Помоги проекту - поделись книгой:
Тело и душа взаимно влияют друг на друга: душа дает жизнь плоти, а плоть окутывает душу материальной оболочкой, предоставляя в распоряжение души средства и возможности физического тела. В результате этого взаимообмена душа дает телу жизненную энергию, а сама пользуется физическими возможностями тела и его многообразными связями с материальными и нематериальными мирами. При этом душа, разумеется, ограничена и скована телом; в то же время она приобретает новую форму существования, начинает жить в ином измерении. Контакт и взаимопритяжение тела и души создают уникальную ситуацию, порождая неповторимую человеческую личность, которая является продуктом их слияния и может творить великие дела, выражая торжество одухотворенной плоти над мертвой материей и радость души, пользующейся благами этого контакта.
Личность не остается неизменной на протяжении всей жизни человека. В начале своего развития она почти полностью связана с жизнедеятельностью организма, и работа интеллекта и души происходит неосознанно. С ростом и развитием своих физических и духовных сил человек постепенно осознает высокую сущность своей души — сообразно, разумеется, уровню, на котором он находится. Человек может реализовать заложенные в нем духовные возможности и продвигаться вверх, к царсиву Б-жественного в самом себе, если приложит к тому необходимые усилия. Но на жизнь его и сознание всегда будут влиять его собственные физические свойства, окружающий его материальный мир и существа, которые этот мир наполняют. Частично эти влияния осознаются человеком, частично — нет, ибо и на самых высоких уровнях души определенные сущности бытия не могут быть ею осознаны в принципе. Движение человека к совершенству зависит от его способности вырваться из рамок, ограничивающих духовное в материальном мире. Это восхождение совершается от уровня руах к уровню нешама или, гораздо реже, — к еще более высокому уровню хая, причем в последнем случае человеку может быть явлено пророческое откровение, во время которого личность черпает жизненную силу непосредственно и сознательно из мира излучения.
Это сознательное восхождение на все более высокие уровни и есть путь к совершенству. Чем выше поднимается человек, тем яснее становится ему цель собственного существования. Конечно, лишь избранные из избранных удостаиваются достижения самых высших уровней, но и они завоевывают эти высоты не для того, чтобы задержаться там, но лишь с тем, чтобы удостоиться озарения. И только у самых великих людей сознание достигает уровня мира излучения. В своем подавляющем большинстве люди живут на уровне мира действия или чуть выше его. Человек может немного подняться — если ему это вообще удается — только благодаря своему сознательному выбору, практическим делам и самым искренним усилиям.
Поскольку душа образуется из сочетания сфирот, она обязательно должна отражать устройство десяти сфирот в реальной жизни. И если человек достиг совершенства и внутренней гармонии, то и сама душа его, и отношения ее с телом отражают мироздание и десять сфирот, тогда человек может сказать: «И в плоти моей увижу я Б-га» (Ийов, 19:26). Если бы человек пребывал в состоянии духовной чистоты, он был бы способен воспринимать весь строй взаимоотношений между Б-гом и миром и понимать структуру сфирот, отраженную в микрокосме его собственного существа. Так же, как и в высших мирах, сфирот присутствуют в каждой душе, и их отношения между собой определяют весь спектр человеческих мыслей, чувств и переживаний. Так, первые три сфиры характеризуют сознание: Хохма олицетворяет собой первый проблеск идеи, распознает, творит и служит основой для интуитивного постижения; Бина отражает аналитические и синтетические свойства разума, строит и постигает концепции, развивает идеи, исходящие от сфиры Хохма; Даат обрабатывает знания в виде выводов из проверенных фактов и обеспечивает связь между сфирот, характеризующими сознание, с теми сфирот, которые определяют эмоции человека и его действия. Далее следуют три сфирот, связанные с эмоциональным в личности: Хесед, олицетворяющая любовь и милость, — это склонность к чему-либо, желание, влечение, эмоциональная открытость, самоотдача; в этом последнем качестве Хесед переходит в сфиру Гвура, в пределах которой происходит накопление эмоциональных сил, порождающих страх или ужас; Гвура связана также со склонностью человека судить, ограничивать и управлять; Тиферет олицетворяет гармонию, милосердие и красоту; синтезируя силы притяжения (Хесед) и отталкивания (Гвура), сфира Тиферет обеспечивает моральное и эстетическое равновесие в мире. Далее следуют сфирот, непосредственно связанные с нашим реальным опытом в физическом мире: Нецах олицетворяет волю к преодолению, стремление завершать начатое; Год* (— Нецах и Год служат опорой для высших
Все сфирот, как сказано выше, образуют различные сочетания и действуют как единая система, формируя мысли и чувства человека во всей их необычайной тонкости и сложности. Любая мысль, чувство или поступок являются результатом влияния либо одной сфиры, либо нескольких, либо всех вместе.
Человеческая душа функционирует в мире, используя тело как инструмент для своей деятельности. Облеченная в плоть, она мыслит, воспринимает, чувствует и реагирует. С помощью своей оболочки она должна выполнить в реальной действительности двойную задачу: улучшить внешний мир или хотя бы ту его часть, в которой, согласно Б-жественному Провидению, обитает человек, и, наряду с этим, поднять на более высокий уровень саму себя. Нельзя, однако, сказать, что обе эти задачи независимы, — наоборот, они взаимосвязаны и выполняются одновременно. Ибо сам физический мир содержит в себе высшую сущность, в которой, пусть даже в скрытом и искаженном виде, присутствуют искры Б-жественного, сохраняющие свою первозданную святость, которая была им присуща до их нисхождения в материю. Именно с этими высшими силами и соединяется душа, выполняющая свою миссию: совершая тикун (исправление мира), она тем самым возвышает и саму себя. Отношения между душой и телом и вообще — между духовностью и ее материальной оболочкой-можно сравнить с взаимосвязью всадника и его коня. Человек, управляющий конем, который ему повинуется, может продвинуться гораздо дальше, чем идущий пешком. Замечательно выражена эта идея в образе Машиаха, едущего верхом на осле: Б-жественная искра управляет переносящим ее физическим телом, получающим от нее указания и подчиняющимся ее власти.
