Помоги проекту - поделись книгой:
Первой он схватил «Историю индейских племен Северной Америки» Маккенни и Холла, трехтомник инфолио, гордость магазина. Вытащил из шкафа, бросил на стол. Туда же — «Гордость и предубеждение», первое издание. Потом «Листья травы», еще одно первое издание, тянет не меньше чем на четверть миллиона. Крозетти подхватил книги, метнулся к двери, но остановился, отчаянно ругаясь: он вспомнил, что новоприобретенные «Путешествия» Черчилля»[8] остались внизу. Он мучительно соображал, что делать — спасать то, что уже в руках, или бежать за «Путешествиями»?
Нужно спуститься. Он положил книги на стол, но, когда добрался до лестницы в подвал, тяжелая рука схватила его сзади за пиджак и грозный голос требовательно спросил, куда он, черт побери, направляется. Голос принадлежал огромному пожарному в противодымной маске — тоже, судя по всему, человеку не книжному. Однако пожарный позволил Крозетти вынести три драгоценных тома из шкафа. Когда появились Глейзер и Ролли, Крозетти стоял в переулке за пределами цепочки копов, не подпускающих никого к зданию. Задыхающийся и грязный, он прижимал спасенные книги к груди. Быстро оглядев их, Глейзер спросил:
— А что с Диккенсом?
Он имел в виду издание 1902 года с дополнительными акварельными иллюстрациями Кида и Грина. Шестьдесят томов. Крозетти сказал, что ему очень жаль. Глейзер попытался прошмыгнуть мимо оцепления, но копы остановили его и сердито приказали вернуться.
Ролли взглянула на Крозетти и спросила:
— А Черчилля из подвала вы не прихватили?
— Нет. Я хотел, но они меня не пустили.
Она понюхала воздух.
— Теперь все провоняет жареным. Но, по крайней мере, вы спасли «Индейские племена».
— А еще Джейн и Уолта.
— Да, их тоже. Сидни считает, что вы не разбираетесь в книгах.
— Я знаю только их цены, — сказал он.
— Да. Скажите, а если бы пожарный не вмешался, вы ринулись бы в огонь спасать «Путешествия»?
— Не было никакого огня, — скромно ответил он.
Впервые за все время их знакомства она одарила его улыбкой — зубастой улыбкой молодой волчицы.
На следующий день они провели учет и обнаружили, что торговый зал и его содержимое не пострадали, если не считать запаха. Оказывается, в соседнем кафе имелась дыра в полу, и на протяжении многих лет повара сливали туда масло, когда были слишком заняты или ленились вынести мусор куда следует. В результате в подвале между стенами образовалось целое озеро; оно-то и воспламенилось. Пожарные разрушили часть стены, и в результате то, что хранилось в подвале магазина, пострадало от жара, сломанных кирпичей и воды. Упаковочный ящик, где лежали шесть томов «Сборника морских и сухопутных путешествий» Джона Черчилля (1732 года издания), принял на себя основной удар рухнувшей стены. Сейчас эти тома были разложены на рабочем столе, а вокруг него стояли мистер Глейзер, Крозетти и Ролли — словно полицейские, изучающие жертву убийства. Вернее, на полицейских походили молодые люди, а мистер Глейзер напоминал горюющую мать жертвы. Он нежно поглаживал пальцами искореженные, промокшие, почерневшие обложки из телячьей кожи.
— Не знаю, — произнес он слабым срывающимся голосом, — не знаю, стоит ли теперь стараться. Какая колоссальная потеря!
— Книги застрахованы? — спросил Крозетти.
Глейзер и Ролли с видимым отвращением посмотрели на него.
— Конечно, — раздраженно буркнул Глейзер. — Но что толку? Это самый прекрасный в мире Черчилль тысяча семьсот тридцать второго года. Или, точнее, был. Он из библиотеки одного из младших Годолфинов. Скорее всего, никто не прикасался к нему с тех пор, как он вышел в свет, и до момента смерти последнего их наследника в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, когда библиотеку разорили. Потом он почти сорок лет принадлежал одному испанскому предпринимателю, а в прошлом месяце я приобрел его на аукционе. Он был в отличном состоянии, ни следа изношенности, никаких пятен или… Ох, его уже не восстановишь. Придется уничтожить тома, сохранив лишь карты и иллюстрации.
— Ох, нет! — воскликнула Ролли. — Конечно, их можно восстановить.
Глейзер посмотрел на нее поверх толстых половинок стекол.
