Джим Томпсон

Дикая ночь

Глава 1

Пересаживаясь на поезд в Чикаго, я схватил легкую простуду, и три дня в Нью-Йорке, где в ожидании Босса я развлекался девочками и пьянкой, не улучшили моего здоровья. К прибытию в Пирдэйл я совсем расклеился. Впервые за эти годы в моем плевке появились следы крови.

Я прошел через маленький Лонг-Айлендский вокзал и встал лицом к главной улице Пирдэйла. Она тянулась вглубь квартала на четыре, разделив город на две неравные половины. В конце виднелся педагогический колледж — полдюжины красных кирпичных зданий, разбросанных примерно на десятке акров плохо спланированного кампуса. В самом высоком, деловом, корпусе было всего три этажа. Жилые дома выглядели и вовсе жалко.

Я закурил, чтобы успокоить начавшийся кашель. Мне пришло в голову, что я могу пропустить пару стаканчиков, чтобы справиться со своим похмельем. Сейчас это было бы очень кстати. Я взял оба чемодана и двинулся вперед по улице.

Не знаю, может быть, в этом было виновато мое настроение, но чем дальше я погружался в Пирдэйл, тем меньше он мне нравился. У него был заброшенный, прямо-таки разлагающийся вид. Я не заметил никаких следов местной индустрии — торговали только фермерскими продуктами. Где взять покупателей в городке, расположенном в девяноста пяти милях от Нью-Йорка? Педагогический колледж, разумеется, немного скрашивал эту картину, но не скажу, чтобы очень сильно. В этом городишке было что-то грустное — он напоминал мне тех лысых мужчин, которые зачесывают свои волосы с висков на макушку.

Я прошел пару кварталов, не заметив ни одного бара — ни на главной улице, ни в переулках. С испариной на лбу и легким ознобом внутри, я поставил чемоданы и снова закурил. У меня опять начался кашель. Про себя я ругал Босса самыми распоследними словами, какие только мог придумать.

Я бы все отдал, чтобы только вернуться на свою автозаправочную станцию в Аризоне.

Но обратной дороги не было. Выбор невелик: или Босс с его тридцатью штуками — или не будет ни меня, ни всего остального.

Я стоял возле магазина, точнее, возле обувной лавки; выпрямившись, я заметил свое отражение в окне. Смотреть было особенно не на что. Если бы кто-нибудь сказал, что за последние восемь или девять лет я сильно переменился, разумеется, он бы не солгал. Но все-таки мне хотелось большего. Не то чтобы моя рожа просила кирпича или чего-нибудь в этом роде… Все дело в размерах. Я смахивал на мальчишку, который пытается выглядеть мужчиной. Во мне было всего пять футов росту.

Я отошел от окна, потом снова вернулся к лавке. Карманы у меня не были набиты «зеленью», но вовсе не обязательно купаться в деньгах, чтобы купить себе новую обувь. А новые ботинки для меня всегда кое-что значили. В них я чувствовал себя как-то более внушительно. Даже если другие этого не замечали. В общем, я вошел.

Справа от входа стояла небольшая витрина с носками, подтяжками и всякой всячиной, а за ней, склонившись над газетой, сидел круглолицый парень средних лет, судя по всему хозяин лавки. Он только мельком взглянул на меня и ткнул большим пальцем через плечо.

— Прямо по улице, сынок, — сказал он. — Вон те красные здания из кирпича.

— Что? — изумился я. — Я…

— Все правильно. Топай прямо туда, и тебя там устроят. Скажут, в каком пансионе поселиться и все такое.

— Послушайте, — протянул я. — Я…

— Ступай туда, сынок.

Если мне не нравится какое-то обращение, так это «сынок». Если есть самое распроклятое обращение на свете, которое я не выношу, так это «сынок». Я поднял чемоданы как можно выше и бросил их на пол. Они упали с таким грохотом, что у него чуть очки не слетели с носа.

Я подошел к стульям для примерки и сел. Он покраснел и с хмурым видом присоединился ко мне, опустившись рядом на скамеечку.

— Тебе не следовало этого делать, — сказал он с упреком в голосе. — На твоем месте я бы научился держать себя в руках.

Он был совершенно прав — мне надо было лучше держать себя в руках.

— Верно, — сказал я. — Просто меня всего выворачивает, когда мне говорят «сынок». Вы бы почувствовали себя точно так же, если бы кто-нибудь назвал вас «толстяком».

Он сдвинул брови, но потом расхохотался. Наверное, он был неплохой парень. Один из тех всезнаек, которые живут в маленьких городках. Я попросил ботинки пятого размера на большой платформе, и он принялся за дело, забрасывая меня всевозможными вопросами.

Собираюсь ли я поступить в педагогический колледж? Не опоздал ли я к началу занятий? Нашел ли я уже место, где остановиться?

Я сказал, что опоздал из-за болезни, а жить собираюсь у Дж. С. Уинроя.

— У Джейка Уинроя! — Он бросил на меня быстрый взгляд. — Но зачем… почему ты решил жить у него?

— Главным образом из-за цены, — ответил я. — Это самое дешевое жилье во всем колледже.

— Ага, — кивнул он. — А ты знаешь, почему оно такое дешевое, сын… молодой человек? Потому что больше никто не хочет останавливаться в этом месте.

Я разинул рот и посмотрел на него с встревоженным видом.

— Мама родная, — сказал я. — Так это тот самый Уинрой?

— Да, сэр! — Он торжествующе замотал головой. — Он самый, и никто другой. Тот человек, который держал тотализатор на скачках.

— Мама родная, — повторил я. — А я-то думал, он сидит в тюрьме!

Он с сожалением улыбнулся мне:

— Ты отстал от жизни, сы… Как, ты говоришь, тебя зовут?

— Бигелоу. Карл Бигелоу.

— Ты совсем отстал от жизни, Карл. Джейк на свободе… дай-ка прикинуть… да, уже шесть или семь месяцев. Думаю, ему просто осточертела эта тюрьма. Он не захотел там сидеть, хотя многие большие парни обещали ему хорошо заплатить, если он останется в кутузке и будет держать рот на замке.

Я продолжал сидеть с озабоченным и даже испуганным видом.

— Нет, ты не подумай… я вовсе не говорю, что у Уинроя худшее место для жилья. У него уже есть один квартирант — не студент, а парень из пекарни… так вот, он там сейчас живет. Он говорит, что уже несколько недель возле дома не было ни одного детектива.

— Детектива! — воскликнул я.

— Ну да. Чтобы Джейка не убили. Понимаешь, Карл, — он объяснял мне это так, словно говорил с недоразвитым ребенком, — Джейк — ключевой свидетель в том большом деле с букмекерами. Он единственный, кто может разоблачить всех этих продажных политиков, судей и прочих, которые брали взятки. Поэтому, когда он согласился стать свидетелем обвинения и его выпустили из тюрьмы, копы стали бояться, что его убьют.

— А… а… — Я начал заикаться; меня очень забавляла беседа с этим клоуном. Это был единственный способ удержаться от смеха. — А кто-нибудь уже пытался?

— Так-так… Встань-ка, Карл. Не жмет? Ладно, попробуем другие. Нет, никто не пытался. Что совсем неудивительно, если хорошо подумать. Люди не очень-то хотят, чтобы наказали этих букмекеров, по крайней мере сейчас. Им непонятно, почему нельзя делать ставки у одних, но можно у других. К тому же одно дело — играть на скачках, и совсем другое — убивать людей. Это никому не понравится, тем более что сразу станет ясно, кто это сделал. Те парни с тотализатора все равно останутся не у дел. Начнется такой шум, что политиканам придется устроить чистку, хотят они этого или нет.

Я кивнул. Он попал в самую точку. Джейка Уинроя нельзя было убивать. По крайней мере, так, чтобы это было похоже на убийство.

— И что, по-вашему, будет дальше? — спросил я. — Они просто оставят Дже… мистера Уинроя в покое и позволят ему выступить на суде?

— Конечно, — фыркнул он, — если он до этого доживет. Он выступит свидетелем, когда дело дойдет до суда — лет так через сорок или пятьдесят… Эти подойдут?

— Ага. А старые можете выкинуть, — сказал я.

— В общем, так они всегда и делают. Тянут резину. Откладывают слушания. Они уже проделали это дважды и продолжают в том же духе. Жаль, что я не могу поставить сотню долларов на то, что дело так и не дойдет до суда!

Он потерял бы свои деньги. Суд должен был начаться через три месяца, и никто не собирался его отменять.

— Понятно, — сказал я, — значит, так оно и будет. Я рад, что, по-вашему, у Уинроя можно жить.

— Конечно. — Он мне подмигнул. — Может быть, даже немного развлечешься. Миссис Уинрой — женщина с огоньком… разумеется, я не хочу сказать о ней ничего плохого.

— Разумеется, — хмыкнул я. — Значит, она… э-э… с огоньком?