Пути к исправлению мира предначертаны Торой, и душа должна пользоваться ею как компасом для выбора верного направления. Ибо Тора — не только высшее откровение, но и практическое руководство к действию, объясняющее человеку, как именно осуществлять задачу по исправлению мира. Для исполнения своей духовной миссии каждый должен отыскать особый путь, определить то единственное место в мире, которое связано с целью существования его души. Поэтому говорится, что каждой букве в свитке Торы соответствует одна еврейская душа, и без этой единственной буквы Тора не будет полной. Душа, выполнившая свою задачу и совершившая то, к чему была призвана, преобразив и исправив окружающую ее часть мира и реализовав таким образом свою сущность, после ухода из сферы материального ожидает времени, когда весь мир достигнет полного совершенства. Но далеко не каждой душе выпадает подобная судьба; многие из них по тем или иным причинам сбиваются с пути: иногда человек не выполняет свою духовную миссию до конца, иногда злоупотребляет дарованной ему силой, ухудшая тем самым и свою участь, и участь других людей. Душа в таких случаях не выполняет своей задачи и наносит вред самой себе, опускаясь вместе с миром, который призвана возвысить. Ей не удается завершить работу над той частью реальности, которую лишь она могла изменить, и поэтому после смерти человека она не обретает покоя и возвращается в другое тело, чтобы еще раз попытаться исполнить свою задачу и исправить вред, который она причинила и миру, и самой себе в предыдущей жизни на земле. Последствия грехов, совершенных человеком, не устраняются, пока душа его не выполнит то, что ей было определено. В последних поколениях, например, большинство душ не являются новыми, они присутствуют в мире не впервые, и почти каждый человек несет в себе наследство от предшествующих воплощений души; однако обычно его «я» не является точной копией той личности, душу которой он унаследовал, ибо новые обстоятельства и ситуации обусловливают изменения в функциях души. Более того, душа, воплотившаяся в новое тело, может быть составлена из элементов душ нескольких живших прежде людей, причем личность каждого из них оказывает влияние на формирование «я» вновь рожденного человека. Великая душа не переселяется целиком в новое тело, но разветвляется, получая сразу несколько телесных воплощений, в каждом из которых она призвана выполнить особую задачу в определенной сфере бытия. Несмотря на чрезвычайную сложность проявления душ в мире, каждая из них состоит из набора одних и тех же компонентов и должна совершить очередную попытку довести до конца то, что ей не удалось в предыдущих циклах своего существования. Таким образом, судьба человека является не только плодом его собственных действий; она определяется и тем, что происходило с его душой в ее прошлых воплощениях. Все, чем так богата человеческая жизнь, все ее события, радости и печали, испытывает на себе влияние предшествующих существовании его души. Жизнь человека, таким образом, есть этап в осуществлении особой фундаментальной задачи, и в судьбе каждого могут возникнуть обстоятельства, не имеющие, казалось бы, отношения к настоящему, — они-то и указывают на то, что именно человеку следует завершить или исправить, чтобы поднять свою душу на соответствующий ей уровень.
Борьба каждой души за достижение поставленной перед ней цели является в то же время и борьбой всего мира за свое спасение. Возвращаясь в материю, чтобы исправить ее и саму себя, душа в определенный момент достигает доступных ей вершин совершенства. Когда в процессе исправления мира примут участие все души на земле и все они выполнят поставленные перед ними задачи, препятствия будут преодолены, и человечество, не будучи обремененным страданием, унаследованным от прежних существовании и содеянных грехов, сможет прийти к совершенству. Это и будет началом Спасения, началом эпохи Машиаха. Процесс духовного исправления мира будет продолжаться до тех пор, пока все души не выполнят свои миссии, пока человечество не достигнет гармонии с Б-жественным и пока искры Б-жественного, содержащиеся в материальном, не вернутся к своему Источнику. И этот уровень совершенства всего человечества, на котором установятся новые отношения между душой и материей и во всем мироздании воцарится гармония, мы именуем Гаолам габа — «грядущим миром». К этой общей цели устремлены души всех людей, выполняющие в мире свои частные задачи.
Глава IV. Святость.
Слово кодеш — святой — буквально означает на иврите «отделенный». Святое, таким образом, — это отстраненное, неприкосновенное и вместе с тем непостижимое; его нельзя понять или даже просто определить, настолько оно отличается от всего остального.
Многое в нашем мире достойно эпитетов «великое», «доброе», «благородное», «прекрасное» , однако все эти качества далеко не всегда содержат в себе хотя бы толику святости, ибо святое — выше любых определений, и само слово «святость» указывает на отдаленность и отстраненность от всех иных имен и обозначений.
Отсюда следует, что Единственный, Кого можно назвать этим именем, — это Святой Б-г, благословен Он, Всевышний, не сходный ни с чем, безмерно от всего отдаленный, превознесенный надо всем и трансцендентный. И все же мы говорим о святости, разлитой во всем мироздании, в каждом из миров, на всех уровнях, и даже в нашем мире, в каждой из трех его составляющих — пространстве, времени и индивидуальности; и сами можем открыться для святости, повысив свою восприимчивость к ее влиянию.
Святость пространства, в котором мы существуем, можно представить себе в виде концентрических кругов, общим центром которых является Святая Святых Иерусалимского Храма. Сам по себе Святой Храм, построенный в точности по указаниям Торы и словам пророков, — средство для укоренения святости в материальном мире, точка соприкосновения между недосягаемой Высшей Святостью и местом на земле, которое избрал для Себя Всевышний. Вместе со всем, что ему принадлежит, начиная от внешних дворов и кончая ритуальными предметами и сосудами. Святой Храм является как бы проекцией миров высшего порядка на наш мир. Каждая деталь Храма может рассматриваться с этой точки зрения как отражение определенной сущности в системе высших миров. Иными словами, весь Храм со всеми его деталями — символ Колесницы, а Святая Святых — место Б-жественного откровения, точка пересечения материального и духовного в мире.
Таким образом, Святая Святых — это точка, принадлежащая одновременно и нашему миру, и иным мирам, место, в котором проявляются все законы мироздания, и потому оно не подчинено общим законам пространства и времени, действующим лишь в нашем мире. Именно поэтому вход в Святая Святых был запрещен любому человеку, за исключением первосвященника, входившего туда на короткое время один раз в году, в Йом-Кипур.
Как можно догадаться, святость этого места раскрывается лишь тогда, когда Храм возвышается там, где ему надлежит находиться, и все в нем устроено в предписанном Торой порядке, необходимом для пребывания там Шхины. Но так как место, где должен был стоять Храм, было указано Всевышним, то святость его сохраняется и после разрушения Храма; это место остается особой точкой в физическом мире, где возможность непосредственной связи с Б-жественным сохраняется на все времена. И хотя святость этого места сегодня не проявляется открыто, возможность такого проявления существует всегда. От места, где стоял Храм, святость распространяется в пространстве концентрическими кругами, и при переходе от одного из них к другому святость места уменьшается: от Святая Святых — к храмовому двору, от храмового двора — к Иерусалиму, оттуда — к границам Святой Земли и так далее. И на каждого из людей, населяющих эти области пространства, налагается особая ответственность, соответствующая святости места, в котором человек пребывает. Чем выше святость места, тем выше связанная с ним ответственность человека, находящегося там, — вплоть до совершенно особых обязанностей, возложенных на священников-коганим, выполнявших свои функции в самом Святом Храме.
