Помоги проекту - поделись книгой:
Ресторан мама выбирала по машинам на стоянке. Где было много «жигулей», мы даже не притормаживали, рядом с «фольксвагенами» и «шкодами» ей тоже не хотелось срамиться. Дорогущий «брабус» маму напугал, потому что на джипах ездят братки. Остановились там, где больше «мерседесов». Мама еще спросила, правда ли они «шестисотые», а уставший от этой мороки папа заверил ее, что да, самые «шестисотые», шестисотей не бывает.
К нашему «Линкольну» подскочил швейцар в смешной красной форме, как у пожарника из мультиков, и распахнул нам дверцу. Довольная мама дала ему на чай, сахар и хрустальную сахарницу.
– Где папа? – спохватилась я, когда мы в сопровождении мультяшечного пожарного шествовали к ресторану.
Мама так освоилась с ролью богачки, что только плечом дернула:
– Может, платит за парковку... Догонит, идем.
Мы вошли в огромный зал, и тут же подскочил официант. Этот был в синей «бабочке», белой рубашке, черных брюках и жилетке под цвет пожарного швейцара. Скалясь, как ученая обезьяна, он скороговоркой выдал:
– Добро пожаловать, столик на двоих, аперитив за счет заведения, рекомендую семужку.
Не успели мы сообразить, почему на двоих и зачем нам какой-то Семушка, как оказались за столиком в углу. Под носом у меня возник бокал с бледной оливкой, плававшей в чем-то желтом, на сцене полуголый факир катался по битым стеклам. Все было отлично видно, только ни папа, ни тем более рекомендуемый Семушка за столиком не поместились бы.
Официант сунул нам меню и упорхнул.
Я оглядывалась по сторонам. Потолки были как в Большом театре, и люстры такие же. Все отделано бордовой тканью, стены зеркальные, факир начал жрать стекла, наш официант перешептывался со швейцаром. Пахло фруктами и немного краской. Где папа, наконец?
Официант опять подскочил к нам. А мама вместо того, чтобы попросить другой столик, выдала:
– Давненько мы у вас не были!
Улыбка сползла с лица официанта.
– Это не вы потеряли кошелек? – нехорошим голосом спросил он.
Мама полезла в сумочку, проверила кошелек, пересчитала дубленочные доллары. Официант навис, как башенный кран, беззастенчиво заглядывая ей в руки. Доллары его успокоили, но впечатления не произвели. Прохладно выслушав маму, он пересадил нас за другой столик, опять сунул меню и вразвалочку удалился.
– Эх ты, а еще говорила: «Мы, журналисты, наблюдательные»! – сказала я маме. – Прикинь, ресторан только-только открылся, еще краской пахнет, а ты – «Давненько мы у вас не были»... И стоянка здесь бесплатная, а ты что сказала?
– А тебе откуда знать про стоянку? – с подозрением спросила мама.
– Из рекламы. Чуть какое место побогаче, обязательно говорят: «...и бесплатная охраняемая автостоянка».
Мама порозовела. С наблюдательностью у нее и правда не очень, зато воображение богатое. Она, конечно, поняла, что подумали о нас швейцар с официантом.
– Куда прешь?!
– Туда.
– Места для персонала в смежном зале!
Крики раздавались у входа. Мы с мамой сидели далеко и то расслышали. Я вытянула шею, но увидела только красную спину швейцара да пяток охранников в белых рубашках. Кажется, кого-то не пускали в ресторан, и назревала драка.
Мама привстала, вглядываясь в спины:
– Светка, по-моему, там наш отец.
Я ломанулась к выходу. В дверях действительно стоял папа с забытой на голове шоферской фуражкой и под вопли охранников пытался прорваться к нам.
– У меня там жена и дочь! – доказывал он.
– Места для персонала в другом зале, – заученно твердил швейцар.
Я протиснулась сквозь строй охранников, протянула руку и сдернула с папы фуражку:
– Так лучше? Это наш папа. Он любит иногда сам поводить машину. Имеет право?
Охранники расступились. А папа, взъерошенный, но гордый, взял меня за руку и повел на улицу.
Маму мы вызвали, постучав в стекло. По-моему, она сама была рада уйти.
– Ты права, – выдал папа, садясь за руль. – То есть они правы.
– Кто? – не поняла мама.
– Человек, у которого есть «Линкольн», сам его не водит, – изрек папа. – Кто может позволить себе такую машину, тот может и шофера нанять. Эти халдеи хотели запихать меня в зал для прислуги. Там, говорят, чай бесплатный и телевизор. Решили, что я ваш шофер.
– А мне в кошелек заглядывали, – поделилась мама, чтобы ему было не так обидно.
– Правда?
– Ага. Проверяли, сможем ли мы расплатиться.