— Да, или была бы, если бы ей дали такой шанс. Джейк женился на ней после того, как уехал отсюда и осел в Нью-Йорке и дела у него пошли в гору. Такая жизнь, как сейчас, ей совсем не подходит.

Я направился за ним к прилавку, чтобы получить сдачу.

Выйдя на улицу, я на первом же углу повернул налево и пошел по какой-то немощеной улочке. На ней почти не было домов, только в самом начале стояло одно коммерческое здание, а напротив него — огороженный двор. Дорога была узкая, выложенная грубым кирпичом, но идти по ней было приятно. Здесь я чувствовал себя как-то выше, почти на равных с остальным миром. Работа уже не казалась мне такой скверной. Раньше она мне не нравилась… да, впрочем, и сейчас тоже. Но теперь главным образом из-за Джейка.

Этот несчастный ублюдок был похож на меня. Ничем не выдающийся тип, который из кожи вон лез, чтобы кем-то стать. Он вырвался из своей захолустной дыры и устроился парикмахером в Нью-Йорке. Это было единственное ремесло, которое он знал, и вообще единственная известная ему вещь на свете, поэтому он за нее и взялся. Он попал на самое выгодное место, как раз за углом от «Сити-Холл». Обслуживал хороших клиентов, смеялся над их дурацкими шутками, расстилался перед ними, влезал к ним в доверие. Перед тем как все кончилось, он уже много лет не держал в руках бритвы и ворочал миллионными ставками.

Полный ублюдок: ни внешности, ни образования, ничего — а залез-таки на самую верхушку. Но теперь он снова скатился на дно. Держал парикмахерскую на одно кресло, ту самую, с которой начинал, и пытался выжать немного денег из аренды дома, слишком обветшавшего, чтобы его можно было продать.

Деньжата, которые он заработал, пока был в деле, быстро улетучились. Часть прикарманило себе государство, другой кусок отхватило федеральное правительство, а адвокаты сожрали остальное. У него осталась только жена, и весь юмор был в том, что от нее он не мог ждать даже доброго слова, не говоря уже о чем-то другом.

Я шел по улице, думая о нем с сочувствием, поэтому не заметил ни черного «кадиллака», подкатившего к обочине, ни сидевшего в нем человека. Я просто прошел мимо, когда услышал «Эй!» и увидел, что это Фруктовый Пирог.

Я бросил чемоданы и сошел с обочины.

— Чертов придурок, — сказал я. — Ты что тут делаешь?

— Не кипятись! — Он усмехнулся, его глаза были прищурены. — А ты что тут делаешь, сынок? Твой поезд пришел час назад.

Я покачал головой, слишком разозленный, чтобы ответить. Я знал, что Босс не мог его ко мне приставить. Если бы Босс боялся, что я убегу, меня бы здесь вообще не было.

— Слушай, проваливай отсюда, — сказал я. — Или ты уберешься из этого города, или это сделаю я.

— Да? А что скажет Босс?

— Ты ему все объяснишь, — ответил я. — Расскажешь, как приехал сюда на своей цирковой тележке и остановил меня посреди улицы.

Он беспокойно облизал губы. Он закурил сигарету, сунул пачку в карман и снова вытащил руку. Она скользнула за спинку сиденья.

— Чего ты так кипятишься? — пробормотал он. — Будешь в эту субботу в городе? Босс вернется и… Ох!

— Это пружинный нож, — сказал я. — Примерно восьмая часть дюйма уже сидит у тебя в шее. Хочешь, я воткну поглубже?

— Ты чертов ублю… Ох!

Я засмеялся и бросил нож на сиденье.

— Возьми его себе, — сказал я. — Все равно я собирался его выбросить. И скажи Боссу, что я хочу с ним встретиться.

Он выругался и нажал на педаль. Машина тронулась так быстро, что мне пришлось отскочить назад, чтобы она не утащила меня за собой.

Усмехнувшись, я снова зашагал по улице.

Перед Фруктовым Пирогом мне извиняться было не за что, — по крайней мере, начинать должен был бы он. Он стал подкалывать меня с самого начала, когда еще вышел на меня в Аризоне. Я ему ничего плохого не сделал, а он вышучивал меня, называл сынком и малышом. Я не мог понять, что это значит.

Фруктовый Пирог западал на деньги, как кобель на сучку. Перед войной он бросил бутлегерство и перешел на подержанные машины. Теперь он управлял стоянками в Бруклине и Квинсе. Легально он заработал больше денег — если подержанные машины можно назвать легальным бизнесом, — чем когда-либо получал за контрабандную выпивку.

Но если он хотел держаться в стороне, тогда зачем залез в дело глубже, чем от него требовалось? Ему совсем не нужно было сюда приезжать. Боссу это наверняка не понравится. Значит… Значит — что?

Все еще раздумывая, я подошел к дому Уинроев.

Глава 2

Если вам много приходилось бывать на Восточном побережье, вы видели такие дома. Всего в два этажа, но выглядят гораздо выше из-за узкого торца. Покатая крыша с дымовой трубой на каждом конце и с парой остроконечных чердачных окон посредине ската. Если их позолотить, они, наверно, будут смотреться неплохо; беда в том, что обычно они покрашены в такие мерзкие цвета, которые делают их вдвое хуже, чем они есть на самом деле. Этот экземпляр был дерьмово-зеленый, с рвотно-коричневой каймой.

Увидев этот дом, я чуть не заплакал от жалости к Уинроям. Парень, который живет в таком доме, совсем пал духом. Не знаю, может быть, я немного помешан на таких вещах, но в них есть определенный смысл. В Аризоне я купил себе небольшую лачужку, но она не долго выглядела как развалюха. Я покрасил ее в цвет слоновой кости с голубой каймой, а в окна вставил ярко-красные рамы. Миленько, говорите? Да она выглядела что твой домик с рождественской открытки.

Я толчком открыл провисшие ворота. Поднялся по шатким ступенькам на крыльцо и позвонил. Позвонил два раза, прислушиваясь к тишине в доме, и не получил никакого ответа. Нигде не было ни души.

Я повернулся и оглядел голый двор — ленивый ублюдок, даже траву посадить не мог. Посмотрел на облезлую изгородь, где не хватало половины кольев. Потом мой взгляд поднялся выше, и на другой стороне улицы я увидел ее.

Не знаю как, но я почему-то сразу понял, что это она. Даже в простом джерси и джинсах, с волосами, собранными в «конский хвост». Она стояла в дверях маленького бара в нижней части улицы и прикидывала, стою ли я того, чтобы ко мне подойти.

Я спустился с крыльца и вышел в ворота, а она неуверенно смотрела на меня через улицу.

— Да? — спросила она, когда я был еще в нескольких шагах. У нее был один из тех хрипловатых, хорошо поставленных голосов, которые долго тренируют, чтобы они звучали с нужным тембром. При одном взгляде на ее фигуру было ясно, откуда она взялась: прямиком из фирмы «Красавицы и Кº», выскочила, как чертик из коробки. От одного ее взгляда в голове появлялось больше непристойностей, чем можно найти на стенах всех сортиров мира.

— Я ищу мистера или миссис Уинрой, — сказал я.

— Да? Я миссис Уинрой.

— Добрый день, — сказал я. — Я Карл Бигелоу.

— Да? — Ее постоянное «да» уже начало действовать мне на нервы. — Это должно для меня что-то значить?

— Все зависит от того, — ответил я, — значат ли для вас что-нибудь пятнадцать долларов в неделю.

— Пятнад… Ах да, конечно! — Она вдруг рассмеялась. — Мне ужасно жаль, Кар… то есть мистер Бигелоу. Наша девушка… я хочу сказать, прислуга… она уехала домой к своим родным, у них какие-то семейные проблемы… Кроме того, мы ждали вас на прошлой неделе, и… тут была такая суматоха, что…

— Все понятно. Ничего страшного, — перебил я. Мне не хотелось, чтобы она так старалась из-за кучки долларов. — Я сам во всем виноват. Я могу загладить свою вину, предложив вам что-нибудь выпить?

— Честно говоря, я не… — Она колебалась, и я начал относиться к ней немного лучше. — Если вы уверены, что…

— Уверен, — сказал я. — Будем считать, что сегодня праздник. А экономить я начну завтра.

— Ладно, — ответила она. — В таком случае…

Я купил ей выпивку. Потом, чувствуя, что она сама хочет об этом спросить, я протянул ей тридцать долларов.

— Аванс за две недели, — сказал я. — Идет?

— О, что вы, — запротестовала она, снова пустив в ход свой хрипловатый и отлично смазанный голос. — В этом нет никакой необходимости. Кроме того, мы… то есть я и мистер Уинрой… мы делаем это совсем не из-за денег. Мы решили, что это наша обязанность, даже наш долг, раз уж мы живем рядом с педагогическим колледжем…

— Давайте будем друзьями, — сказал я.

— Друзьями? Боюсь, что…