Несмотря на то, что святость навечно связана с Землей Израиля, она не может проявиться до тех пор, пока все, что находится внутри ее концентрических кругов с центром в Иерусалиме, вновь не обретет предусмотренную Торой совершенную форму. Пока Храм не стоит на горе Мория, все аспекты святости, исходящей из Святой Земли, проявляются неотчетливо, некоторые из них пребывают в латентном состоянии, указывая лишь на потенциальную возможность проявления святости. Святость связана с самой сущностью Земли Израиля и не зависит от того, кто обитает в Эрец-Исраэль и как ведет себя; земля эта освящена Б-жественным выбором, недоступным человеческому пониманию.
Святость места — понятие объективное и не зависит ни от каких обстоятельств. Однако для ее осознания человек должен удостоиться определенного откровения, ибо святость лишь в исключительных случаях становится явной в материальном мире. В местах, отмеченных святостью, люди затрачивают колоссальные усилия и изливают свои души в молитве, пытаясь вызвать проявление Б-жественного в мире. Но даже святое откровение — очевидное проявление святости в каком-либо особом месте— не только наделяет человека особыми возможностями, но и предъявляет ему строгие требования, ибо для того, чтобы быть в состоянии воспринять святость, человек должен достичь высокой степени духовной чистоты. Без встречных усилий разума и духа человека святость может проявиться лишь в очень слабой, неотчетливой форме, и потому ее воздействие может оказаться прямо противоположным. И часто бывает, что именно тогда, когда святое место, в котором пребывает человек, оказывает на него мощное возвышающее влияние, в душе его рождается столь же сильное мятежное чувство протеста, направленное против этой святости. Ибо в любое место, где она присутствует, стекаются и неодолимо влекомые к ней паразитические силы, пытающиеся жить за ее счет и одновременно стремящиеся ее уничтожить. И только тогда, когда вся система, с помощью которой Б-жественное раскрывается в мире, будет восстановлена и достигнет совершенства, святость места проявится в своем истинном свете перед каждым, независимо от его духовного уровня и от помех, вызванных паразитическими силами.
Итак, понятие «святость места» означает, что в этой точке пространства произошло откровение Высшей Святости, что она была избрана проводником Б-жественного света. Есть освященные места и другого рода, святость которых не абсолютна и определяется лишь влиянием тех или иных событий или личностей. Могилы праведников или мудрецов, например, или места, где происходили определенные исторические события, обладают огромным духовным потенциалом. Однако святость этих мест носит иной характер, нежели святость того места, с которым Сам Всевышний установил особую связь, — Иерусалимского Храма, — и об этой разнице следует помнить.
Святость проявляется и во времени: есть особо освященные дни недели, месяца и года. Время, в еврейском понимании, не является рекой, текущей лишь в одном направлении, — это процесс, в котором прошлое, настоящее и будущее тесно связаны между собой не только в результате причинно-следственных отношений, но и как уравновешивающие друг друга полярные тенденции: устремленность настоящего к будущему, но в то же время и к прошлому. Иными словами, это поток, циркулирующий по кругу и периодически возвращающийся к исходной точке. Символ времени — не прямая линия, а спираль, восходящая с момента Творения; возврат к прошлому совершается в нем, таким образом, постоянно, а само прошлое никогда не исчезает бесследно — оно возвращается вновь и вновь на каждом следующем витке, на новом уровне реальности. Таким образом, жизнь всегда возвращается к основным ситуациям из прошлого, хотя в настоящем и невозможно найти точного соответствия свершившимся когда-то событиям.
Цели этого возврата к прошлому могут быть различными, и движение времени происходит по нескольким связанным друг с другом циклам. Простейший из них — это смена дня и ночи, затем следует чередование недель, месяцев, лет, пятидесятилетних периодов и двух эпохальных циклов — в тысячу и в семь тысяч лет.
Недельный цикл как бы воспроизводит семь дней Творения. Каждый день недели — не только повод для того, чтобы мы вспомнили о работе по сотворению мира в соответствующий этому дню период, но и особое время для проявления определенных свойств бытия, связанных с той или иной сфирой. Ибо семь дней недели и соответствующие им этапы Творения, о которых повествует книга Брейшит, — проявление сфирот во времени. И потому-то одни дни недели больше подходят для определенных действий, а другие — меньше; у каждого из них — своя эмоциональная окраска. Вторник, например, будучи проявлением сфиры Тиферет, считается днем, когда человеку сопутствует удача. В то же время понедельник, день сфиры Гвура, считается наименее благоприятным днем.
Даже каждое время дня и каждый час находятся под влиянием одной из сфирот, приходящей на смену своей предшественнице, подобно тому, как меняется освещенность Земли в зависимости от угла падения солнечных лучей. Наиболее благоприятными считаются утренние часы; с полудня и до вечера нарастает влияние сфиры Гвура; с полуночи и до утренней зари проявляется красота и гармония, свойственные сфире Тиферет...
Суббота, Шабат — это не просто один из семи дней недели; с другой стороны, нельзя сказать и обратное: что он является особым днем, не имеющим отношения к другим. Шабат подводит итог всей прожитой неделе, придавая ей особый смысл. Будние дни соответствуют шести дням Творения, повторяющимся еженедельно в виде нисхождения в мир Б-жественной энергии. Шести дням творения соответствует и шестидневный цикл творческой деятельности человека, совершенствующего мир и приводящего его в порядок. Своим физическим трудом человек изменяет к лучшему материальное в мире, исполнением заповедей он укрепляет духовное в нем. Ибо работа человека над собой, постоянное исправление собственных ошибок и недостатков, стремление жить полной духовной жизнью требует непрерывного творческого усилия.
Шабат, по сути своей, — день покоя, в который прекращаются все труды и все усилия, направленные на созидание. Это относится как к физической деятельности человека, так и к духовной — в субботу не рекомендуется выискивать в себе самом недостатки, чтобы исправить их, ибо в этот святой день человеку следует полностью сконцентрироваться на позитивном. Вся наша неделя заполнена трудом и делами, а в Шабат главное — внутренний покой и полное растворение души в потоке Б-жественного света. Способность к восприятию духовной сущности Шабата проистекает из готовности подчинить свою волю воле Творца, отрешиться от своего будничного образа жизни ради Высшей Святости и этим поднять все мироздание на более высокую ступень.
Шабат является промежуточным днем между прошедшей неделей и будущей. С одной стороны, будние дни, предшествующие Шабату, служат подготовкой к нему, исправляя мир, создавая условия для завершения всех позитивных процессов, происходящих в нем, и перевода его на более высокий духовный уровень. С другой стороны, Шабат — это не только завершение семидневного цикла, но и источник света для шести последующих дней недели. Соблюдать Шабат означает для человека не просто бездействовать, но открыть свою душу влиянию высших миров, зарядившись энергией на весь предстоящий недельный цикл.
Подобно святости места, принадлежащей лишь ему одному и не распространяющейся на другие места, святость дня неразрывно связана с определенным днем и не может быть передана другому. Способностью ощутить эту святость, которая сама по себе объективна, наделен лишь тот, кто духовно восприимчив и подготовлен к этому. Чем интенсивней и искренней готовит себя человек к Шабату на протяжении всей недели, занимаясь своими будничными делами, тем большую святость принесет ему этот день. Чем выше его духовный уровень, тем отчетливее ощущает он духовное возвышение всех миров в этот день. И хотя цикл, состоящий из шести будних дней и Шабата, повторяется бесконечно, ни одна из недель не соответствует другой в точности. Они отличаются друг от друга оттенками Б-жественного проявления, подобно людям, среди которых невозможно найти двух абсолютно подобных один другому. Вместе с тем, первоначальным образцом для каждой недели служат семь дней Творения.
Помимо недели — семидневного цикла, соотносящего время с днями Творения, существует месяц (лунный цикл) и год (солнечный цикл), соотносящие время с цикличностью природных явлений, а также с событиями прошлого, которые приобрели надысторический характер* (— События прошлого, связанные с Б-жественным откровением, приобретают надысторический характер и повторяются в смысле духовном, когда история проходит виток временной спирали, соответствующий году ). Месяц в еврейском календаре связан с лунными фазами: начинается он с зарождением новой луны, середина его совпадает с полнолунием, завершается он, когда луна идет на убыль. Большинство еврейских праздников приходятся на середину месяца. При этом каждое первое число месяца обладает собственным духовным значением и занимает особое положение в году. Святость годового цикла, связанного с цикличностью влияния на мир солнца, обусловлена святостью праздников: духовное значение великих событий прошлого непреходяще и экстраполируется на грядущие времена Избавления; настоящее, таким образом, духовно связано и с прошлым, и с будущим.
Все еврейские праздники напоминают о великих исторических событиях: Песах — об исходе из Египта, Шавуот — о даровании Торы на Синае, Су кот — о пребывании евреев в пустыне... Однако роль этих святых праздников не только в напоминании людям о давних событиях — в эти дни каждый раз возобновляется заново Б-жественное откровение, проявившееся однажды. Святость праздников обусловлена как раскрытием во времени вневременного откровения, так и тем, что народ Израиля подготавливает времена к восприятию святости, освящая дни праздников и соблюдая связанные с ними законы.
Помимо праздников — дней, когда возобновляются величайшие в истории Б-жественные откровения, — существуют и другие дни, предназначенные для освящения наступающего года. Праздник Рош-Гашана, например, еврейский Новый Год, — это первый день человека в сотворенном заново мире. В Йом-Кипур, День Всепрощения, открывается святость Всевышнего и человек возносится над всеми мирами. Это становится возможным благодаря прощению, дарованному ему Всевышним; оно освобождает душу от обременяющих ее прегрешений и злых мыслей и способствует очищению каналов связи между человеком и Б-гом.
Так как святость праздника заключена не в самом историческом событии, память о котором он призван увековечить, а в Б-жественном откровении, стоящем за этим событием, то понятно, что далеко не все, происходившее когда-то, достойно быть отмеченным печатью святости. Память об историческом событии — радостном или печальном — может сохраняться на протяжении многих лет, но день, в который это событие произошло, не всегда становится праздником, святым днем. Так, например, годовщина разрушения Храма — день траура для многих поколений, отмечаемый в месяце ав, — напоминает нам о свершившейся трагедии, но не несет в себе той святости, которая характерна для праздников. Этому дню не суждено служить вечным напоминанием о происшедшем когда-то: после того, как очистившийся мир удостоится прихода Машиаха, все несчастья, случившиеся в прошлом, будут преданы забвению. Пока же первые дни месяца ав считаются днями траура и скорби, и на них впоследствии не раз выпадали другие трагические события, умножавшие силу наших горестных воспоминаний о разрушении Храма.
Помимо праздников и траурных дней, когда весь народ постится, принято отмечать даты крупных событий в судьбах выдающихся людей, в жизни знаменитых еврейских семейств, сыгравших важную роль в истории всего народа или отдельной его общины. Годовщина смерти великого человека, например (а великими людьми иудаизм признает только праведников), — это не столько повод к скорби о его кончине, сколько причина для радости при воспоминании о святости этого человека и о достойном завершении им своей духовной миссии в материальном мире. Дни рождения и другие памятные даты в своей жизни каждый отдельный человек отмечает, как правило, ежегодно. Однако самые важные дни из всех перечисленных выше — это праздники, дни. осененные Б-жественной святостью, дни регулярно возобновляемого Б-жественного откровения.
Третий вид святости — это святость человеческой души, качество, обусловленное ее связью со Всевышним. Человек может быть великим, мудрым, преисполненным разнообразных достоинств, но истинной святости он удостаивается лишь благодаря ее Источнику, с Которым он связан. Связь эта может проявляться по-разному. Есть святость, передающаяся по наследству, принадлежащая целой династии, призванной служить Б-гу определенным образом. К этой категории можно отнести святость народа Израиля в целом и святость коганим — Агарона-первосвященника и его потомков, унаследовавших от него священство. Простой человек, исполняя заповеди, может достичь еще более высокой степени освящения: твердо придерживаясь предписаний, касающихся его поведения, и совершенно отдалившись от зла, он достигает более полного единения со Всевышним. Единство высочайшего порядка достигается слиянием человеческого разума с Б-жественной мудростью Торы (— Здесь следует отметить, что изучение Торы предполагает своей конечной целью исполнение её предписаний ). Человек, посвятивший всю свою жизнь изучению Торы, всей душой своей стремящийся к ее постижению, тщательно изучающий все законы и заповеди, достигает единения с Торой — одним из проявлений Высшей Святости. Надо всем этим стоит способность человека полностью довериться Творцу, подчинить всего себя, все свое существование Его воле. Тот, кто оказался способным на такое высочайшее самоотречение, достигает самых вершин святости, которая проявляется в нем в зависимости от тех духовных рамок, которыми он ограничен.