– Надо было им жалобу написать, – мстительно буркнул папа.
– Да нет, мы сами вели себя глупо. Сели не в свои сани.
Мне было грустно. Он большой ученый, наш папа, хотя ему всего сорок пять. Шестидесятилетние доценты называют его на «вы» и по имени-отчеству, Александринский, когда здоровается, подает ему все пять пальцев (а многим – один или два). И вдруг – «Места для персонала в смежном зале»!
Глава VII
Как я прославилась, а живодеры отступили под ударами превосходящих сил
Ночной клуб молчал всю ночь, и с утра меня поднял будильник, а не внезапно наступившая тишина. Я поглядела в окно на закрытые двери клуба. Убили там кого-то или нет, а клуба здесь больше не будет. Парень с каким-то чудным инструментом бесшумно снимал вывеску.
На тумбочке у кровати лежала газета. И какая!
Моя счастливая морда с крысой на плече занимала половину первой страницы. Дальше шли фотки поменьше: я мою посуду, я тереблю крысят в домике, я делаю уроки. И заголовок: «Бывшая восьмиклассница». Интервью со мной залезло на вторую страницу. Каверзные вопросики журналистки редактура сделала еще каверзнее, а мои глупые ответы углупила до безобразия:
Я присобачила газету над кроватью и пошла кормить крыс.
Рыжая первой вылезла из домика и вскарабкалась ко мне на плечо. Любит меня, бандитка! Крысята только мордочки высунули. Они здорово подросли за ночь, но покинуть гнездо пока не решались. Я покормила их и засобиралась в школу.
Во дворе стояла живодерка. Два мужика с большими сачками паслись у подвала, третий тащил к машине полный сачок бездомных котов. Сачок был длинный, чулком. Живодер перекрутил его, и орущие коты оказались как в мешке с завязанной горловиной. Дворовые собаки сидели в ряд и с любопытством смотрели шоу. Ловцы не обращали на них внимания. Похоже, у них был праздник давленых котов.
Только я отошла, как навстречу мне попалась вторая живодерка. А с другой стороны, как во время облавы на вещевом рынке, во двор въезжала третья! Это был какой-то живодерский ОМОН: все в камуфляже, правда, застиранном, все с одинаковыми сачками. Живодеры горохом посыпались из машин и кинулись к подвалам. Оставшиеся для прикрытия снайперы заряжали духовые ружья, стреляющие шприцами не то со снотворным, не то с ядом.
Такого мява не услышишь и на поп-концерте! Живодеры орудовали в подвалах и подъездах, а мне со двора было слышно так, что уши закладывало.
Из первого подъезда выскочила сумасшедшая тетя Шура – у нее пенсия две восемьсот и двадцать кошек. Чем она их кормит – загадка, но любит всех, это я точно знаю. Она подбежала к живодерке и схватила за рукав дядьку:
– Мурзика верни, урод!
Мужик отпихивался локтем, потому что обе руки у него были заняты сачком с котами. Тетя Шура ловко саданула его по коленке, он оступился, и бойкая пенсионерка, перехватив сачок, размотала горловину. Спасенные коты полезли на нее, как на дерево. Не успел живодер опомниться, как увешанная котами тетя Шура скрылась в подъезде и захлопнула у него перед носом дверь с кодовым замком.
Из подвала между тем выходили другие живодеры с полными сачками. Я и не подозревала, что в нашем доме столько кошек. Их вытряхнули в железный кузов, как картошку, и живодеры уже собрались пойти на повторный рейд, но из подъезда выскочила тетя Шура. Она была уже без котов, зато с целой оравой подружек-старушек, вооруженных кто чем. У тети Шуры была швабра, за ней шествовали две старушки со скалками и третья, почему-то с полотенцем. Они подбежали к дядьке, у которого тетя Шура минуту назад отвоевала котов, и набросились на него.
Другие живодеры не решались помочь. По-моему, идут на такую работу люди бесстыжие, но все-таки задавить кошку – не то же самое, что ударить старушку. А дядьке пришлось несладко. Тетя Шура лихо орудовала шваброй, старушка с полотенцем отпирала фургон, старушки со скалками стояли на стреме. Фургон распахнулся, и оттуда выскочило с полсотни котов, оглашая двор истеричным мявом. Тетя Шура загнала дядьку за руль фургона и велела катиться колбаской.
Через полминуты армия старушек уже окучивала другие фургоны.
Я не стала смотреть продолжение: во-первых, надо было бежать в школу, во-вторых, я знала – наши победят!
До школы мне идти через три двора. И в каждом стояли железные фургоны. Я видела, как мальчик с котенком убегает от живодера и прячется в подъезде. Живодер, кажется, был пьяный. Мальчика он догнал, котенка отобрал и вернулся к подъезду уже с сачком, чтобы пошарить в подвале.
