Гуси-лебеди

Это Аниске усмехалось солнце, это ей светили звёзды, это она, счастливый человек, лёгким шагом ходила по земле.

И вот снова они вдвоём – Аниска и Николька. Спокойный жаркий день стоял за окнами. Где-то гудела пчела. Лиза попрятала немытую посуду по углам, наскоро вымела середину пола и ушла в село, к Анне Дмитриевне, своей пионервожатой. Анна Дмитриевна ведёт у них кружок рукоделия, у неё всякие нитки есть. Лиза попросит у неё красных ниток, а потом вышьет себе кофточку и наденет на Октябрьский праздник…

С улицы долетел звонкий говор Танюшки, протянулась тоненькая песенка… Девочки собрались куда-то! Идут всей гурьбой, и белобрысый Прошка сзади тащится. И Светлана с ними. Она сегодня в чистом платье в розовую полоску и с розовым пояском. Уходит!

Конечно, Аниска могла бы схватить Никольку и выбежать к ним навстречу. Но мать не велела таскать Никольку на реку. А потом, если бы даже и Никольки не было, Аниска всё равно не выбежала бы к ним. Зачем же? Раз не зовут – она и не пойдёт…

Николька хныкал, но Аниска не отходила от окна. Что это? Девочки остановились против их дома. Светлана бежит к ней!

– Аниса! Пойдём купаться.

Аниска, улыбаясь, затрясла головой:

– Мне с Николькой нельзя… Ты иди, иди! А я дома буду.

– Ну ладно. Я потом приду к тебе!

Светлана побежала обратно.

– А ты вправду придёшь? – крикнула Аниска.

– Конечно, приду!

Девочки ушли. Тоненькая песенка всё дальше, дальше… Наконец Аниска заметила, что Николька плачет. Она взяла его на руки, поцеловала в лоб и нежно прижала к себе его светлую голову.

– Николька, ты не плачь. Ты думаешь, что Светлана с нами больше не водится? А вот и нет. Водится! Видишь – прибежала, позвала! Она искупается и придёт. Мы будем с ней играть в «мак». Потом мы ей покажем, где у нас под крыльцом живёт жаба. А говорят, уж в лесу сыроежек пропасть – вот пойдём с ней в лес. Там овражек есть – длинный такой и немножко тёмный… Знаешь, там по краям сколько сыроежек бывает! Вот обрадуется, если полную корзину наберёт!

Аниска с Николькой на руках вышла на улицу. На лужайке под липой было тихо и пусто, только маленький рыжий телёнок нерешительно щипал траву. Солнце поднималось к полдням. Куры, раскрыв клюв, искали холодочка…

– Они теперь долго купаться будут… – прошептала Аниска, – долго, долго! Потому что жара… Но она придёт. Сказала приду – значит, придёт. Вот увидишь.

Светлана пришла. Только пришла она к Аниске уже после того, как все отобедали, после того, как снова позвонили колхозникам на работу. Светлана принесла свою куколку с розовым лицом и чёрными кудрями, плюшевого медвежонка и кукольную кроватку.

– Мы на крыльце будем играть? – спросила она. И тут же сама ответила: – Давай на крыльце. Вот тут будет моя комната. А в том углу – твоя. А Никольку посади на одеяло, пускай ползает. Выноси своих кукол.

– А у меня нету…

– Нету? Ну-у… Почему же у всех куклы есть, а у тебя нету?

– А на что они?

Светлана даже плечами пожала.

– Вот чудная ты, Аниса! А играть-то во что?

– А как в куклы играть? – сказала Аниска. – Они ведь тряпочные… неживые. Ну, что они умеют-то? Они даже пошевелиться не могут.

– Не могут! – повторила Светлана с лёгким нетерпением. – Ну и пусть не могут. А ты сама вместо куклы говори… Или нет. Лучше на тебе мишку, а то куклу разобьёшь ещё!

Игра сначала не ладилась. Светлана из своей квартиры звонила по телефону к Аниске. Но Аниска никогда не разговаривала по телефону и не знала, как отвечать. Она не знала, что должен делать мишка и что он должен говорить. Ей скучно и тесно было сидеть на крыльце, когда рядом на усадьбе было полно цветов, пели птицы, стрекотали кузнечики и столько всякого интересного, непонятного и милого живья копошилось кругом! Вот хоть бы этот паучок под застрехой – ишь какую паутину свил! Ниточки ровные, частые и блестят, будто радуга… Но что ж делать – Светлана не любит разглядывать каких-то пауков и какие-то паутины!..

Но всё равно. Аниска уступила без всякой обиды. Она научилась разговаривать по телефону, водила мишку за плюшевую лапу, приходила с ним в гости к Светлане и её кукле, готовила кушанья из головок сладкого клевера и из кислого щавеля.

И всё же среди самой оживлённой игры Аниска неожиданно сказала:

– Хочешь, пойдём на пруд? Я тебе покажу, как лягушки мух ловят.

Светлана удивилась:

– А на что мне?

Аниска покраснела: и в самом деле, а на что ей? Но ведь Аниска думала, что это интересно…

– А правда, что мне девочки рассказывали? – вдруг спросила Светлана. В блестящих глазах её светился смех.

– А что? – спросила Аниска.

– А про тебя. Будто ты, когда была маленькая, сидела на пруду с прутиком, лягушек пасла. Будто тебя пастушонок научил, а ты и поверила, что их пасти надо! – Светлана не выдержала, рассмеялась. – Правда?!

Аниска нахмурилась и не ответила. А она тогда почём знала, что их не надо пасти!

– Да, – вспомнила Светлана, – я же тебе заколочку принесла!

Она вытащила из кармашка маленькую блестящую заколочку, подобрала густые Анискины космы и заколола надо лбом.

– Ну вот видишь – и глядеть хорошо!

Аниска просветлела, заулыбалась, пощупала свои волосы и заколку в волосах…

На лужайке под липой послышались голоса. Что-то закричали, засмеялись.

Светлана насторожилась.

– Не уходи! – быстро сказала Аниска.

Но Светлана уже вскочила:

– Я сейчас! Я приду!

И побежала на лужайку. Аниска издали услышала её возглас:

– Ай! Белочка! Поймали белочку!..

Аниска и Николька долго ждали Светлану. Они сидели на ступеньках, кукла и мишка сидели рядом с ними. Голоса на лужайке вдруг затихли – видно, все убежали куда-то. Значит, Светлана сейчас придёт.

Но Светлана не приходила. Медленно прошёл час, начался другой. Незаметно собирались сумерки. Николька запросил каши. Аниска ждала и не уходила с крыльца.

На тропинке показался белобрысый Прошка.

– А девчонки где? – спросила Аниска.

Прошка флегматично ответил:

– В лес побегли. Белку пускать.

– А… Светлана?

– И она побегла.

Прошка ушёл. Из палисадника торчали обломанные ветки сиреневого куста. На них сидели и взапуски трещали молодые воробьи, будто смеялись над Аниской.

Аниска с минуту постояла молча, оглушённая гневом. Потом вырвала заколку из своих волос, бросила на дорожку и затоптала в пыль. Стиснув зубы, схватила Светланины игрушки, подбежала к палисаднику Тумановых и с яростью пошвыряла их через загородку. И плюшевого мишку, и кроватку, и куклу с чёрными кудрями. Аниска так боялась, что может нечаянно разбить эту куколку! А вот теперь швырнула её изо всех сил – и, если бы куколка разбилась, она не пожалела бы! Пускай разобьётся! Пускай Светлана больше никогда не подружится с Аниской, пускай!

Вечером пришла мать с работы и никого не нашла в избе. Николька один лежал и агукал на широкой кровати.

Вскоре пришла Лиза.

– Кто с Николькой оставался? – сердито спросила мать. – Одного бросили!

– Косуля оставалась! – ответила Лиза. – А я избу убирала… А сейчас за водой схожу!..

Она схватила вёдра и убежала на колодец, пока ей не попало: в избе-то и совсем не было убрано!

А Косуля тем временем обнимала в перелеске свою ласковую берёзку, прижималась щекой к её прохладной коре и шептала, еле удерживая слёзы:

– Ой как мне скучно! Ой как мне скучно-скучно!

А вечер этот был субботний. В первый раз за всё лето Аниска сегодня не вышла за околицу встретить отца.

8. Воскресенье

Отец колол дрова. Сильные руки высоко вскидывали топор и легко, будто играючи, бросали его на круглый чурбак. Раз! И толстый чурбак развалился на две половины. Раз-раз – и вместо чурбака охапка поленьев.

Аниска подбирала свежие, пахнущие лесом дрова и носила их под навес. Там она складывала их в поленницу. Старалась укладывать ровно, чтобы поленница не развалилась.

Отец расколол все чурбаки, сел на завалинку покурить.

– Так где же это ты была, Аниска? – спросил он. – Мать жалуется – всё из дому убегаешь.

Аниска молчала, укладывала поленья. Отец спрашивал сердитым голосом, но Аниска знала, что это он её просто хочет попугать немножко, а сам ничуть на неё не сердится. Когда он был маленький, то так же, как Аниска, по целым дням в лесу пропадал.

Сквозь табачный дым на Аниску глядели прищуренные серые отцовские глаза. Это были добрые глаза большого, сильного человека, такого человека, который не обидит слабого, а за обиженного всегда заступится. Откуда ему знать, что Аниске трудно живётся на свете, что не умеет она дружить с девчонками, что терпит она от них всякие насмешки, а потому и убегает в лес, где каждый цветок ей улыбается и каждая птица кричит ей «здравствуй!»?

Аниска никогда не жаловалась отцу. Однако он знал всё, что у неё на душе, и никогда на неё не сердился.

Аниска укладывала дрова и молчала. Если бы не поссорилась она вчера со Светланой, сколько бы всего весёлого она могла рассказать отцу! А так что ж рассказывать? Ничего хорошего нет.

– Говорят, новая подружка у тебя завелась?.. А? – опять спросил отец.

Аниска бросила полено.

– А на что она мне? Пускай с другими девчонками водится. А что в ней хорошего-то? Зубы торчат, как у зайца. И не нужна она мне! И никто не нужен!..

Отец вздохнул:

– Эх, дочка, дочка. Нельзя так на свете жить. Плохо, когда тебе никто не нужен и ты никому не нужна. Уж как в этих делах разобраться – сам не пойму. Трудные это дела!

Из дома вышла мать с Николькой на руках. Она услышала его слова и усмехнулась.

– Страсть какие трудные дела – с девчонками не поладили! Есть о чём говорить – сейчас побранятся, сейчас и помирятся. Аниска сама крапива хорошая.

– Да ведь и крапива колется лишь тогда, когда её топчут да ломают… – ответил отец.

– Ну что выдумал!.. – Мать махнула рукой. – Будь к людям хорош, и люди к тебе хороши будут. А на обиды эти и вниманья обращать нечего – пустяки какие!

– А я ей не хороша была, да? – вдруг всхлипнула Аниска, и слёзы закапали на белые поленья.

Отец встал.

– Сходить в лес, сушнику посмотреть, подготовить… – сказал он, встал и засунул за пояс топор. – В то воскресенье лошадь обещали.

– Ну вот, – обиделась мать, – и так тебя по целым неделям не вижу!

А Аниска обрадовалась. Слёзы её сразу высохли.

– И я с тобой, папаня! Ладно?

– Ну, а как же! – отозвался отец.

– Оба чудные, – сказала мать и улыбнулась, покачав головой. – В лес каждый раз будто к празднику идут! Э-эх!

Аниска неподвижно стояла на полянке, озарённой солнцем, среди пышной пёстрой иван-да-марьи.

Деревья, полные солнечного спокойствия, окружали её, и откуда-то из зелёной чащи сыпался разноголосый птичий щебет. Аниска видела, как на белый цветок дикой петрушки вылез и уселся кремовый паучок-бокоход. Сел и сидит неподвижно – попробуй-ка, муха, разгляди врага!

Она слышала, как далеко-далеко стучит дятел по стволу дерева. Она различала сладкий запах пушистой розовой таволги, которая цвела среди кустов. Сердце её понемножку отогревалось, успокаивалось.

– Папаня, ау! – звонко закричала она.

– Э-ге-ге! – ответил ей отцовский голос из лесной гулкой дали.

Отец здесь, рядом. И весь день будет Аниска около него. Как хорошо, как весело, когда отец дома! Пускай только кто-нибудь нынче подразнит её! Пускай Лиза хоть пальцем тронет! Ага! При отце-то она побоится.

Легонько взмахнув густыми космами, Аниска пошла дальше, в лесную страну, – тихую, приветливую, ласковую…

На старой заросшей дороге Аниска увидела ежа. Он хлопотливо бежал ей навстречу.

– Куда ж, дурачок, бежишь прямо под ноги? – спросила Аниска. – А если б это не я была, а какие-нибудь мальчишки?