— Нет, это не имеет экономического смысла, если подсчитать расходы на восстановление и сравнить их с тем, что можно выручить за отремонтированные книги. — Он помолчал, прочистил горло и закончил: — Нет, боюсь, нет другого выхода, кроме как уничтожить их.
Это прозвучало так, словно онколог сказал: «Четвертая стадия меланомы».
Глейзер испустил тяжкий вздох и слабо взмахнул рукой, будто отгонял комаров.
— Дорогая, доверяю это вам. Сделайте все побыстрее, пока не начал распространяться грибок.
И он поплелся в свой кабинет.
— Он хочет уничтожить книги? — переспросил Крозетти.
— Это несложно. Но сначала надо высушить их, — ответила Ролли с рассеянным видом. — Послушайте, мне понадобится помощь.
Она снова обратила на него внимание, и на ее лице появилось просящее выражение мольбы, довольно приятное для Крозетти. Он сделал вид, будто проверяет, не стоит ли кто-то за спиной, и сказал:
— Ох, нет, только не я! Я никогда не умел даже аккуратно раскрасить картинку по контуру.
— Нет, тут придется действовать с помощью бумажных полотенец. Сушка займет весь день и всю ночь, а может, и несколько дней.
— А как же работа?
Она повела рукой вокруг.
— Магазин закроется на месяц, пока тут все не отремонтируют, а вы сможете работать и на другом компьютере, верно?
— Ну да… И где вы собираетесь этим заняться?
— У себя дома. Места там хватит. Пошли. — Она прижала к бокам два тома.
— Вы имеете в виду, прямо сейчас?
— Конечно. Вы же слышали, что сказал Глейзер: чем скорее начать, тем меньше вреда от влаги. Берите остальные. Сначала завернем их в бумагу.
— Где вы живете? — спросил он, прижимая к груди изуродованные книги.
— В Ред-Хуке. — Она уже стояла у прилавка, отматывая коричневую бумагу от большого рулона.
— Вы приезжаете из Ред-Хука на велосипеде?
Крозетти никогда не был в Ред-Хуке, районе на юго-восточном побережье Бруклина, сразу за Бруклинскими доками. Станции подземки в Ред-Хуке нет, потому что все, кто там живет, заняты в порту и ходят на работу пешком. Посторонние же туда не ездят, если только у них не возникает желание остаться без головы.
— Конечно нет, — ответила она, обертывая бумагой уже шестой том. — Я еду на велосипеде до реки, а потом на причале у Тридцать четвертой улицы сажусь на водное такси.
— Это, наверно, недешево.
— Да, но я мало плачу за квартиру… Положите это в пакет.
Крозетти взглянул на книгу в своих руках — с нее текла черная жижа, пропитывая его рыжевато-коричневые брюки. Впервые он пожалел, что не одевается в черное, как большинство его сверстников; или как Кэролайн. Она извинилась и пошла вверх по лестнице, оставив его заворачивать остальные тома.
Когда с этим было покончено, они отправились в путь, положив свой груз в проволочную корзину велосипеда Ролли — тяжелого, видавшего виды велосипеда вроде тех, на каких ездили разносчики готовой еды или, несколько лет назад, вьетконговцы. Крозетти пару раз попытался завязать разговор, получил односложные ответы и умолк. Реакция Ролли была ясна: мы не на свидании, парень. С другой стороны, день выдался славный, температура около восьмидесяти,[9] влажность чуть меньше, чем в тропиках, а вышагивать по городу — причем не бесплатно — с Кэролайн Ролли, даже если она молчит, куда приятнее, нежели производить инвентаризацию в провонявшем горелым жиром подвале. К тому же мало ли что может случиться в квартире этой женщины? Крозетти с оптимизмом смотрел в будущее.
Он никогда не ездил на водном такси и нашел, что это гораздо лучше, чем на метро. Ролли пристегнула велосипед к перилам на носу и встала рядом. Крозетти остановился там же, держась за перила. Все прочие пассажиры на судне, похоже, оказались туристами.
— Ну, как вам это? — спросила Ролли, когда их трясло по середине Ист-ривер.
— Нормально. Я старый моряк. Я половину детства проторчал в заливе Овечьей головы — удил рыбу на маленькой лодке. Хотите, я поддержу вас, как Кейт Уинслет в «Титанике»?
Она одарила его официальным холодным взглядом и снова повернулась вперед. Да, это определенно не свидание.
Кэролайн Ролли жила на втором этаже темного кирпичного пакгауза на углу Ван-Брант и Коффи-стрит. Крозетти придерживал книги, пока она втаскивала велосипед по темным, раскрошенным ступеням. В воздухе ощущался тяжелый запах, который он не сумел идентифицировать: сладковатый и отдающий химикалиями. Толстая деревянная дверь в квартиру была обита крашенным в серый цвет железом, как на боевом корабле.
Внутри оказался лофт — совсем не похожий на те, что любят перебравшиеся в Сохо миллионеры. Огромная комната — футов тридцать на шестьдесят — с почерневшим деревянным полом, от которого через почти равные интервалы поднимались и уходили к серому жестяному потолку литые металлические колонны. Стены из красного кирпича, грубо замазанного грязноватой осыпающейся известкой. Комната вытягивалась с востока на запад, и свет в нее проникал через высокие грязные окна на обоих концах, причем многие стекла были заменены квадратами фанеры или сероватого, местами порванного пластика.
Ролли прислонила велосипед к стене рядом с дверью, подошла к окну и положила одну из упаковок с книгами на длинный стол. Крозетти последовал за ней, с любопытством озираясь по сторонам в поисках двери или коридора, ведущих в жилое помещение. Ролли уже разворачивала книги. Подойдя ближе, Крозетти разглядел, что стол самодельный, а крышка его составлена из множества коротких досок с тщательно подогнанными краями, отшлифованных до шелковистой гладкости. Шесть прочных ножек были сделаны из материала вроде желтого стекловолокна. Крозетти положил остальные книги на стол и почувствовал его вес — словно это мраморный постамент. Одновременно стол казался элегантным, как на выставке дизайнера.
Развернув все тома, Ролли выложила их в ряд на столе. Даже Крозетти понимал, что обложки двух книг пострадали непоправимо.
— Приятное местечко, — заговорил он, когда понял, что от Ролли не дождешься ни слова, не говоря уж про чай или пиво.
Никакой реакции. Наклонившись, она внимательно изучала пострадавшую обложку.
— Чем тут пахнет? — спросил он.
— В основном солодом. Сто лет назад здесь был пивоваренный завод, а потом хранили химикалии.
— Не возражаете, если я немного осмотрюсь?
На что Ролли ответила:
— Там, на полках, большая упаковка бумажных полотенец. Принесите ее сюда.
Крозетти, однако, торопиться не стал и медленно обошел огромное помещение. В одном углу обнаружилось множество деревянных поддонов, частично разобранных на доски. Южную стену почти сплошь занимали полки и шкафчики, сооруженные из этих досок, — гладко отполированные и окрашенные. На полках тесно стояли книги в твердых обложках, по большей части покрытые пылью, а некоторые были одеты в пластик. Он поискал взглядом какие-нибудь личные предметы, фотографии в рамках, сувениры, но тщетно.
Рабочие поверхности в кухонном уголке (плита с двумя конфорками, крошечная микроволновка и маленькая фарфоровая раковина с отбитыми краями) были сделаны из тех же плотно подогнанных деревянных обрезков, что и рабочий стол, но сильно просмолены, отчего приобрели янтарный цвет. У восточной стены Крозетти обнаружил сколоченный из поддонов топчан с аккуратно скатанным матрасом, стол, сделанный из кабельной катушки, и два кресла, явно найденные на свалке. Все старательно и весьма добротно было отремонтировано и покрашено в бежевый цвет. Одно кресло для хозяйки, другое для гостя? Это говорит о социальной жизни Кэролайн; интересно, для кого именно предназначено кресло? В юго-восточном углу — загородка из тех же досок; Крозетти предположил, что там туалет. Напротив громоздился старый платяной шкаф, отгороженный складной ширмой из лакированного дерева и декоративной бумаги. Тоже интересно: похоже, Кэролайн живет одна, но зачем-то завела ширму. Это свидетельствует о сексуальной активности.
Он собрался заглянуть за ширму, когда Ролли раздраженно окликнула его. По-видимому, для сушки книг время имело большое значение. Он нашел упаковку с бумажными полотенцами и вернулся к ней. Задача состояла в том, чтобы вкладывать по паре бумажных полотенец между каждыми десятью страницами влажных томов и менять их каждый час. Обработанные таким образом книги разложили на рабочем столе, придавив обернутыми тканью стальными пластинами, чтобы предотвратить разбухание.
— Что-то я не въезжаю, — сказал Крозетти, когда с этим делом было покончено. — Зачем высушивать книги, раз вы хотите сохранить только карты и иллюстрации? Почему бы не вырвать ценное, а остальное покромсать и выбросить?