Район терпел нашествие живодеров. Собак не трогали. Может, на какой-нибудь меховой фабрике недостача? Вот они и «затыкают щели» кошками?
Глава VIII
Как Волков отомстил мне за фингал, поставленный Липатовым
Однокласснички встретили меня приветливо, в смысле, без помидоров на стуле. Вчерашний белобрысый урод щеголял багрово-лилово-черноватым фингалом. Я мысленно потирала руки – отомщена. Вошла физичка и объявила, что сейчас будет тест. Я успела вчера пролистать нужную тему, так что почти не боялась. Достала листочек, подписала... сзади кто-то больно дернул меня за волосы. Обернулась – никого. Конечно, моя парта последняя. Посмотрела в сторону – белобрысый с фингалом сидит, хихикает. Врезала ему учебником по башке – заткнулся.
Училка диктовала вопросы, я писала. Все писали. В классе стояла непривычная тишина. У нас в восьмом, если уж пишем тест, то непременно с перешептываниями, шуршанием шпор, а тут – тихо. Все такие умные, что ли?
А когда все сдали свои листочки, я все поняла, но было поздно...
– Лебедева! – окликнула меня физичка. – Лебедева, ты почему не написала ни строчки?
Я разинула рот. Что значит, не написала?! Все написала, и даже почти уверена в пятерке (тест был по знакомым темам).
– Зачем ты мне это сдала? – физичка помахала в воздухе чистой бумажкой. Я подошла. В верхнем углу листа была написана моя фамилия. Моей рукой. Больше ничего не было.
Забыв приличия, я стала рыться в стопке тестов на училкином столе – точно! Вот он, мой тест, мои ответы, вот моя помарка. А подписан он другой фамилией. Волков! Наверное, тот белобрысый, который дернул меня за волосы... Как же просто меня надули! Дождались, когда я подпишу чистый листок, дернули за волосы и, как только я отвернулась, листок подменили. А я не заметила, что пишу тест уже не за себя, а за этого Волкова... Я еще раз посмотрела на бумажки – почерк не очень-то различишь, если написаны десять букв да десять цифр в столбик. Только ручка у меня светлее.
– Не смей копаться на моем столе! – очнулась училка. – Двойка, Лебедева! Я удивляюсь, за что тебя к нам перевели! Твое место в седьмом, даже в шестом...
Она ругалась, а я думала, что в одном она права. Ну, поучилась бы я в восьмом, как все нормальные люди. Ну, закончила бы школу, как все, не торопясь. А теперь... Из-за спины я показала Волкову кулак. Стало легче.
Глава IX
Как известный академик лежал при смерти, а я танцевала для крысят
На улице стояла непривычная тишина. Ни одной машины! И кошек не было. Про стройку молчу – на ее ворота повесили замок. Я ввалилась домой, родители были уже там. Они сидели перед телевизором и настороженно смотрели в экран, как будто показывали по меньшей мере «Пиратов Карибского моря». Я села рядом. Шли новости. Угрюмый диктор рассказывал, что академик Александринский при смерти, и что весь наш микрорайон объявляется зоной тишины. Показывали места, где перекрыто дорожное движение, людей, которые отстреливают ворон из духовых ружей.
Из кухни послышался писк, и я побежала к крысятам.
– Тише топай! – шикнула на меня мама. – У одного ушко болит!
Я кивнула и на цыпочках подошла. Крысята лежали в домике, высунув мордочки наружу. Одна мордочка выражала такое страдание, что по ней я сразу вычислила больного.
– Врача вызвали? – шепнула я родителям.
Мама кивнула:
– Едет врач. Долго, потому что на велосипеде, чтобы не шуметь.
Я решила варить крысиную кашу. Крысиная мама нервно бегала вокруг клетки. По телеку показывали тишину. Родители сидели на диване и даже не перешептывались. Я помешивала кашу, стараясь не скрести ложкой по дну. И тут в дверь позвонили!
Крысенок вздрогнул и болезненно пискнул. Папа на цыпочках подбежал к двери, открыл и нервно зашипел:
– Тише! Где-то ходите три часа, а потом еще шумите!
Послышались робкие извинения, и в кухню вошел ветеринар. Это был сухонький сутулый старичок в белом халате с нашивкой – синим крестом. Он вымыл руки в раковине, открыл клетку, осторожно вытащил крысенка.
Вслед за ним потянулись и остальные. Точнее, они просто повисли на его хвосте вверх тормашками. Хвостики крысят были связаны. Врач осторожно посадил крысенка и взял хвостики в руку. Мы смотрели через плечо. Узел, мертвый узел. Месяц будешь распутывать – не получится. Вряд ли крысята так ворочались в гнезде – они смирные, скорее всего, родились такие. Врач повертел узел в руках – в некоторых местах хвостики срослись. Что же делать?! Бедные маленькие крысята, так им всю жизнь и ходить, как сиамским близнецам? Врач еще повертел узелок и выдал:
– Для начала я их разъединю.
– Больно же будет! – испугалась моя мама, а мама крысиная вдруг ощетинилась, зашипела и набросилась на врача. Она вскорабкалась к нему на грудь и вцепилась зубками ему в нос, и мы долго не могли ее отодрать. Врач орал, а у крысенка болело ушко, крысенок пищал, а крыса-мама не переставая грызла врача, от этого врач орал...
Капли он все-таки выписал, а хвосты разъединять мы не дали. Налепили врачу пластырь на нос и выпроводили. Я сбегала за каплями.
Сросшиеся хвостики крысятам не мешали, и нам некогда было думать, что с этим делать. Резать не надо точно – больно же, а они маленькие! Главной проблемой сейчас было ушко больного крысенка.
Крысята лежали на диване, вид у всех был жалкий, хотя ушко болело только у одного. Мама прыгала вокруг с пузырьком капель. Едва она нацеливалась в нужное ухо, крысенок отворачивался, а ухо подставлял другой. Мама обходила диван, нацеливалась снова, но крысята опережали ее, и начиналось все сначала. Крысиная мама ошивалась тут же. Она бегала кругами по подушке и пищала. Кажется, она на своем крысином языке пыталась уговорить ребенка принять лекарство. А может, она так по-своему переживала?
Странный все-таки народ – родители. Мама, например, сто раз рассказывала, как они с папой впихивали в меня творог, когда я – маленькая не хотела есть. Папа пляшет, я, обалдевая от зрелища, разеваю рот, мама ловит момент – ложка творога съедена. Сто раз рассказывали, оба – и мама, и папа. Еще хвалились своим гениальным методом! А сейчас не догадались его применить.
Я сняла туфли, чтобы не шуметь, подстелила коврик и максимально тихо принялась исполнять на коврике всевозможные па. Без музыки, конечно. Какая музыка – ушко болит!
С таким удовольствием я давно не танцевала даже на дискотеках. Если бы меня увидела Петрова из параллельного (она танцует лучше меня и очень боится, что этого кто-нибудь не заметит. Постоянно подкалывает!), так вот, если бы она меня увидела, то утопилась бы в ванной, так я танцевала.
Первые три минуты крысята не обращали на меня внимания. Они были слишком увлечены своей игрой с мамой. Игра называлась: «не ошибись ухом». Мама подносила капалку с одного бока – они поворачивались другим, а то и вовсе подставляли другую голову. Но потихоньку первые три крысенка заинтересовались моим танцем, а за ними повернули головы и все остальные. Я моргнула маме: давай! Папа наблюдал в сторонке. Когда все крысиные головы были повернуты в мою сторону, все носики дергались только в одном направлении, мама без труда отсчитала нужную голову и – кап – смазала больное ушко. Крысенок возмущенно пискнул, но тут же забыл, увлеченный моим танцем.
Вообще-то, операция уже прошла, и я могла остановиться. Но крысенок так не считал. Стоило мне притормозить, как начинался жуткий писк, падание на бок – крысенок всем видом показывал, как ему больно и только искусство помогает ему держаться.
Родители уже поужинали, крысы тоже, а я все плясала и плясала. Спину ломило так, будто сорок грузчиков вместе с грузом решили поучаствовать на мне в «Формуле-1». Ступни разбухли, как суповые тарелки, и окаменели так же. Я чувствовала себя молодой слонихой, решившей попробовать силы в балете. А крысята смотрели и радовались. Ближе к ночи перед глазами поплыли круги, я искренне пожалела участников танцевальных марафонов. Как-то они, бедные, по десять-шестнадцать часов танцуют и танцуют?! Уснула я, кажется, тоже танцуя. Во всяком случае, не помню, как уснула.
Глава X
Как восемь крысят оказались одним королем, а мы узнали о завещании академика
С утра по ящику показали новость – одна из немногих велосипедных катастроф в Москве. Наш вчерашний ветеринар на своем велике ехал по совершенно пустой дороге и как-то ухитрился съехать в канаву. Говорили, он сломал обе ноги.
Зону тишины не отменили, папа был ужасно этому рад. За завтраком он признался, что, если будет ездить на «Линкольне» хотя бы только на работу, вся зарплата уйдет на горючее и еще будет мало. Миллионерская тачка требовала самого лучшего бензина и жрала его, как Робин-Бобин. Мама в шутку советовала халтурить – катать свадьбы. Папа отмахивался.
Поделиться книгой: