Костыль-нога

– Чтобы избавиться от Костыль-ноги, – продолжал Пашка, – нужно ее поймать и сделать из нее Самую Лучшую Деревяшку На Свете.

– Это как?

– Понятия не имею. Хотя лично мне хватает первого пункта, чтобы отказаться от затеи. Прикинь: ты ее ловишь, берешь нож или топор и долго, несколько часов выстругиваешь из нее Нечто. Неважно что. Суть как раз в другом – ты никогда не доведешь работу до конца, потому что сам деревом станешь. Ты вот видел эту Ногу всего пару минут – и смотри, во что превратился. А если час пялиться? Станешь настоящей бездвижной деревяшкой – памятником самому себе. И конечно, работу не закончишь.

– А если днем?

– Попробуй! У нас есть хороший столяр – и тот не берется. За день много не настолярничаешь, обязательно что-нибудь назавтра останется. Ведь с первого раза не угадаешь, что это за Лучшая Деревяшка.

Я растерялся. Селяне с этой Ногой уже не первый год живут, знают, что к чему. А я тут приехал их учить – выскочка московский.

– Ну хоть догадались, что это такое должно быть?

– Не-а... Дядя Ваня хотел ее пустить на дрова – типа согреет в холод, и все такое... Так у него теперь обе руки деревянные. А Коля-борода решил, что нет ничего полезнее двери сортира, так у него теперь деревянная...

– Что?

– Не знаю, не видел, а просить показать неудобно.

М-да. Я встал и пошел наверх, собираться на лодочную станцию, а сам думал, что ж за деревяшка такая – самая лучшая на свете? Не скамеечка какая-нибудь и даже не дрова (хотя про дрова я сам бы подумал в первую очередь). И по прямому назначению я ее тоже использовал – без толку, хотя для иных костыль и есть – Самая Лучшая На Свете Деревяшка. Уж кто-кто, а бывший хозяин Костыль-ноги должен был это знать, как никто другой! Ан нет! Похоже, у несчастного протеза просто комплекс неполноценности: и выглядит-то он преотвратно, и хозяину уже триста лет как не нужен! Вот и придумал себе Самую Лучшую На Свете Деревяшку, а хочет сам не знает чего.

На всю Пашкину комнату гремела музычка: «Тунц-тунц! Тунц-тунц!» Дятел в наволочке сидел смирно. Вот кого я сейчас порасспрашиваю о деревяшках! Я вырубил музыку, тряхнул наволочку, и дятел вывалился на кровать. Морда у него была отмороженная, отмороженнее, чем у нашего директора школы. Бусины-глазки смотрели сквозь меня, клюв ритмично приоткрывался (кажется, дятел еще напевал про себя «Тунц-тунц»), а лапки дергались в такт.

– Проснись! – я щелкнул его пальцем. Дятел нехотя встал на лапки и стал пританцовывать, покачиваясь в такт: «Тунц-тунц, тунц-тунц! » – придурок в красной шапочке!

– Подъем! – Я щелкнул его еще раз.

– Вруби музон, не обламывай! Тунц-тунц, тунц-тунц... Вруби, сказал, че опух?! – Дятел зло зыркнул на меня, но тут же уставился прямо перед собой, приплясывая под воображаемую музыку.

– Обойдешься! – в тон ему ответил я. – Скажи, какая деревяшка – самая лучшая на свете?!

Дятел на секунду остановился. В бусинках-глазках мелькнуло осмысленное выражение:

– Лучшая деревяшка – это ты, пацан! – Он подпрыгнул и клюнул меня в щеку. Потом пролетел через комнату к магнитофону и с размаху приземлился на кнопку «Плей».

– Тунц-тунц, тунц-тунц, – взыграла музычка, и дятел снова заплясал. Птичьи мозги!

Я побросал в сумку плавки-документы (понадобятся, если меня возьмут на работу) и пошел вниз, к Пашке. Тот уже ждал меня на улице:

– Мы идем?

Глава 4

Странная бабулька

В город надо было ехать, а не идти, и легче от этого не становилось. Пока мы шли по поселку, на меня косились – причем все, хотя деревяшки вместо рук и ног зрелище здесь обычное. А когда мы сели в автобус и проехали пару остановок, к нам стали подсаживаться люди из других поселков. То ли они правда были не в курсах, то ли так вредничали, но скоро на меня таращился весь автобус. Две тетки в хвосте громко обсуждали – сам Пашка сделал такую куклу (меня) или отец помог. Ясность внесла одна старушонка. Она от души треснула меня клюкой и потребовала, чтобы Пашка «не ставил дрова на сиденье», тут, дескать, людям места мало. Тогда я повернулся и объяснил ей, что я не дрова и был готов сам освободить ей сиденье, но только до того, как она огрела меня своей клюкой. Теперь же пусть едет, где хочет, я не собираюсь поощрять ее хамство.

Еще пару секунд бабулька хлопала глазами и трогала меня за нос. Я уже начал подумывать, а не высморкаться ли в ее бесцеремонные пальцы, как бабулька вдруг заголосила:

– Убивають! Дров говорящих понаделали, шоб им пусто было! – Она постучала меня кулаком по лбу и для доходчивости повторила: – Убивають!

Спорить было бесполезно, ехать дальше – невозможно. Пашка-дурак начал что-то объяснять старушонке насчет Костыль-ноги. Старуха послушала несколько секунд, а потом еще больше разошлась:

– Дразнисси?!

– Не дразнюсь, – пытался внести ясность Пашка, – а объясняю...

– Сам костяная нога! – бабка пнула Пашку по деревянной ноге, услышала деревянный звук и на секунду замерла. Потом она беззастенчиво задрала Пашке штанину и снова заголосила: – Убивають!

В обморок она не упала (а жаль, хоть помолчала бы минутку), но лицо у нее было такое, что стало ясно: домой к внукам она сегодня не поедет, будет носиться по лесу, петь «Марсельезу» или варить кашу из портянок. В общем, крышу бабке снесло, и она выдала пятиминутный монолог на тему: «В мое время дрова не грубили старшим, а скромно лежали на траве, как в скороговорке». Скороговорку она тоже пыталась произнести, но у нее не получилось. Короче, из автобуса нас высадили всех троих.

– Доигрались, шпана! – победно выдала бабулька и почапала в свою сторону, опираясь на Костыль. Я как увидел этот Костыль, так все ей простил. И Пашка тоже. Опомнился он первым и ломанул за старухой:

– Бабушка! Подождите!

– Вы далеко живете? – подключился я. – Может быть, вас проводить?

Момент был уязвимый, и угораздило меня ляпнуть: «Может быть», уж говорил бы сразу: «Мы вас проводим!» Теперь у бабульки есть выбор, вдруг скажет «Нет», и мы не узнаем, кто она и куда потащила Костыль-ногу. Ну да, если кто не понял, бабулька опиралась на нее, как на обычный костыль, и вообще вела себя так, будто всю жизнь только и ходила, что с Костыль-ногой.

Но все вышло удачно. Бабулька, видимо, считавшая, что подростки затем и созданы, чтобы служить ей, сунула Пашке свою кошелку («Все руки оттянула!») и почапала вперед. Молча. Нет, мы не ждали, что она сразу вывалит всю подноготную о Костыль-ноге и своей роли в ее истории, но затянуть дежурную пенсионерскую беседу «ни о чем» вполне могла бы.

– Бабушка, а чего вы лесом ходите? – нашелся Пашка. – Через поле-то короче – напрямик.

– Напрямик, напрямик... – пробухтела бабулька. – Много будешь знать, скоро состарисси. И станешь, как я, – старуха гордо повернулась в профиль, чтобы Пашка как следует разглядел ее и оценил перспективу, на кого он может стать похожим. Но Пашка проигнорировал ее угрозы.

– Ну правда?