— Потому что так по правилам, — после еле заметного колебания ответила Ролли. — Вклейки будут загибаться, если удалить их влажными.
— Понятно, — сказал он, хотя на самом деле ничего не понял. Более того, молодая женщина впервые предстала перед ним в совершенно новом, не слишком привлекательном свете. Он уселся на табуретку, внимательно изучая ее профиль. — Ну… это интересно, наверное. Смотреть, как сохнут книги. Никогда прежде не видел. Не включить ли вам свет поярче, чтобы я ничего не упустил?
Он улыбнулся и был вознагражден крошечными лазурными искорками в ее глазах; казалось, она с трудом сдерживает улыбку.
— Можете пока почитать что-нибудь, — сказала она. — У меня много книг.
— А если нам поболтать? Я расскажу вам о своих надеждах и мечтах, вы — о своих. Время пролетит быстрее, а мы получше узнаем друг друга.
— Ну, начинайте, — безо всякого энтузиазма сказала она после краткой паузы.
— Нет, леди первая. Похоже, жизнь у вас поинтереснее, чем у меня.
На ее лице появилось потрясенное выражение. Она удивленно открыла рот, потом фыркнула, потом залилась краской.
— Простите, — сказала она. — О боже, совсем наоборот. С чего вам такое в голову пришло? Будто у меня интересная жизнь?
— Ну, это место, для начала. Вы живете в Ред-Хуке, в пакгаузе…
— Это лофт. Тысячи людей в городе живут в лофтах.
— Они живут в обустроенных лофтах. И, как правило, их мебель куплена в магазине, а не сколочена из досок. Вы здесь на законном основании?
— Домовладелец не возражает.
— При условии, что он знает. Кроме того, вы переплетаете книги. Необычно, не правда ли? Как вы этому научились?
— А что насчет
— Вот видите? Вы к тому же скрытничаете. Нет ничего интереснее. Ладно. Со мной все просто. Мне двадцать восемь, я живу с мамой в Озоновом парке. Коплю деньги, чтобы поступить на кинофакультет. По расчетам, нужная сумма наберется спустя месяц после того, как мне исполнится пятьдесят два. Следовало бы взять взаймы, но я боюсь влезать в долги.
— Сколько вы уже накопили?
— Около трех с половиной тысяч.
— У меня побольше.
— Да уж кто бы сомневался. Надо полагать, Глейзер и платит вам больше, чем мне. Вы получаете комиссионные от продаж, живете в Ред-Хуке и имеете два выходных костюма: один на вас сейчас, а другой с воротником. На что вы копите?
— Я хочу уехать в Германию, в Гельзенкирхен, и поступить к Бушбиндерею Кляйну. — Поскольку Крозетти не реагировал, она добавила: — Очевидно, вы никогда не слышали о нем.
— Конечно слышал. Буш… что-то там… Кляйн. Это типа Гарварда в мире переплетчиков. Но, мне кажется, вы уже мастер. Все это оборудование…
Он сделал жест в сторону стоек с инструментами на рабочем столе — обрезочного пресса, точильных камней, ножей, кожаных вкладышей и горшочков с клеем. Все выглядело словно в восемнадцатом веке; Крозетти легко представлял себе, что «Путешествия» Черчилля переплетены с помощью точно таких же инструментов.
— Что вы, я еще очень мало знаю, — возразила она.
— Будто бы.
— Я имею в виду, мало по сравнению с тем, сколько нужно знать, чтобы целиком сделать книгу. Пока я умею
— М-м-м… И теперь, когда мы поведали друг другу о тайных планах и между нами возникло взаимопонимание, почему бы вам не рассказать мне, что вы собираетесь делать с Черчиллем, когда «вылечите» его?
— Что? Я не «лечу» его. Я собираюсь уничтожить эти книги.
Красные пятна вспыхнули на ее щеках, взгляд заметался. Просто картина: девушка, пойманная на лжи.
— Нет, — уверенно заявил он. — Если бы вы собирались уничтожить их, то высушили бы вакуумным насосом. Никаких хлопот. Книги чистые, сухие, и все тип-топ. Вы удивлены? Я, конечно, не похож на тех, кого вы называете «книжным человеком», но я и не идиот. Так что вы собираетесь делать с книгами?
— Продать, — ответила она, опустив взгляд на пропитавшиеся влагой тома.
— Как восстановленные?
Поделиться книгой: