называемым моделью, в котором и оговаривает тот набор свойств объекта исследования, который будет учтен в дальнейшем обсуждении. Практическое решение любой научной задачи должно состоять из создания модели, решения поставленной задачи для модели, переноса результатов анализа на объект исследования с оценкой отличий реального объекта от модели. Этот практический метод является неотъемлемой частью научного подхода. Сам научный подход, как некий принцип исследования мира, строго говоря, является объектом для аналогичного же исследования. Поэтому говоря, что я намерен пользоваться научным подходом к исследованию мира, и не оговаривая здесь никаких дополнительных свойств этого мира, считаем, что я построил модель этого мира, где ничто не искажает исследуемые объекты, и в рамках этой модели намерен вести дальнейшие рассуждения.

Основной предмет философии

Уже после окончания института мне попались лекции Вивекананды. Биографию этого человека, причем написанную весьма восторженно, можно найти в собрании сочинений Ромэна Ролана, но чтобы не напрягать читателя дополнительными поисками, очень коротко изложу ее здесь. Родился он 12 января 1863 года в Индии в семье индийского чиновника. Школьное образование получил в английской школе в Индии, но после смерти отца семья осталась без средств к существованию, и он как старший должен был заботиться о пропитании. Высшего образования он не смог получить.

В это же время он стал учеником РамаКришны. Два слова я вынужден сказать и об этом человеке. В это время уже старик, работавший жрецом в храме богини Кали, он был почитаемым мудрецом в некоторых районах Индии. Он сам не умел ни читать ни писать, но среди двадцати пяти его учеников, двадцать четыре были молодые люди, знавшие по несколько европейских языков и воспитанных в атеистическом или христианском духе, как тогда было принято в высшем колониальном свете Индии.

Та культура, в которой был до того воспитан Вивекананда и почти все другие ученики, противилась ученичеству у «полоумного» языческого жреца, и учителю стоило немалых трудов удерживать учеников на первом этапе обучения, пока они сами не почувствовали потребности в его знании.

В 1893 году в Чикаго состоялся первый (и последний, как оказалось) Всемирный съезд религий. РамаКришны в это время уже не было в живых. Вивекананда отправился на этот съезд, где царила весьма демократическая обстановка, и принимали представителей любых, самых экзотических сект. На съезде он неожиданно добился огромной популярности. Если в программе дня было выступление Вивекананды, то входных билетов не хватало, в другие же дни зал пустовал. После съезда сразу несколько университетов Европы и Америки предложили ему свои кафедры. Несколько лет он читал лекции в университетах Европы и Америки, практически все зарабатываемые деньги тратил на то, что снимал помещения и читал те же лекции для всех желающих. Умер он в 1902 году вскоре после возвращения в Индию.

Вот эти лекции, читавшиеся в конце прошлого века, переведенные на русский и изданные в начале нашего столетия в России, в значительной степени определили мое мировоззрение. Предмет философии, как я его понимаю и который намерен сформулировать ниже, есть часть этого мировоззрения.

Основным и по-настоящему единственным вопросом философии является вопрос о смысле жизни. Не абстрактный вопрос о смысле жизни всего мироздания или всего рода человеческого, а о смысле жизни меня как индивидуума. Сразу же предвижу резонный вопрос: «Откуда такой индивидуализм, даже эгоцентризм, почему вдруг такое отделение себя от рода человеческого, родных, близких, страны и т. д., разве тебе безразлично, что происходит с ними?». Но я искусственно не отделяю себя ни от кого, за меня все это уже сделала природа. Боль или радость Я испытываю, как индивидуум. Если Я обжег руку, то чувство боли испытываю Я, индивидуум, а не вся страна или человечество. Пусть даже кто-то из человечества испытывает ко мне по этому поводу сострадание (а может быть злорадство), то это еще вопрос для обсуждения – возникновение этих чувств, а Моя боль в данном случае абсолютна, в отличие от эмоций которые у меня тоже могут быть различны по этому поводу.

Когда человек умирает, с ним не прекращается ни жизнь страны, ни всего человечества. Умирает индивидуум, заканчивается его жизнь, что происходит с ним – полное исчезновение его самосознания, его Я, или переход в некое новое качество? А человечество или страна даже не могут однозначно ответить на этот вопрос, т. е. это вопрос за пределами их интересов, да и вообще, общество не замечает смерти отдельного индивидуума, а для индивидуума его смерть – практически центральный вопрос в жизни.

При такой постановке вопроса философия из абстрактной интеллектуально-элитной науки, как говорили древние, любви к мудрости, превращается в самую жизненную, самую практическую и приземленную науку, так сказать, для повседневного приложения, поскольку каждому человеку практически ежедневно приходится делать выбор, чем-то жертвовать во имя чего-то. Очевидно, что без решения вопроса о смысле жизни, ни одно важное решение не может быть принято. И хотя я уверен в том, что только ничтожнейшее меньшинство людей способно более или менее внятно определить в чем же смысл их жизни, все люди живут, делают выбор, зачастую достаточно принципиальный. Как же такое может быть? Ответ прост: у каждого есть некоторое понятие о индивидуальном смысле жизни, пусть и неосознанное, или нечто, что заменяет это понятие, некий автопилот, который вполне позволяет делать выбор и не испытывать комплексов от того, что человек по большому счеты не понимает для чего он все делает.

Если основной вопрос философии определен так, как это сделано выше, то он влечет за собой целый ряд вытекающих из него вспомогательных вопросов. Во-первых, это вопрос картины мира. Как будет показано ниже, из разных возможных вариантов мироустройства возможны и совершенно различные решения вопроса о смысле жизни. Во-вторых, это вопрос познания, рассмотренный выше, и наконец, в-третьих, это целый комплекс социальных вопросов, являющихся частными проявлениями основного вопроса философии. Что за набор вопросов намерен я включить в этот социальный комплекс? В моем распоряжении есть всего один инструмент – это мое сознание. Наверно, кое-что можно о нем сказать путем прямого наблюдения и анализа, но каждый, берущийся за задачи подобного класса должен отдавать себе отчет в том, само наше сознание, его содержание, методы работы и анализа, есть продукт очень многих факторов: нашей биологической природы, социальной, и возможно каких-то иных, поэтому анализ этих сторон, если даже не даст прямых ответов на основной философский вопрос, то по крайней мере, поможет понять природу многих элементов нашего сознания. А кроме прочего в человеческой истории наверно было немало и других индивидуумов, задававшихся подобными вопросами, поэтому их мнение и результаты анализа весьма интересны для рассмотрения, как возможные подсказки или даже уже готовые решения.

Естественный отбор в природе

Не берусь утверждать, что все виды на Земле возникли согласно теории Дарвина. У этой теории, как известно, есть определенные нерешенные проблемы. Но то, что в природе в пределах любого одного вида действует механизм естественного отбора, это факт, видимо, не вызовет возражений.

Суть механизма естественного отбора может быть сформулирована следующим образом. Индивидуальные отличительные биологические особенности особи определяются ее генетическим кодом или генотипом. Рассматриваем двуполый вид, потомство наследует генотип родителей пятьдесят процентов от отца, пятьдесят от матери. Естественный отбор – это природная игра, механизм саморегуляции в природе, при котором у особей с более подходящими биологическими особенностями организма к среде обитания больше шансов на оставление потомства, чем у менее подходящих. Эта тенденция проявляется из поколения в поколение, таким образом постепенно количество особей с неподходящим наследственными признаками уменьшается, а с подходящими признаками увеличивается до установления некоторого равновесия, вызванного другими механизмами. И такая регуляция может быть по любому биологическому свойству, если только оно определяется генотипом.

Любой природный вид состоит из множества особей этого вида. Для всякого вида свойственны некоторые наиболее часто встречающиеся особенности этого вида. В данном случае речь может идти практически о любом характерном параметре: рост, вес, цвет, продолжительность жизни, уровень интеллекта, обычный рацион, привычная среда обитания, цвет глаз, характерные видовые привычки и т. д. и т. д. Но все особи чем-то отличаются, и по любому характерному параметру, как правило, существует отклонение от нормы. Особей с наиболее распространенным параметром, так сказать средним, больше всего, а чем больше отличие от среднего, тем меньше таких особей. Величину, характеризующую разброс какого то параметра для всего вида назовем дисперсией этого параметра. Чем чаще встречаются отклонения и чем больше они в среднем по величине, тем больше дисперсия. Если по какому-то параметру для вида природа уже сделала однозначный выбор, т. е. отсутствует отклонение от среднего, например число пальцев на руке человека, то дисперсия для этого параметра будет ноль. Если же отклонение от среднего возможно, как например рост человека, то дисперсия будет иметь какое-то значение большее нуля. Наличие отклонения от среднего, т. е. ненулевая дисперсия, это одно из средств выживания вида в условиях изменения среды обитания. Представим, что что-то изменилось в природе, потеплел или похолодал климат, появился новый хищник, опасный для рассматриваемого вида, или вид – конкурент, питающийся тем же кормом, расширение ареала обитания вида и т. д. Любое изменение среды обитания может привести к тому, что наиболее распространенный параметр перестанет быть самым удобным, и естественный отбор в течение смены нескольких поколений приведет как бы к некоторому изменению биологического вида. Примеров такого изменения внутри биологических видов на протяжении человеческой цивилизации (малый срок для этих процессов) не так уж много, но отдельные все же можно привести.

Известный пример из истории сельского хозяйства, когда применение ядохимикатов ДДТ в течение нескольких лет практически уничтожило вредных насекомых. А некоторое время спустя те же насекомые, но уже нечувствительные к данным ядохимикатам, размножились сильнее прежнего.

С точки зрения рассматриваемого вопроса произошло следующее: пусть существовал некий вид насекомых. Подавляющее большинство представителей этого вида не обладали иммунитетом по отношению к ДДТ, но дисперсия вида по этому параметру – чувствительность к ядохимикату ДДТ, была не нулевой, т. е. существовали отдельные особи менее чувствительные к подобным химическим соединениям. Это и спасло эти виды насекомых от уничтожения. Большая часть насекомых погибла, получив смертельную дозу ядохимикатов и не оставив потомства, а освободившуюся биологическую нишу заполнили быстро размножившиеся особи с наследственной нечувствительностью к ДДТ. Как бы один подвид внутри вида вытеснил другой в условиях изменившейся среды обитания.

Казалось бы, что чем больше дисперсия по каждому параметру, тем это выгоднее для выживания вида, однако сама дисперсия является результатом естественного отбора. Т. е. естественный отбор сам отрегулирует оптимальное соотношение между количеством особей с неким видовым параметром вблизи среднего и количеством особей с видовым параметром отличающимся от среднего. Для устойчивого существования биологических видов необходимо, с одной стороны, сохранение наследственной информации из поколения в поколение, с другой стороны, возможность изменения с максимальной скоростью. Оптимальное соотношение между стабильностью и готовностью к изменениям внутри вида определяется дисперсиями различных видовых параметров, которые сами регулируются естественным отбором.

Точно так же, как биологию видов, естественный отбор регулирует и видовую стратегию поведения. Правильную, с точки зрения сохранения вида, стратегию поведения, естественный отбор закрепил в виде набора стереотипов, свойственных практически всему живому, которые мы называем инстинктами самосохранения и продолжения рода. Очевидно, что те особи, которые жили в соответствии с этими инстинктами, из поколения в поколение, имели гораздо больше шансов для оставления потомства, чем те, которые жили вопреки им.

Однако, каков может быть наследственный биологический механизм действия этих инстинктов? Разнообразие ситуаций в жизни таково, что закодировать их все в наследственной памяти вместе с адекватными реакциями, невозможно. Инстинкты по всей видимости должны опираться на некоторые чисто физиологические отклики на раздражение, а на базе этих физиологических реакций уже возникает все разнообразие действий животного в сложившейся ситуации, которое регулируется иными, не физиологическими механизмами. Таким основным физиологическим полуфабрикатом, на ряду с некоторыми другими, является реакция организма «удовольствие – неудовольствие».

Инстинкт самосохранения включает в себя чувство голода и реакцию на опасность. Вопрос о потреблении пищи решается просто. Если животное давно не ело, то у него возникает набор физиологических ощущений, вплоть до болевых, называемых голодом, сопровождающихся раздражением центра неудовольствия. Соответственно, когда голодное животное ест, то с одной стороны, очень быстро исчезают отрицательные ощущения, вызванные голодом, с другой стороны, сам процесс еды сопровождается раздражением центра удовольствия.

Реакция организма на опасность организуется несколько сложнее. Во-первых, это также раздражение центра неудовольствия, во-вторых, в помощь животному для борьбы с опасностью включаются еще некоторый дополнительный набор физиологических реакций из которых сразу можно выделить два основных типа: возбуждение и торможение. Торможение свойственно биологическим видам, для которых лучшей с точки зрения выживания реакцией на опасность, является – замереть, затаиться. Их страх парализует. Возбуждение свойственно видам, основной реакцией которых на опасность является атака. Естественный отбор для этих видов должен был позаботиться о возбуждении злости, ярости, повышенной собранности в случае опасности. Для полноты картины можно, видимо, выделить и некий промежуточный вариант, назовем его заторможенным возбуждением, которое будет свойственно видам животных привыкших спасаться бегством.

Другая, важнейшая для выживания вида, группа инстинктов может быть названа инстинктом продолжения рода. Сюда входит сексуальна тяга к особям своего вида противоположного пола и материнские инстинкты, обеспечивающие выживание потомства после рождения. Сексуальная тяга обеспечивается через удовольствие – неудовольствие, удовольствие от секса и дискомфорт от его недостаточности. Забота о потомстве, может быть и сопряжена с каким-то физиологическим механизмом возбуждения центра удовольствия, но основным в этом случае, как и конкретная реакция животного на опасность, видимо программируется в поведении путем общественного воспитания. Поэтому продуктом естественного отбора, во-первых, является биологическая способность запоминать информацию, т. е. у животного естественный отбор создал биологический компьютер с блоком памяти и системой программирования через общественное воспитание, а во-вторых, опять же естественный отбор позаботился выработать у животных навыки правильной стратегии поведения в различных жизненных ситуациях, привязанных к среде обитания, которые передаются через воспитание.

Попробуем из теории естественного отбора получить хоть небольшие результаты для практического использования. Берем к рассмотрению биологический вид животного, соответствующий или физиологически близкий к человеку, и для различных видовых параметров будем угадывать оптимальную наиболее выгодную для продолжения рода, т. е. сохранения своего генотипа, величину рассматриваемого характерного видового параметра или стратегию поведения. Для начала определим в чем состоит различие полов с точки зрения естественного отбора. В процессе производства потомства участвуют две особи мужского и женского пола, но биологическое участие их в этом процессе различается. Женская особь на производство одного ребенка должна потратить, как минимум, около двух лет своего времени (беременность и выкармливание), то мужская особь биологически в состоянии свое участие в производстве потомства ограничить всего несколькими минутами. Соответственно женская особь физиологически в состоянии иметь максимально порядка десяти детей, а мужская – в тысячу раз больше. Из этого отличия будут проистекать совершенно разные стратегии поведения и во многом различающиеся биологические особенности мужского и женского организмов, напрямую вроде бы и не связанных с детопроизводством.

Перед особью стоит одна стратегическая игровая задача – оставить как можно больше потомства. С этой точки зрения для женской особи (в условиях до возникновения устойчивых парных семей, когда естественный отбор и должен был потрудиться над видом), этот вопрос решен без какой-либо борьбы. Она гарантированно должна оставить после себя порядка десяти детей. Ей не надо бороться за самцов, даже в случае их малочисленности, все равно ее оплодотворят и ее гены сохранятся приблизительно в пятикратном размере (10 детей по 0.5 генотипа от матери =5). Совершенно другая ситуация для самцов. При соотношении количества самок и самцов приблизительно один к одному, от поведения самца зависит останется после его смерти генотип размноженный в пять тысяч раз (10 000*0.5) или ничего вообще не останется.

При таком разделении участия в воспроизводстве потомства, чтобы оптимизировать соотношение между стабильностью вида и его готовностью к изменениям, дисперсия по любым видовым параметрам для женских и мужских особей должна различаться. Изменчивость вида должна в основном определяться мужскими особями, т. е. теми между которыми имеет место конкуренция, а женские особи должны быть существенно ближе к среднему параметру т. е. больше предназначены для хранения наследственной информации. (Это можно доказать математически с точки зрения скорости адаптации вида к изменяющимся условиям, но строгое доказательство будет сложным для неподготовленного читателя, поскольку потребует знания генетики и некоторых специальных разделов математики).

Конкретно для человека, как биологического вида, получается, что мужчины сильнее различаются между собой, а женщины слабее, т. е. все женщины гораздо более одинаковы практически по любому параметру. Возьмем к примеру интеллект. Среди женщин во всей истории человечества практически отсутствуют выдающиеся личности, кругом одни мужчины, но и не дотягивающих по развитию до средней нормы женщин гораздо меньше, чем таковых мужчин. Выполнение простой рутинной, но требующей аккуратности работы, как к примеру бухгалтерия, больше подходит для женщин, а творческую, нестандартную естественнее выполнять мужчинам. Если условно за социальную норму взять например законопослушание, то отклонения от нее среди мужчин будут встречаться гораздо чаще, чем среди женщин. Число спившихся или наркоманов мужчин значительно превосходит число аналогичных женщин и т. д.

Один из возможных практических итогов сделанного вывода получается таким: женская мечта найти себе «принца» не лишена смысла, они хоть редко, но все же встречаются, а вот найти «принцессу» не представляется возможным, их практически нет в природе. Хотя конечно самое трудное в этом деле – знать как выбирать, а это рассмотрим чуть позже, в другом разделе.

Из правильных игровых стратегий мужских и женских особей в вопросе производства потомства, с точки зрения естественного отбора, можно сделать некоторые выводы о биологической природе любви. Для самца основной стратегией будет – как можно больше самок охватить своим сексуальным вниманием, и как можно меньше других самцов допустить к ним. В переводе на современный житейский язык моногамной семьи (с одним постоянным партнером) это выливается в отсутствие для мужчины любви к одной женщине, биологическое стремление мужа к «беганью» из семьи, при сильно развитом чувстве мужской ревности и отсутствии любви к детям.

Для самки стратегия несколько иная. Основным элементом ее стратегии поведения становится забота о детях. В первом приближении ей все равно от кого рожать детей, ее гены уже гарантировано останутся, и другим самкам она не в состоянии помешать иметь детей. Но во втором приближении ей выгоднее рожать от суперсамца, так, чтобы ее дети унаследовали и его признаки, одновременно ей выгодно отгонять других самок от суперсамца, чтобы они рожали от худших самцов, и ее дети, унаследовав лучшие признаки от отца имели бы фору в дальнейшем естественном отборе перед другими. В переводе на язык современных отношений это проявляется в сильной любви женщины к своим детям, несильной любви к мужу, т. е. любовь есть, но при этом есть и потенциальная готовность уступить ухаживания другого, и относительно небольшой ревности к другим женщинам, почему в принципе достаточно естественны женские гаремы.

Хотя сделанные выводы верны, в чем каждый в состоянии убедиться сам, не будем их переоценивать. Биологическая природа сильна, но она не единственная формирует человеческую личность. Для рассматриваемого круга вопросов, по-моему, удовлетворительной будет модель, учитывающая, кроме биологической природы, общественное воспитание и самовоспитание человека. А в некоторых вопросах придется рассматривать и духовную природу. Каков относительный вклад каждого из этих начал? Даже для более простого объекта, чем человек, примитивных ярлыков навесить не удастся. Например, попытка отобрать кусок мяса у голодной собаки может плачевно кончится и для хозяина, пересилит инстинкт. Но специальное воспитание служебных собак позволяет перебороть этот инстинкт, и обученная собака не будет есть без разрешения хозяина, как бы голодна она ни была.

Модель личности (не только человека но и многих видов животных) с учетом этого может быть сформулирована следующим образом: внешний мир воздействует на органы чувств, информация от органов чувств поступает в анализатор – мощный биологический компьютер в мозгу, который в свою очередь, после обработки информации, воздействует на центр «удовольствия – неудовольствия». Из центра «удовольствия – неудовольствия» сигнал поступает обратно в анализатор, который сообразно ситуации во внешнем мире, опыту и эмоциональной оценке центра «удовольствия – неудовольствия», отдает команды на исполнительные органы биологического организма.

Органы чувств состоят из внешних датчиков, непосредственно испытывающих воздействие внешнего мира и преобразующих это воздействие в нервные импульсы, и соответствующих отделов мозга, которые обрабатывают поступающую нервно-импульсную информацию, преобразуя ее в образную форму, с которой далее оперирует наше сознание. Ведь строго говоря, мир, пусть он реально и существует, никакой. Красным или зеленым, холодным или горячим, скользким или шершавым, кислым или сладким его делают наши органы чувств после обработки поступающих от внешнего мира сигналов. Вся цепочка от внешних рецепторов, т. е. нервных окончаний, взаимодействующих с окружающей средой, до участков мозга, представляющих информацию от них в образной форме нашего представления внешнего мира, это всего лишь продукт естественного отбора. В природе не могла стоять задача, чтобы эта цепочка «адекватно» отражала внешний мир, но зато естественный отбор должен был позаботится о том, чтобы эта цепочка так отражала этот внешний мир, чтобы биологическим особям с этим отражением внешнего мира было легче выжить и оставить потомство. И так, исходя из этого заключаем, что мы располагаем набором биологических приборов (органов чувств), которые оптимальным образом, с точки зрения нашей защиты в этом мире, отражают в сознании внешний мир. Эти биологические приборы состоят из неизменной приборной и программируемой части Т. е. естественный отбор создав оптимальный инструмент, предусмотрел в нем и программируемый блок и инструмент для программирования. Как известно, ребенок в раннем детстве проходит определенное обучение, приводя в соответствие свои ощущения от различных органов чувств с внешним миром. С совсем маленьким ребенком обсудить эту тему невозможно, но со взрослым человеком с врожденным дефектом какого-то органа чувств, например слепотой, после успешного лечения, вполне можно обсуждать и исследовать этот процесс программирования.

Центр (или центры) «удовольствия – неудовольствия» реально существует в мозгу, специалисты нейрохирурги умеют вживлять в него электроды для прямого воздействия. Он, как и все прочее, является продуктом естественного отбора.

Анализатор состоит из приборной части, т. е. собственно компьютера и системы для программирования этого компьютера. Часть программного обеспечения уже заложена в компьютер с рождения, часть программного обеспечения вносится в детстве во время знакомства с миром, часть постоянно вносится и корректируется в процессе жизни через набор психологических механизмов общественного воспитания, и наконец, последняя часть вносится сознательно самим человеком через осмысленный анализ мира.

Человеческая личность, ее Я, определяется содержанием программного обеспечения, заложенного в анализаторе. Насколько может меняться это содержание, настолько же может и меняться личность в процессе жизни. Здесь же те начала человеческой личности, о которых говорилось выше. Биологическая природа это неизменная часть анализатора плюс врожденная часть программного обеспечения, которая отвечает за физиологические ощущения и управление физиологией организма. Общественное воспитание – часть программного обеспечения, которая вносится через психологические механизмы, другими словами, общественный гипноз и неосознанное самовнушение. Самовоспитание это часть программного обеспечения, соответствующая осознанному самовнушению и аналитическому осмыслению мира. Условно можно считать, что анализатор состоит из множества каналов, обрабатывающих информацию параллельно. Специалисты утверждают, что мощность каналов, обрабатывающих подсознательную информацию, приблизительно в миллион раз выше, чем аналитического канала, а мощность физиологических каналов в миллион раз выше, чем подсознательных.

Проанализируем возможность эволюции человека из животного. Для начала определим, какой биологический вид лучше подходит для дальнейшей эволюции.

Он должен быть с максимально развитой нервной деятельностью, т. е. в его компьютере должно быть как можно больше различных программ, да еще программы, определяющие какой из них необходимо воспользоваться конкретно сейчас. Из того обязательного для естественного отбора арсенала, который рассмотрен выше, наибольший объем вариантов нервной деятельности доставляет реакция на опасность. Если взять крупного хищника, ему большой запас подпрограмм не нужен, его реакция на любого врага может быть достаточно однообразной – атаковать. Если взять мелкое животное, то в его арсенале преобладают тоже однообразные решения – спрятаться. Поэтому нужно животное среднего размера, которое может сильно варьировать свои действия в зависимости от ситуации: прятаться, убегать, атаковать, пугать, изображая атаку, но с возможностью быстро переключиться на убегание или на действительную атаку и т. д.

Вид должен быть коллективным животным, чтобы из коллективных отношений могли развиться социальные отношения. Это значит, что несколько особей этого вида должны иметь возможность кормиться на небольшой территории, т. е. вид вероятнее всего должен питаться в основном растительной пищей, но с возможностью перехода на животную.

Вид должен иметь руку, способную что-то держать, и некоторую естественную склонность к хождению на двух нижних конечностях, чтобы для него было естественно что-то в этой руке держать.

Если выбран биологический вид, отвечающий перечисленным выше условиям, то исходя из стратегии поведения самца должна сложиться гаремная форма семьи. Самый сильный в округе самец должен собрать самок в гарем, отгонять от него других самцов. Как говорилось выше, самки этому не должны противиться. Куда податься остальным самцам, при естественном соотношении для приматов самцов и самок один к одному. Я считаю наилучшей стратегией для них обитать рядом, в безопасной зоне от хозяина гарема, и постоянно быть готовыми к уводу части гарема, вступлению в сексуальную связь с самкой из гарема, если хозяин зазевался, или атаке хозяина гарема, с целью занять его место. При этом между холостыми самцами должна быть установлена иерархия, в смысле кто кому уступает, если подвернулся благоприятный случай. Если этого не будет сделано, то вместо возможности воспользоваться благоприятным случаем, они начнут выяснять отношения между собой, и благоприятный случай наверняка будет упущен. Таким образом я нарисовал вполне логичную картину для возникновения иерархической структуры в среде холостых самцов, а стало быть естественный отбор должен был такую систему поведения закрепить. Если к этому добавить, что хозяин гарема тоже когда-то был молодым холостым самцом, то он прошел через эту систему. Поэтому вполне логично будет включить его в общую иерархическую схему, поставив на первую позицию. Суть иерархической схемы получается в следующем: младший по рейтингу самец всегда уступает старшему, младший при случае готов оспорить рейтинг старшего, но тот готов защищать свое место в иерархии и очень яростно, проигравшая сторона должна ретироваться, это сохраняет ей жизнь, победитель в этом случае не добивает побежденного. Наряду с зачатками социальных отношений возникают и зачатки морали. А самец воспитывается в среде, проходя общественное воспитание, в котором у него развивается чувство хозяина, собственника. Естественно, место в иерархии регулирует не только отношение к самкам, но и по любому принципиальному вопросу: еды, удобного места, и чего угодно другого, что может иметь ценность в среде обезьян.

Мы логически естественным образом (на основе механизма естественного отбора) подошли к возникновению зачатков общественных отношений, которые сегодня можно обнаружить у многих видов животных, живущих стаями. Попробуем выявить тот качественный переход, который все же отделяет человека от животного, и найти механизм для его преодоления.

Есть мнение, что эта грань проходит через изготовление орудий труда. В научно-популярном фильме «Обезьяний остров» (около 1980 года) исследователи несколько месяцев наблюдают за группой шимпанзе, выпущенных в теплое время года на небольшой необитаемый остров, иногда ставя перед своими подопечными практические задачи. Приведу одну из таких характерных задач. На земле закреплен прозрачный ящик с дверцей, в ящике лакомство. Дверца хорошо подогнана, не туго, но плотно закрыта. Ее можно открыть, но устройство, управляющее дверцей находится в трех метрах от ящика. Пока тянешь за кольцо, дверца открыта, отпускаешь – дверца закрывается. Обезьяна изучает устройство, пытается ногтями подцепить дверцу и открыть; не удается, дверь хорошо подогнана. Пытается ногой оттягивать кольцо, а рукой достать лакомство; роста немного не хватает. После этого обезьяна отправляется в кустарник, выламывает там ветку, обдирает с нее мешающие мелкие ветки. Ногой тянет за кольцо, а рукой конец ветки вставляет в приоткрывшуюся щель, не давая дверце захлопнуться. После этого отпускает кольцо и неплотно прикрытую дверь открывает руками. Т. е. обезьяна в состоянии делать простейшие орудие труда, при этом заранее представляя, каким оно должно быть (абстрактное мышление). Высказанная выше версия о грани, отделяющей человека от животного, не проходит.

Авторы фильма провели эту грань в другом месте. Задача для нескольких обезьян была такой: под тяжелым камнем лежит лакомство. Одна обезьяна не в состоянии поднять камень, но силы двух обезьян достаточно. Чтобы решить задачу, они должны были бы объединить усилия, договориться. Этого не произошло. По мнению авторов фильма грань между человеком и животным проходит через организованную коллективную деятельность.

Не берусь оспаривать результата опыта, но с выводом авторов фильма позволю себе не согласиться. Многие хищники, живущие стаями, охотятся коллективно, более того с разделением функций. Одни загоняют, другие из засады нападают. Стало быть в компетенции естественного отбора обеспечить совместный коллективный труд с разделением функций у животных. При этом схемы охоты на разных животных в принципе отличаются, значит существуют и какие-то механизмы (видимо предварительное обучение), позволяющее совместно решить, когда какую схему использовать.

Даже попытки провести грань, отделяющую человека от животного, через заведомо человеческие занятия, как земледелие и животноводство, обречены на неудачу. Можно построить очень естественные схемы на основе часто повторяемых случайных событий и естественного отбора, приводящие животных относительно высокого уровня развития к этим занятиям. То, что естественному отбору это вполне по плечу, можно видеть на примере муравьев, разводящих тлей. А земледелие вполне может сложиться из широко распространенной у многих животных привычки прятать что-то съедобное, закопать, да еще пометить территорию. Если в качестве закапываемого будет, например, корнеплод, размножающийся вегетативно, то это очень хороший способ класть на хранение, и он вполне может войти в привычку.

Попытки провести грань, отличающие человека от животного, через умение говорить, могут быть состоятельны только отчасти. Во-первых, речь – вторичный инструмент, развивающийся вместе с потребностью, диктуемой родом занятий. Во-вторых, звуковых сигналов не врожденного происхождения, в арсенале различных видов животных вполне достаточно, чтобы служить зародышем для будущего языка. Животные вполне в состоянии различать и запомнить десятки различных звуковых сигналов от человека, сами только не могут их воспроизводить в таком объеме. Голосовой аппарат вместе с участком, мозга, отвечающим за речь, оказывается к этому не готов. Т. е. если идти по пути наименьшего сопротивления, то можно предположить, что у животных не подготовлен участок мозга, управляющего некоторыми тонкими движениями, такими как развитая речь (Такую версию мне приходилось слышать), и им необходим еще период в десятки тысяч лет для биологической эволюции мозга, создания в нем соответствующего отдела.

Лично мне эта версия не нравится. Очень сложно допустить, чтобы природа, создав биологический компьютер колоссальной мощности, не сделала память в нем достаточно унифицированной для любого рода информации. Эволюция вероятно начала с создания компьютера для управления физиологией организма. Для этого нужны огромные вычислительные мощности. Запас по ним тоже должен быть и немалый, потому что это вопрос выживания организма. Можно ли представить себе, что из-за случайной гибели одной нервной клетки в мозгу, нейрона, вдруг перестанет функционировать сердце или почки. Естественный отбор обязан был позаботиться о запасе объемов памяти, и вычислительных мощностей, вариантах дублирования программ и т. д.

Если мы немного проанализируем работу собственной памяти, то обнаружим в ней очень много интересного и рационально устроенного. Например, то что нам требуется часто, лежит в памяти где-то очень близко. Мы можем пользоваться им неосознанно, автоматически, даже если это интеллектуальная информация. А память о чем то давно прошедшем, хранится где-то очень далеко в «архиве», не мешая сиюминутным делам, но при желании может быть там обнаружена и извлечена.

Поэтому вполне естественно предположить, что эволюция создав компьютер для физиологии, заложила там многократный запас по мощности. Практически параллельно с работой по созданию этого компьютера велась и эволюционная работа по созданию в нем программируемых блоков и систем для программирования в процессе жизни. Под это отводилась ничтожная часть (порядка одной миллионной) от всех вычислительных мощностей. При этом, естественно, как-то решался вопрос о перераспределении памяти, ведь объем программ, поступающих в течение жизни заранее не известен, как то должен был быть решен о приоритете хранящихся в памяти программ, если места перестает хватать и т. д. Поэтому, наиболее естественно, чтобы в ходе эволюции и на программируемые участки памяти отвелись объемы с многократным запасом. А в этой памяти по мере надобности выделяется объем и для абстрактного аналитического мышления. Ведь четкую грань между конкретным и абстрактным мышлением тоже провести едва ли удастся. Аналогично и для участка мозга, управляющего речью. Изначально под него какой-то минимальный объем зарезервирован, но если его не будет хватать, то добавятся новые объемы памяти в соответствии с потребностью. Другими словами, человек с рождения находится в состоянии интенсивного обучения человеческой речи, идеально подходящей под его физиологические голосовые данные. Это приводит к развитию в мозгу соответствующего центра, который изначально (с момента рождения) находился в рудиментарном состоянии. Предлагаемая гипотеза состоит в том, что если другое высокоорганизованное животное (обезьяна, дельфин, касатка, может быть волк) поместить в аналогичные с их точки зрения условия, когда с детства их интенсивно обучают речи, адекватно подходящей под их голосовой аппарат, и эта речь вписывается, как часть, в общее освоение ими мира, то они вполне могут заговорить, уже в человеческом понимании значения этого слова. Между прочим, женская разговорчивость – продукт естественного отбора, сложившийся для обучения ребенка речи. В результате обсуждения, проведенного выше, я бы взялся так сформулировать окончательный вывод: какой-то качественной революционной грани, отделившей человека от других животных, не видно. Вероятнее всего, человек просто опередил идущих следом за ним в процессе эволюции. Для объяснения появления человека нет нужды привлекать идеи о внесении сознания в бессознательную животную оболочку Прометеем, каким-то Божеством или инопланетным разумом. Косвенным подтверждением этого утверждения может быть и тот факт, что у многих животных (тигр) в наследственной памяти, видимо, сидит запрет нападать на человека. Это возможно, только как результат естественного отбора, т. е. для этих животных человек был человеком на протяжении очень многих тысячелетий.

В заключение раздела о естественном отборе я рассмотрю еще один специальный вопрос, стоящий в стороне от общего изложения, чтобы больше к нему не возвращаться. Теории этногенеза Л. Н. Гумилева, я намерен посвятить существенный раздел данной работы, а сейчас коснусь всего одного аспекта введенного им понятия «пассионарности». Гумилев утверждает, что это свойство антиинстинктивно, что оно противоречит естественному отбору, инстинкту самосохранения. И в качестве примера приводит факты из поведения животных, когда вожак стаи защищает стаю, часто жертвуя собой. В этой части изложения я не намерен обсуждать корректность введенного им понятия, но с оценкой поведения вожака стаи как антиинстинктивной абсолютно не согласен, считая такую оценку поверхностной, примитивной. В природе очень часто случается, что один инстинкт противоречит другому. Ведь само понятие инстинктов это наше упрощенное (модельное) представление о механизмах, регулирующих поведение животного, и теоретическое решение очень усложняется, когда между собой начинают конфликтовать различные инстинктивные установки. Чтобы получить строгое решение необходимо вернуться к первопричине, формирующей инстинкты, т. е. основной установке естественного отбора – оставить после себя как можно больше потомства. Вот с этой точки зрения и надо рассматривать поведение вожака, чтобы иметь право утверждать является его поведение естественным или противоестественным. В моем понимании естественны следующие варианты поведения вожака в зависимости от его возможностей и характера опасности: бежать впереди стаи, уводя ее за собой от опасности; давать убегать стае, прикрывая ее отход, и как вариант, уводя за собой преследователей; защищать стаю на месте. Я только совершенно исключаю вариант, который по мнению Гумилева, видимо должен быть наиболее естественным в соответствии с инстинктом самосохранения, – в случае опасности бросать стаю и «делать ноги», забыв о своем гареме. И дело здесь совсем не в морали, а в том, что самец с подобной установкой поведения никогда не будет иметь своего гарема и не оставит потомства, хотя сам и спасется.

Человеческое общество (механизмы саморегуляции 1)

Рассмотрим некое относительно замкнутое устойчивое человеческое сообщество. Это может быть род, племя, народность, государство и т. д. В понятие «устойчивое» я вкладываю смысл, что оно существует в слабо меняющемся виде на протяжении многих поколений. А это автоматически означает, что оно организовано так, что должно воспроизводиться с течением времени. Под относительной замкнутостью я подразумеваю, что это воспроизводство происходит самостоятельно, без необходимого участия других сообществ. Другими словами речь будет идти о самовоспроизводящихся на протяжении многих поколений человеческих сообществах.

Существует ли альтернатива таким сообществам? Конечно, да. Например монашеские ордена, существующие столетиями, не самовоспроизводятся, поскольку контингент для пополнения черпают из вне. А некоторые другие объединения оказываются неустойчивыми и быстро распадаются, хотя вполне могли бы быть самовоспроизводящимися.

Самовоспроизводящееся человеческое сообщество не смогло бы существовать, не решив трех задач, обеспечивающих его устойчивость. Во-первых, сообщество должно уметь создавать все необходимое для нормального существования своих членов (еда, одежда, жилье и т. д.). И это умение должно не теряться со временем. Во-вторых, в сообществе должны существовать нормальные условия для воспроизводства новых членов сообщества (рождение, выращивание, воспитание, обучение). В-третьих, сообщество должно уметь обороняться от различных внешних разрушающих сил, в первую очередь со стороны других сообществ. Решение всех этих задач базируется на материальной базе, которой располагает сообщество: природные ресурсы территории обитания сообщества и научные, технические, культурные ресурсы самого сообщества. А суть решения в конечном итоге сводится к одному – созданию механизмов, опирающихся на человеческую природу, регулирующих взаимоотношениями между членами сообщества, таким образом, чтобы сообщество успешно решало три обозначенные выше задачи.

При этом полученное решение должно подходить для ситуаций с огромным количеством существенных параметров, часть из которых меняется монотонно и постоянно, как технический прогресс, экология, часть – резко и достаточно случайным образом, как эпидемии, стихийные бедствия, часть – прогнозируемым, но с катастрофическими последствиями, как войны. Сложность решения усугубляется тем, что несмотря на определенное сходство человеческих личностей, между ними существуют значительные различия. А механизмы, регулирующие человеческие отношения, в некоторых случаях должны нивелировать эти различия, а в некоторых наоборот усугублять их. Солдат в строю должен быть максимально лишен индивидуальных отличий, а актер, напротив, выделяться своей индивидуальной неповторимостью. Поэтому можно однозначно утверждать, что идеального решения для этой задачи в природе просто не существует, и исторический опыт тому подтверждение.

Раз невозможно строго решить задачу, проанализируем различные тенденции, и возможно, определим область не очень плохих решений. Во-первых, рассмотрим вопрос семьи и сексуальных отношений. Мировой исторический опыт предлагает достаточно широкий выбор возможных решений в этой области. Однако если не углубляться в историко-национальный экскурс, то можно ограничиться следующим относительно очевидным выводом, что при приближенном биологическом соотношении мужчин и женщин один к одному, экономическом уровне развития и богатства общества, позволяющем одному из родителей вырастить и воспитать даже нескольких детей, сложившиеся в христианском мире к настоящему моменту отношения практически оптимальны. Они могут быть сформулированы так: основной социальной ячейкой по воспроизводству новых членов общества является моногамная семья, но на ряду с ней относительно распространены полигамные сексуальные отношения с равноправием участвующих в них партнеров. Основным, и практически, единственным общественным инструментом, регулирующим соотношение первого и второго типов, является действующая в обществе мораль, т. е. общественный инструмент относительно мягкий и сам довольно легко адаптирующийся под общественные потребности. Соотношение вкладов первого и второго типов в рождении и воспитании детей может меняться в зависимости от множества факторов, но не должно очень сильно влиять на воспроизводство новых членов общества.

Другим исключительно важным элементом механизма, регулирующего отношения в обществе, является дележ ценностей и распределение общественных повинностей. Основой, на базе которой строятся эти отношения будет человеческая природа и естественные человеческие потребности. Прежде всего, это физиологический минимум. Любые попытки создать систему дележа ценностей, не учитывающим эту грань для существенной части членов сообщества, ведет к неустойчивости всего сообщества, и устойчивость теряется по мере приближения к этой грани. А в общем, основным человеческим стимулом является желание получать удовольствие и как можно меньше неудовольствия. Отсюда в принципе проистекает шкала человеческих ценностей. Ценностью обладает все, что доставляет удовольствия и уменьшает страдания (неудовольствия) в настоящем и будущем. Во-первых, это физиологический уровень. Во-вторых, эстетический уровень, который основан на человеческой культуре, привнесенной в сознание (анализатор в модели человеческой личности) через обучение, но большей частью, через общественный гипноз и самовнушение. В-третьих, опосредованные через интеллект (интеллектуальный канал обработки информации в личностном анализаторе) будущие варианты физиологического и эстетического уровня.

С физиологическим уровнем все и так более или менее ясно, это физиологическое удовольствие (или страдание), страх и т. д. эстетический тип удовольствия – неудовольствия интуитивно тоже понятен, это удовольствие (или раздражение) от произведений искусства и культуры, спорта, оригинального решения задачи, приятного общества и т. д. К третьему, интеллектуальному типу, я отношу социальные категории, которые для человека не имеют самостоятельного значения, но за то определяют в будущем удовольствия – страдания двух предыдущих уровней. Это, например, богатство (бедность), власть над другими (власть других над собой), хорошие (плохие) медицинские анализы и т. д. В некоторых случаях для несклонных к самоанализу личностей возможна определенная смена понятий из второй и третьей группы. Человек может, например, начать получать эстетическое удовольствие от накопления богатства, как Пушкинский «Скупой рыцарь», или стремиться к власти ради нее самой. Эти примеры могут быть предметом для психоанализа, но они ни в коей мере не портят предложенной классификации.

Если говорить о втором типе, то он в большинстве случаев является продуктом социального воспитания, т. е. проявляется у человека из достаточно зрелого общества, и мы его пока рассматривать не будем. Что касаемо первого, то он проистекает из физической природы и всегда присутствует в человеке. На основе будущих удовольствий-неудовольствий первого типа первоначально возникает третий тип. В принципе он уже видимо в зачаточной форме присутствует и у животных, к примеру тех, которые делают запасы. Естественный отбор, как мы уже обсуждали, в состоянии привести животное к занятиям дающим не только сиюминутный эффект, но и в отдаленном будущем. У человека, по мере его развития практически вся деятельность становится ориентированной на более или менее отдаленное будущее. Поэтому постепенно третий, интеллектуальный, тип получения удовольствия-неудовольствия становится преобладающим в человеческой жизни и основным в его трудовой деятельности. А на основе этого соответственно возникают человеческие устремления, выражающиеся в экономическом интересе или корысти. Эти устремления, как вариант, могут быть ошибочными, но человеческий опыт, основанный как на позитивных данных, так и негативных, очень быстро приведет все в соответствие. А в результате в человеческой деятельности возникает вполне естественный принцип «экономической оправданности действий», т. е. закрепляется и остается в человеческой практике только то, что экономически обоснованно.

Взглянем с этой точки зрения на конкретный объект. Рассмотрим например общество скотоводов кочевников. Их экономический уклад слабо менялся на протяжении столетий, поэтому сделанные выводы будут применимы и к началу этого века, и к заре человеческой цивилизации.

Минимальная социальная ячейка такого общества – семья. Муж один, жен одна или больше, в зависимости от национально-религиозной традиции, дети кочуют вместе с семьей проходя воспитание и обучение в соответствии с культурой, традициями. Дробление мельче невозможно, иначе нерешенным оказывается вопрос воспроизводства новых членов общества, либо для его решения потребуется усложнять социальную конструкцию, что влечет за собой дополнительные затраты, т. е. делает систему менее рациональной.

Если кочевники живут в условиях, неблагоприятных, как например северные народности, то прироста населения практически нет, дефицита пастбищ из-за этого нет, повода для конфликтов тоже нет. Социальные структуры наращиваться не должны. Естественно из-за родственных связей остается понятие «род», возможно более крупные объединения, но они остаются символическими, не имеющими важного социально-экономического значения. Человек остается миролюбивым, готов прийти каждому на помощь, нет агрессивности, эгоизм минимален.

Если природно-ландшафтные условия более благоприятны, то будет прирост населения в регионе. Постепенно возникнет дефицит пастбищ. Начнется борьба за более удобные или более плодородные пастбища. Появляется стимул к укрупнению социальных структур. Теперь объединение нескольких семей (род) в случае конфликта, а они становятся все более частыми, в состоянии выгнать с лучших пастбищ одну семью или малочисленный род. Предложенный механизм должен приводить к неограниченной концентрации. Но срабатывает другой механизм, останавливающий процесс укрупнения. Рост человеческой группы, живущей вместе ведет и к увеличению стада, от которого эта группа кормится, а стадо питается подножным кормом. Поэтому увеличение стада приведет к более частым кочевым переходам, меньше времени остается животным на свободный выгул. Очень крупный род, кочующий вместе, больше времени проводит в пути меньше откармливает скот, начинаются трудности, экономически выгодным становится раскол крупного объединения. Таким образом, через два различных механизма, один из которых ведет к слиянию а второй к дроблению, устанавливается некий оптимум для размера основной социально-экономической ячейки, соответствующий максимуму производительности труда, т. е. богатству общества. Повышенная плотность населения и нехватка пастбищ вовлекает человека в постоянные конфликты с соседями за недостающие пастбища. Он должен постоянно отстаивать свои интересы, что делает его агрессивным, эгоистичным, воинственным.

Одновременно с этим, из рассматриваемого региона возможен отток родов на другие территории, причем родов агрессивных, воинственных, готовых к конфликтам с каждым встречным. Мало того, что у них образовался избыток энергии, который гонит их с привычных мест, но у них есть еще энергия и опыт решать спорные вопросы на новой территории путем силы. Вот один из механизмов возникновения того, что Гумилев назвал пассионарностью, при этом предложен простой естественный механизм без привлечения излучения из космоса и прочей антинаучной чуши.

Что может явиться стимулом к дальнейшему усложнению социальной структуры, т. е. объединению родов в государство? Производственно-экономических предпосылок к этому нет. Недостатка в желающих объединить множество родов под своим началом конечно тоже нет, но как уже говорилось, никакой производитель без острой нужды не желает иметь над собой лишних нахлебников, и только необходимость делает объединение устойчивым, сохраняющимся и после смерти объединителя. Единственным возможным стимулом в этих условиях становится подготовка к войне. Либо это будет объединение под угрозой вторжения извне, либо объединение тех родов, которые приняли решение – сообща ринуться на покорение новых территорий.

С точки зрения, изложенной выше, взглянем на возникновение в Монголии в двенадцатом – тринадцатом веке условий для создания мировой империи. Судя по природно-климатическим условиям современной Монголии там даже сейчас нет очень благоприятных условий для быстрого прироста и возникновения переизбытка населения. А поэтому в двенадцатом веке, скорее всего, жители этого района находились в стадии слабо оформленных родовых отношений, были достаточно миролюбивы, неагрессивны, и их было относительно мало. От натиска соседних народов их спасало то, что в столь тяжелые для жизни условия никто особенно и не стремился переселиться. Как вариант, они сами оказались там в результате вытеснения их напористыми агрессивными народами из более плодородных районов.

С очень большой долей скепсиса я готов рассмотреть вариант изменения климата, предлагаемый Гумилевым. Пусть в одиннадцатом – двенадцатом веке там были превосходные условия для быстрого прироста населения. Но мы видели, что естественные внутренние причины могут привести только к созданию сильных родов. Что могло послужить стимулом к дальнейшему объединению? Внешняя агрессия со стороны Китая? Но более цивилизованное государство с «дикарями», может само начать воевать только при условии серьезных экономических видов на территорию. Природные ландшафты Монголии не пригодны для сельскохозяйственной культуры Китая, полезных ископаемых, представляющих ценность для средневекового государства там тоже нет. Стало быть китайская агрессия отпадает. Объединять Монголию нет причин. Если один или даже несколько воинственных родов ушли на освоение новых территорий, то у них просто неоткуда взяться установке на покорение других народов. Они этого не умеют делать и не знают, для чего это. Они умеют пасти скот и максимум, на что способны, это прогнать с хороших пастбищ попавшихся им других кочевников, или в крайнем случае ограбить и разорить селение встретившееся на пути. Но они еще не знают государственности, тем более государственности многоступенчатой, когда целые государства подчиняются другому государству, выплачивая дань, они скорее всего еще не имеют денежных отношений и готовы только к натуральному обмену (своих денег у них естественно нет, но в принципе могли научиться у китайцев) и т. д. Т. е. гипотеза о том, что дикие кочевые роды, не знавшие государства, сходу, в течение одного поколения, создали колоссальную империю, охватившую полмира, – это просто невежественный бред.

Поэтому на мировую империю, зародившуюся в горных степях Монголии я смотрел, как на некую историческую несуразность. Таких противоестественных алогичных аномалий в традиционной исторической картине, которые вскрываются после простейшего анализа, я встречал достаточно, но не мог их разумно объяснить. Наиболее логичное и естественное, с моей точки зрения, объяснение всем им даны в книгах А. Т. Фоменко и Г. В. Носовского, предлагающим новую хронологию и иную историческую картину мировой цивилизации. Я сторонник предлагаемой ими теории в той мере, в которой хватает моей эрудиции. Впредь, в дальнейшем изложении, если это будет принципиально, я намерен придерживаться именно их версии мировой истории. Предлагаемые мною трактовки зачастую будут отличаться, но это как правило будет относиться к менее существенным элементам, чем вся картина в целом. Природа этих расхождений вероятно будет в том, что в силу колоссальности материала, который им пришлось охватить, по многим деталям они прошлись бегло, не вникая в подробности, мой же подход, основанный на иных методах обоснования, больше связанных с экономикой и психологией, иногда будет давать более углубленное рассмотрение именно этих деталей.

Человеческое общество (механизмы саморегуляции 2)

Человеческие существа, несмотря на сильные индивидуальные различия, во многих поведенческих вопросах оказываются удивительно похожи. Причина этой схожести в общественном воспитании индивидуумов. Через воспитание общество формирует личности таким образом, чтобы иметь в своем арсенале необходимые инструменты для управления ими в общественных интересах. Во-первых, это прямое обучение в школе, дошкольных учреждениях, и других учебных заведениях. Во-вторых, – общественный гипноз.

Поскольку далеко не каждый читатель знаком с гипнотическим воздействием, я вынужден буду несколько слов сказать и об этом. Обычный гипноз (без телепатии) основан на свойствах психики человека, в нем нет ничего сверхъестественного. Гипнотическое состояние – это некое промежуточное состояние между сном и бодрствованием, когда в подавленном (спящем) состоянии находится отдел сознания, отвечающий за самоконтроль личности, а некоторые другие отделы сознания, прежде всего слуховой центр, бодрствуют. Таким образом, человек под гипнозом любую понятную ему звуковую команду воспринимает как руководство к действию без критического осмысления. Гипнотизеру совсем не надо, как кажется многим, иметь сильную волю. Ему только необходимо владеть методиками, помогающими человеку попасть в необходимое состояние. За исключением нескольких специфических методик все они основаны на авторитарных методах. Гипнотизер тем или иным способом добивается авторитета (не критичного подхода) в глазах гипнотизируемого, а за тем используя этот авторитет, проводит свой сеанс, отдавая необходимые команды.

Обществу нет необходимости специально добиваться авторитета у личности. В большинстве случаев это уже обеспечено, подавляющее большинство людей мыслит категориями: также как другие; не хуже, чем у других; хочу также, как у кого то; чтобы оценили другие и т. д. Такой тип мышления, соответствующими штампами, возникает не просто так, а как некий вспомогательный механизм, позволяющий максимально использовать чужой и свой прежний опыт, чтобы облегчить мышление, ускорить его, заставить эффективно работать в реальных временах. Представьте себе парня, оказавшегося, например, в среде сверстников – футбольных фанатов, у которых половина всех интересов вертится вокруг своего увлечения. Его никто специально и не будет убеждать, что футбол это интересно. Но если он хочет быть частью коллектива, общаться с другими, то невольно обязан увлечься их интересом, участвовать в разговорах, мыслить некими общепринятыми в их среде штампами. Чем больше он будет участвовать в этом, тем больше будет повышать свою заинтересованность в данном предмете. Это уже самовнушение. Одновременно он становится частью коллектива с его общественным интересом, гипнотизируя своим интересом других членов этого коллектива. Таков механизм навязывания индивидууму общественной шкалы ценностей через общественное внушение.

Рассмотрим с этой точки зрения такое явление, как любовь. С самого раннего детства, еще задолго до того, как человек начинает понимать о чем идет речь, на него начинается внушающее воздействие общества. Берем к примеру распространенный сказочный сюжет. Есть идеальная любящая молодая пара. Ее захватывает и уносит злодей. Он отправляется на поиски, преодолевает кучу препятствий, рискует жизнью. Она на все происки злодея отвечает категорическим отказом, не покупается ни за какие ценности, готова на смерть. Герой находит злодея, в бою побеждает его, освобождает любимую, они живут долго и счастливо, в любви и согласии.