– Пра-авда, – проворчала бабулька и выдала: – Ладно, говори, чего надо?

Я чуть в муравейник не сел от неожиданности, и Пашка, кажется, тоже. А бабка встала и стоит:

– Ну?

– Мы только узнать, – замямлил Пашка, но старуха перебила:

– Зельев для школьников сейчас не делаю, не сезон. Приворотное могу или, хочешь, для богатырской силы. – Помолчала и добавила: – Но сила дороже – пятьдесят рублей.

– А приворот сколько? – офигел Пашка.

– Десятку. С богатырской силой ты сам кого хочешь привернешь, – добавила она и подмигнула.

Блин! Богатырская сила – это, конечно, хорошо. Но полтинник она стоить не может – ежу понятно. Скорее всего, бабулька из разряда обычных шарлатанок, которые дают объявления в газеты «лечу запой одним ударом», а за работу берут немного, чтобы обманутые клиенты не скандалили. А Костыль-нога... Наверное, она и сама не знает, что за штука попала ей в руки. Нашла подходящую палочку на улице и приспособила. Надо отобрать до темноты, а то превратится бабулька в деревяшку, будет ходить, скрипеть и ругать молодежь, только еще больше, чем обычно, потому что деревянные ноги не устают.

Я посмотрел на Пашку. Он уже все понял и рылся по карманам:

– Во, есть полтинник!

Я решил, что десятки хватит для отвода глаз. Купим у нее по скляночке, чтобы не прогоняла, а сами под шумок стибрим Костыль-ногу. Бабулька, конечно, вредная, но не настолько, чтобы делать ее уж совсем деревяшкой.

Радуясь, что молодежь интересуется богатырской силой, она тут же взялась за дело:

– Счас травки насобираю, все по высшему разряду будеть! – И скрылась в кустах. Пашка сунулся было за ней, но получил веткой по лбу и не стал навязываться.

– Понял? – спросил я.

– Угу. Она ведьма. Надо выведать, откуда у нее Костыль-нога, может, удастся тебя выручить.

И все-таки он дурак!

Глава 5

Как приготовить школьника?

Только я собрался объяснить Пашке, что он не прав, как на меня уселся очередной дятел и стал долбить по голове. Я расслышал в ударах знакомый мотивчик: «Тунц-тунц! Тунц-тунц!»

– Отвали, а? Меломан в шапочке!

Дятел прервался:

– Сам мелома... Погоди, так это ты тот перец, которое сейшны закатывает?! Лол, пацан! А вечером к тебе можно? Я пару чиксов захвачу, зависнем центрово, будь спок!

– С дуба рухнул?! Я сам здесь в гостях! – Не хватало мне еще в комнате тусовки чокнутых дятлов!

– Не хочешь чиксов – припру бухла, – понял по-своему дятел. – Березовый сок любишь?

– Нет!

– Тогда рябиновки, – он сел ко мне на нос и подмигнул. – Мощно зажжем!

– НЕТ! Я здесь в гостях и обещал маме не зажигать и вести себя прилично. А в Москву тебя взять, извини, не могу, там своих долбодубов хватает.

– Я не Долбодуб, я Долбоклеп. Долбодуб всем втирал, что ты музычку слушать даешь, от которой башню сносит. А ты... «В га-а-астяяях», – передразнил Долбоклеп и улетел. Хорошо хоть теперь я знаю, кого благодарить за славу поселкового диджея. Этот Долбодуб у меня получит, будь спок! Никуда не денется, небось, явится вечером музычку слушать!

Из кустов показалась бабулька:

– Ждете? Пойдем уже, недолго ждать осталось. Скоро станешь самым сильным, – обратилась она к Пашке, – всех победишь!

Мой дешевый приворот она, видимо, проигнорировала.

Дошли мы и вправду быстро, старухин домик стоял у самого леса, выйдешь – и вот он. Я глянул: домик как домик, а Пашка сразу страшные глаза сделал и шепчет: «Точно ведьма! Видал, какая труба!»

Детский сад, е-мое! При чем здесь труба? Труба, к слову, действительно была широченная, и пылесос маленький прошел бы, не то что метла. Ну и что? В некоторые московские трубы и вертолет пролазит, это же не значит, что внутри – аэродром.

Бабулька вошла первой, за ней – Пашка и я следом.

За нами хлопнула дверь, и стало темно. «Ставни на окнах», – сообразил я, а бабулька открыла ставню, заслонку печки и выдала:

– Сейчас я вас буду жарить.

Печку я потрогал – холодная. Значит, все нормально, просто не «все дома» у бабуси. А Пашка перетрухал:

– За что?! Мы хорошо себя ведем и лопаем кашу, правда, Игорь?

Я сказал, что правда, и еще, что печка холодная.

– Тогда замариную, – легко согласилась бабуся. – Раз печка холодная – ничего не попишешь, будем мариновать. Или засолить? – рассуждала она вслух. – Не люблю соленое, вредно оно. Отложение солей бываеть, – старуха потянулась в доказательство, противно хрустнув костями. – И жареное – не лучше. Пучит меня от жареного. Аж стены вздрагивають.

Бабка рассеянно посмотрела на печку, потом на бочку в углу. Из бочки пованивало.

Я подошел и откинул крышку. Брага. Рябиновая. Заплесневела давно.

– В ней и замариную, – гнула свое бабуля. —А потом маринованных – и в печку. Только ты песни не пой, – попросила она меня. – А то знаем мы вас, как в браге намаринуетесь, да заведете «Рамштайн» – никакого тебе пищеварения!

Бабка взяла меня за подмышки легко, как котенка, и стала заталкивать в бочку.

– Не надо меня в бочку! – я заколотил ногами. – Нажрусь, как свинья, буду песни орать, все пищеварение испоганю! Пучить будет, деревня взорвется, все на воздух взлетим!

– Ну это вряд ли, – спокойно заметила бабуля. – Вот кричать под этим зельем лучше не надо, оглушить можно. А так «богатырская сила» безвредна для окружающих. Если применять с толком.

– Я с толком буду, – тоном примерного мальчика пообещал Пашка.

Я открыл глаза: избушка, старуха, печка, бочка. Старуха дает Пашке бутылочку с «богатырской силой»...

– Оклемался?

Я потряс головой.

– Вонят у меня, – виновато сказала бабулька. – Вот с непривычки в обморок-то и падают.

Я опять потряс головой. Голова еще гудела – да, вонища знатная. Выходит, я был в обмороке, и никто не собирался нас жарить-мариновать?

– Держи свой приворот, – старуха протянула мне бутылочку. – Зря не лей, назло не используй, и будет тебе счастье.

Я молча нашарил в кармане десятку. Не говорить же ей правду, что я вообще не собираюсь использовать это зелье? Разве что лет через сто, внуков домой заманивать, чтобы дотемна не гуляли. И то побоюсь. Мало ли что она туда налила: «минералка» из унитаза дороже стоит!

– Спасибо.

– Идите с богом.

Бабка вытолкала нас за дверь. А Костыль из рук так и не выпустила. В мои же планы не входило покидать домик без Костыля.

Но пришлось. Бабулька выпроводила нас и встала на пороге, провожая взглядом, пока мы не нырнули в лес. Надо будет вернуться за Костылем до вечера, пока он не стал опасным и не превратил старушку в дерево.

– Я сегодня, поди, опять не усну, – прокричала бабулька. – Бессонница!

К чему это она? Может, и правда ведьма? Как это удобно – выдумывать себе оправдание, когда хотел спасти человека, а у тебя не получилось. Нет, вернуться вечером надо. В доме у нее, конечно, воняет, но это не повод оставлять бабушку в беде.

Я глянул на Пашку. Этот балбес рассматривал на просвет свою «богатырскую силу», раздумывая, сейчас пить или подождать до дома.

– Вернемся вечером?

– Обязательно! Хочу опробовать силу на Костыль-ноге!