Изучая Тору и исполняя ее заповеди, человек тем самым готовит себя к постижению высшей мудрости, чтобы удостоиться руах гакодеш — Святого Откровения; по достижении им этого уровня меняется вся его жизнь. Этого уровня достигали многие великие люди на протяжении всей истории, люди, неразрывно связавшие всю свою жизнь с изучением Торы и исполнением ее повелений. Следующего уровня удается достичь лишь немногим избранным, которые наделены настолько высокой восприимчивостью к Б-жественному свету, что удостаиваются пророческого дара. Но и сами пророчества бывают разных уровней. Некоторые из них являются человеку как внезапное озарение, и тот ощущает себя во власти высшей силы, внушающей ему некие образы и идеи; на более высоком уровне, когда, по образному выражению мудрецов, «Шхина говорит его устами», пророк всю жизнь свою остается тесно связанным с Б-жественной волей, являясь своего рода «каналом» Откровения. А на высочайшем уровне святости человек достигает такого состояния, при котором все его существо и все его действия неотделимы от Б-жественной святости. О таких сказано, что они стали «Колесницей Шхины» и, подобно колеснице, полностью покоряются Тому, Кто сидит на месте возницы, на престоле славы, и сами становятся частью этого престола, хотя и состоят из плоти и крови, как все люди.
Жизнь святого человека становится образцом и примером для всех. Он может быть великим царем, выдающимся мудрецом или духовным руководителем своего поколения, однако может являться и одним из тех скрытых праведников, чья святость остается незамеченной окружающими. Но каким бы образом она ни проявляла себя и сколь глубоко ни коренилась бы в личности человека, она все равно зависит лишь от его связи с Б-жественным светом.
Обычный человек, на долю которого выпала возможность общения со святым, вступает тем самым в контакт с истинной святостью. Чем выше уровень святого, тем сильнее его сходство с ангелом (в некотором смысле он даже выше ангела); он действует как канал святости, передавая Б-жественную энергию из одного мира в другой и даруя ее тем, кого он выбирает, посредством своих благословений, действий и молитв. Человек, вступающий в контакт с таким святым и выказывающий ему свою любовь и преданность, поддерживает этим поток Б-жественной энергии в мире. Именно это и предписывает еврейская традиция: почитать людей, окруженных ореолом святости. Счастливцам, удостоившимся знакомства со святым, — идет ли речь об общении с великим знатоком Торы или с простым евреем, ведущим святой образ жизни, — даруется уникальная возможность приблизиться к Всевышнему. Почтение и любовь к таким людям — это предписывающая заповедь, исполнение которой помогает человеку установить непосредственный контакт со святостью. И так же, как духовная связь со святостью места и времени освящает и возвышает человека, так и контакт его со святым праведником приводит к тому же результату; однако, в дополнение к этому, осознанная передача святым праведником благословения Небес делает эту связь наиболее волнующей и самой глубокой из всех форм контакта человека со святостью.
Глава V. Тора.
Священные тексты, включающие в себя Танах, многочисленные труды его толкователей, такие, как Талмуд, Кабала и многие другие, играют в иудаизме настолько своеобразную роль, что название всей этой литературы — Тора — непереводимо ни на один из других языков. Однажды кто-то удачно сказал, что книги, почитаемые священными у других народов, воспринимаются как нечто, данное Небом, но лишь иудаизм основан на том, что Тора — это само Небо. Иными словами, еврейская Тора -— это сама суть Б-жественного откровения, которая не только служит основой для религиозной, общественной и политической жизни, но и обладает высшей ценностью сама по себе.
Такой подход к Торе основан на том, что она, во всех своих разнообразных формах, концентрирует в себе многочисленные проявления Б-жественной мудрости. Иными словами. Тора, как мы ее понимаем, является воплощением определенной стороны Б-жественной сущности, точно так же, как весь мир есть особый способ проявления Б-жественного. При этом Тора — более ясное и совершенное проявление Всевышнего, чем мир. Как говорили наши мудрецы, во время Творения Б-г смотрел в Тору и в соответствии с ней создавал мироздание. Отсюда следует, что Тора служит первоначальным планом мира; Тора и мир неотделимы друг от друга.
Поскольку Тора является выражением Б-жественной воли и указывает на характер и форму взаимоотношений между Творцом и миром, ее можно назвать духовной картой мироздания. Однако Тора — не застывшая картина неподвижного мира, но динамичный план постоянно меняющейся реальности, указывающий направление к единению с Всевышним. Тора в основе своей — это проявление Б-жественной мудрости в сотворенном Им мире; однако выражается она в нем в виде конечных форм, таких, как слова, и даже в виде материальной субстанции, переносящей слова, раскрывающие эту мудрость миру действия.
Постижение Торы всем разумом и всеми чувствами означает для человека соприкосновение с сущностью всех миров на всех уровнях. Ибо Тора отражает волю и мудрость Всевышнего на уровне всех миров, в то время как в мире действия Б-жественная воля проявляется в создании материального, то есть только в виде окружающей нас реальности. В этом смысле наш мир, который представляется нам царством природных законов, крайне ограничен, и ограниченность эта может быть преодолена лишь человеком, наделенным свободой выбора. Связь между Торой и миром подобна связи между идеей и ее осуществлением, замыслом и его исполнением. И поэтому интеллектуальное постижение Торы и эмоциональное погружение в нее означают подчинение своего «я» Б-жественной воле, подчинение тому, что может быть определено как замысел Творца при создании Им мира и человека. Тот, кто погружен в Тору, является как бы партнером Всевышнего — в том смысле, что и Б-г, и человек участвуют в процессе осуществления этого замысла.
Итак, одним из факторов, связывающих Гору с миром, является эмоциональный и интеллектуальный контакт между Торой и человеком, который ее изучает. Но Тора — это еще и Закон, устанавливающий для человека нормы поведения, в значительной мере определяющий его поступки и характер отношений между людьми, направляющий в верное русло человеческие мысли, мечты и желания — к осуществлению замысла всего Творения, заложенного в Торе. В этом смысле Тора — путь жизни; она указывает человеку цель, к которой тот должен стремиться в своем духовном и физическом существовании в мире. Не случайно слово «Тора» происходит от того же корня, что и гораа — «учение», «указание», — Тора указывает дорогу к Всевышнему.
Теоретически, человек, достигший совершенства, может прийти к Торе путем духовных исканий. Тот, кто освободился от всех иллюзий и эгоистических желаний и открылся Б-жественному свету, может стать инструментом в руках Высшей Воли, и тогда каждое его действие будет частью самой Торы. Правда, таким путем, зависящим от способности человека добиться совершенства, приходят к Торе чрезвычайно редко, ибо для этого требуется контакт с Б-жественным на уровне, недоступном обычному человеку. И только о редчайших личностях в истории, таких, как праотцы Аврагам, Ицхак и Яаков, можно сказать, что они поднялись на эти высоты; однако даже они достигли лишь того уровня Торы, который определяется как «путь жизни», — каждый в пределах своей собственной судьбы и своих личностных качеств. Однако во время Б-жественного Откровения на горе Синай Всевышний даровал нам не только указания, касающиеся образа жизни человека, и не только план мироздания, но и Самого Себя. Он раскрыл нам Свой замысел о совершенном человеке, способном сотрудничать с Ним на всех уровнях, — как в материальном мире, в окружающей нас реальности, так и в тех сферах, которые едва ощущаются нами, а также в мирах, находящихся полностью за пределами нашего восприятия.
Тора многогранна, и каждому человеку она может открыться любой из своих сторон: абстрактной философией и рациональной логикой, стороной эмоциональной и просто как кодекс законов поведения. При том, что значение Торы выходит далеко за границы физического мира, может показаться странным и неожиданным, что она в непропорционально большой, казалось бы, степени посвящена вопросам материального существования. Этот факт можно объяснить с двух точек зрения. Первое объяснение заключается в том, что Тора дана людям, живущим в этом мире, и потому должна считаться с реальностью, в которой они существуют, и их насущными потребностями. Если бы Тора была посвящена исключительно духовным вопросам, она была бы полностью оторвана от жизни человека с ее зависимостью от физического мира. Установление связи с Б-жественной волей посредством физического действия предоставляет человеку возможность наиболее прямого, естественного и простого контакта со Всевышним. Но если объяснять это языком самой Торы, сосредоточенной не на вопросах абстрактного созерцания высших миров, а на отношениях в мире людей и рассматривающей их глубоко и скрупулезно, — то можно сказать, что поведение человека — совершение им определенного поступка или, наоборот, отказ от него — имеет последствия, далеко выходящие за рамки его собственного существования. И это касается не только предписаний, определяющих отношения между людьми, но и заповедей, связывающих человека со Всевышним. Ибо когда человек воздействует на любой физический объект, он устанавливает тем самым цельную систему взаимоотношений, в которую вовлекается все, что связано с этим объектом во времени и пространстве. И в этом отношении поступок, совершенный в сфере материального, приобретает большую значимость, чем все, происходящее в интеллектуальной и духовной сферах человеческой личности, ибо служит частью тикуна — процесса, связанного не столько с областью духовного, сколько с окружающей нас физической реальностью, процесса, при котором посредством исполнения заповедей восстанавливается идеальный порядок мироздания. Происходящее в сфере духовного лишь косвенно воздействует на материальный мир, в то время как физическое действие влияет на него непосредственно. При этом не следует забывать, что физический мир неотделим от более высоких миров, от мироздания в целом, все уровни которого входят в общую систему тикуна — процесса очищения и совершенствования миров, необходимого для раскрытия в них Всевышнего.
Второе объяснение связано с той точкой зрения, что материальный мир вовсе не является неполноценным, что сама по себе материя нисколько не ниже и не примитивнее духа, а с некоторой точки зрения физический мир можно рассматривать даже как вершину Творения, ибо его происхождение — чудо, по той причине, что само существование материи невозможно без затемнения Б-жественного света, и потому не может являться ничем иным, как результатом исполнения особого замысла Всевышнего. Подобно чудесным образом застывшей волне, медлящей обрушиться вниз, материя — это завеса, скрывающая Б-жественное от людей. Иллюзия автономности нашего материального мира поддерживается непрерывным воздействием Бесконечного на каждую его частицу. И раскрытие Б-жественного в материальном имеет гораздо большее значение, чем нечто подобное в сферах духовных и еще выше. Более того, поскольку материальный мир -— перекресток всех других миров, малейшее движение, едва заметное перемещение объектов в жестких рамках этого мира порождает последствия, не сравнимые с тем, что происходит в подобных случаях в сферах духовных. И поэтому заповеди Торы, уделяющие столько внимания материальному с целью оказать влияние на физический мир, освятить его несмотря на то. что сама материя кажется столь ограниченной, — предназначены для высвобождения духовной энергии, непрерывно поднимающейся из нашего мира к бесконечно высоким мирам. Именно это имеют в виду мудрецы, когда говорят, что истинно святое действие любого рода, совершенное в мире материи, может иметь гораздо большее значение, чем происходящее в промежуточных между материей и духом сферах интеллекта и эмоций. Поэтому Тора и заповеди связаны с этим миром материи так, как если бы он был величайшей тайной Творения, самим воплощением Б-жественного замысла.
Уделяя особое внимание материальному миру. Тора обладает поистине удивительным свойством: она не ограничивается какой-либо одной областью жизни, не останавливается лишь на вопросах сугубо религиозных или этических, но охватывает буквально все сферы бытия. Путь Торы нельзя назвать религиозным в ограниченном смысле, то есть затрагивающим один из аспектов человеческой жизни, касающийся взаимоотношений между человеком и Б-гом. Тора — это не узкая тропинка, по которой человек может идти, а может и сойти с нее по своему желанию, в то время как вся область повседневного существования остается нейтральной, не подверженной вмешательству Всевышнего и малосущественной для попыток общения с Ним. В силу того, что Тора — проект мира, она управляет воем и не может быть сосредоточена на какой-то одной части существования. Конечно, указания ее в разной степени связаны с повседневностью, но, тем не менее, они ценны для любых обстоятельств жизни. Чем полней единение человека и Торы, тем шире распространяется ее значение за пределы конкретных ситуаций его судьбы. Не признавая идеалом монашескую жизнь — один из способов ухода от реальности, — Тора указывает человеку диаметрально противоположное направление, подчеркивая значение повседневных деталей обыденности. В Торе можно найти указания, касающиеся общественной жизни, торговли, сельского хозяйства, промышленности, отношений между мужчиной и женщиной, любых подробностей быта — вплоть до самых мелких, таких, как завязывание шнурков на ботинках или отход ко сну. Поразительно, что при огромном количестве этих законов, указывающих, что следует и чего не следует делать в самых разных областях жизни,' Тора, в принципе, не ограничивает человека в его устремлениях. Иначе говоря, нет таких сфер деятельности или мышления, которые она отвергала бы безоговорочно. Закон корректирует действия человека, определяет нормы его поведения, управляет самыми элементарными его поступками — начиная с момента пробуждения и кончая отходом ко сну. При этом предполагается, что указания Торы не меняют сущности человеческой деятельности, но придают ей дополнительную святость.
Если посмотреть с практической точки зрения на жизнь еврея, выполняющего заповеди Торы, то становится очевидным, что, в конечном счете, подчинение Торе не только предоставляет человеку значительную свободу почти в любой области его устремлений, но придает каждому его действию высшую значимость, помогая установить прямую связь между ним и его Создателем. Это касается любого действия, определенного ритуалом или спонтанного, обращенного к Б-гу или к другим людям. И чем глубже человек проникает в Тору, тем с большей скрупулезностью он выполняет ее указания, кажущиеся поначалу слишком общими и расплывчатыми, — вплоть до того, что его манера двигаться, стоять, разговаривать, его жесты и мимика изменяются совершенно. В конце концов вырабатывается цельный стиль жизни, в котором дела неразрывно связаны с мыслями и словами; музыка, образно говоря, становится неотделимой от творящего ее композитора. В итоге разыгрывается некая мистерия космических масштабов, в которой человек участвует на всех уровнях мироздания, следуя замыслу Б-жественного сценария. И нетрудно понять, почему Тора если и не запретила окончательно внешние формы художественного самовыражения, то, во всяком случае, серьезно ограничила их. Чисто эстетические формы этого самовыражения не могут быть адекватными великому действу, исполненному истинного артистизма, — жизненному пути еврея, живущего по Торе.
Сценарий жизни, который предлагает иудаизм человеку, настолько тесно связан с развитием личности, что в определенном смысле этот сценарий можно рассматривать как пьесу для одного актера. Однако есть в этом и иной смысл: жизнь и поступки каждого еврея служат фрагментом общей картины народной жизни; это священное единство выражается в том, что каждый из сыновей еврейского народа, рассеянного по всему миру, влияет на всех остальных. И это влияние всех на каждого и каждого на всех определяет всю жизнь потомков Яакова, когда отдельные существования сливаются в единое целое, создавая рисунок танца общей мировой души, устремленной к Б-жественному. Общая мировая душа — или Кнесет Исраэль — это полное собрание душ еврейского народа; она коренится в Шхине — присутствии Б-жественного в мире. Иными словами, Кнесет Исраэль — это глубинная сущность святости мира в целом.
Определение иудаизмом еврейской избранности состоит в том, что Израиль был призван стать народом священнослужителей* (— книга Шемот (Имена), 19:6 ) и весь сценарий его жизни — от поступков каждого еврея до совместных действий целых общин, все его великие центры знания, его Святой Храм, все, чем он обладает, — установлен для достижения этой цели.
Было бы неверным утверждать, что святость, в каком бы то ни было смысле, принадлежит исключительно одному народу и что приближение к Б-жественному недоступно всему человечеству в равной степени. Однако при этом на евреев ложится большее бремя ответственности; с принятием Торы в качестве плана своей жизни они взвалили себе на плечи обязанности священнослужения, не ограниченного определенным местом или временем, но выполняемого всегда и повсюду. В этом смысле весь мир подобен Святому Храму, который постоянно нуждается в том, чтобы его заново очищали и освящали. И священнослужители, каждый раз входящие вместе в пределы этого святилища, подобны сердцебиению мира, ритму дыхания человечества. Особая ответственность этой миссии состоит в том, что деградация еврейского народа в целом и каждой личности в отдельности гибельна не только для них самих, но и для всего мира; на пути же духовного подъема еврейский народ совершенствует и все мироздание, возвращая его к Источнику — Шхине. И когда весь народ действует как единый организм, в котором бьется общее сердце, он совершенствует мир сообразно сценарию Творца, и замысел Торы осуществляется в мироздании.
Глава VI. Нравственность и проблема выбора.
Действия и мысли человека, а также его подход к вопросам жизни и служения Всевышнему являются раскрытием Б-жественного замысла. Пути, избранные евреем для исполнения этого замысла, будут, естественно, выражением его собственной воли и собственного характера.
В иудаизме выбор пути не прост и не однозначен. И не только потому, что зачастую существует множество возможных вариантов; даже Там. где альтернатива отсутствует, нет обычно абсолютной ясности. Собственно говоря, на своем жизненном пути человек постоянно сталкивается с духовными проблемами, и это — явление нормальное, ибо он не является единой, цельной и гармоничной сущностью и несет В себе противоречия, свойственные ему как личности и вообще характерные для человеческого существа. Каждый человек обладает душой, уникальность которой определяется не только наследственностью и воспитанием, но и Б-жественным замыслом. Ибо каждому человеку определена в мире особая задача, которую не может выполнить никто другой, хотя рядом с ним могут находиться лучшие и более одаренные люди, которым эта задача, казалось бы, вполне по силам. И все же только сам он, этот человек, может решить эту задачу, ибо ее условия предполагают единственно возможное сочетание времени, места и методов исполнения, а также личности самого исполнителя.
У каждого человека есть своя доля в служении Б-гу — подобно тому, как Адаму, первому человеку, было поручено возделывать и охранять определенный участок Б-жественного сада. Сказано, что у Торы есть семьдесят «лиц» — смысловых слоев. Это семьдесят сторон Шхины, которая включает в себя шестьсот тысяч изначальных* (— Тора говорит, что всего существует шестьсот тысяч еврейских душ — по числу сынов Израиля, стоявших у горы Синай во время дарования Торы, — и душа каждого еврея является частицей одной из этих изначальных душ ) душ Израиля, и потому у каждой отдельной души есть своя доля в Торе. Иными словами, каждая душа способна постичь лишь то, что предназначено ей одной и никакой другой душе недоступно. Каждый может и должен учиться у других, но в конечном счете всякий человек идет к собственной цели, собственным путем, по велению собственного сердца. Одни люди по преимуществу эмоциональны, другие — интеллектуальны; одни видят в жизни лишь позитивные стороны и находят в ней только радость, жизнь других проходит в постоянном преодолении трудностей и в борьбе; для одних самое трудное — быть искренними в своих поступках, в то время как для других это — врожденный дар. Среда людей не найти двух абсолютно идентичных индивидуумов; более того — на протяжении жизни человека его личность претерпевает порой существенные изменения. В зрелости он не таков, каким был в юности; он меняется в течение года, недели, даже в течение дня. Так, например, в Шабат человек не тот, каким был в будние дни недели, в часы молитвы он иной, нежели в остальную часть дня. И, конечно же, подход одного и того же индивидуума к разным жизненным ситуациям неодинаков. При этом, разумеется, не имеется в виду, что понятия «плохое» и «хорошее» относительны и что мы можем лишь условно считать дела дурными или добрыми, свойства — положительными или отрицательными, образ жизни — правильным или неправильным. Различия между этими понятиями достаточно очевидны, однако было бы ошибкой полагать, что поступки или свойства, о которых идет речь, всегда должны оцениваться однозначно. Строго говоря, у души нет свойств, которые можно было бы безоговорочно отнести к «хорошим» или «плохим», и нельзя утверждать, что одно и то же свойство души абсолютно для всех людей. В некоторых общественных системах, например, любовь, жалость, сострадание оцениваются положительно; в определенных обстоятельствах в ином обществе, а иногда — в том же самом, проявления этих чувств могут осуждаться и рассматриваться как нечто, сбивающее человека с истинного пути, ведущее его к греху. С другой стороны, гордость, себялюбие и даже способность ненавидеть — не всегда свойства чисто отрицательные. Как говорили наши мудрецы, любое, даже самое лучшее качество имеет негативную сторону и может превратиться в свою противоположность, точно так же, как свойство души, связанное, скажем, с сомнением и даже неверием, может при определенных обстоятельствах заключать в себе нечто святое. При таком подходе нельзя безоговорочно разделить все качества на «хорошие» и «плохие» — чтобы, к примеру, любовь всегда олицетворяла добро, а ненависть — зло. Дело обстоит иначе: весь потенциал человеческой души, все его свойства и эмоции находятся на одном нравственном уровне, не имеют изначально определенных характеристик и приобретают позитивную или негативную окраску в зависимости от обстоятельств, в которых они проявляются.
В святом языке Торы положительные свойства характера называются мидот товот (буквально — «правильные измерения»); отсюда можно сделать вывод, что достоинство того или иного свойства не присуще ему изначально, а зависит от его проявления в данных условиях, от того, была ли соблюдена в этом правильная мера. Все, что проявляется в неверной пропорции, — и есть зло.
Таким образом, добро — это то, что не выходит за рамки соответствующей ситуации, а зло — все, что вырывается за ее пределы; причем неважно, в какую сторону нарушается равновесие — в положительную или отрицательную. Соразмерность необходима каждому живому организму; любая его клетка обладает определенной формой и заданной скоростью роста, и стоит клеткам изменить свою форму, а темпу их роста возрасти или замедлиться по сравнению с нормой, как весь организм заболевает. Все мировое зло — не что иное, как нарушение заданных пропорций, вызывающее к жизни вредные, паразитические силы.
Можно подумать, что этот принцип: держаться внутри заданных границ — провозглашает и защищает посредственность, обезличенность. Нет ничего более далекого от истины. Еврейские мудрецы советуют человеку не только держаться среднего пути, но и обуздывать импульсы, влекущие его к крайностям, рекомендуют научиться владеть собой. И потому невозможно установить универсальную линию поведения для всех ситуаций; правильность принятого решения можно оценить, лишь учитывая определенное стечение обстоятельств, требующих реакции человека. Посему установить единый стандарт поведения невозможно. Очевидно одно: универсального решения всех проблем не существует. Постоянное движение и развитие свойственно человеческой душе в ее земном существовании. Конечно, человек нуждается в опытном наставнике, чтобы быть в состоянии сбалансировать свое поведение в рамках разумного, но обычно выбор правильного пути происходит после того, как человек самостоятельно перепробовал разные крайности. Эти метания, подобные колебаниям маятника, обогащают человека определенным опытом, позволяющим нащупать некую середину, однако во многих случаях она является не искомым синтезом двух крайностей, а лишь их средним арифметическим.
Сущность жизни в мире, как говорит еврейская мудрость, символизируется великим и грозным Б-жественным пламенем (Йехезкель, гл. I), языки которого мечутся вперед и назад, вверх и вниз, подобно ритму дыхания человека и биению его сердца. Такие метания, очевидно, заложены в самой природе отношений человека с небом и землей. Стремление вырваться из плена материи и вознестись к Б-жественному сменяется столь же настоятельной необходимостью возвратиться к повседневной реальности нашего, полного проблем, мира. Существование только в одном из этих измерений бытия означает прекращение усилий, духовную или физическую смерть, и потому путь этот неизбежно ведет ко злу. Временами человека настолько охватывает жажда Неба, что он полностью готов отрешиться от мира и всего, что его с этим миром связывает; иногда же погружение в реалии земных дел и погоня за удовлетворением своих желаний заставляет его забыть обо всем остальном. Дело не только в том, что такие моменты могут быть в жизни каждого; и то и другое заключено в природе самой жизни: и в восхождении к Б-гу, и в нисхождении в материю есть святость. Одного из этих путей всегда недостаточно, и только наличие их обоих обуславливает контакт между человеком и Всевышним.
По той же причине не существует непримиримого конфликта между интеллектом и эмоциями, познанием и верой, беспристрастным логическим анализом и душевной простотой, но при этом правильный подход человека к определению своего жизненного пути предполагает не слияние этих крайностей, а их примирение на основе проникновения в природу их противоречивости. Для этого еврею установлен особый ритм жизни, когда в течение дня учеба и молитва сменяют друг друга. Изучение Талмуда и других священных книг требует, главным образом, интеллектуальных усилий, способности к абстрактному мышлению и даже определенной доли скептицизма. Молитва, для которой отведено особое время, — совершенно иной вид духовного труда. Молитва — это служение Б-гу с любовью и преданностью, отказ от любых сомнений и роптании; это нечто, требующее детской искренности и чистоты сердца. Еврей обязан действовать в обоих этих направлениях, постоянно переходя от постижения прозрачной ясности одной из сторон Торы, способной ослепить человека своим светом, к мучительным раздумьям и критическому анализу, к упорному возобновлению одних и тех же вопросов, не имеющих однозначного ответа, а оттуда — вновь к области чувств и предельной душевной преданности Всевышнему. Этот постоянный ритм духовной жизни необходим для полноценного существования еврея; сосредоточиться лишь на одном — только учении или только молитве — означает совершить жестокую ошибку.
Приняв этот синтез в качестве фундаментального принципа, еврейская традиция определила тем самым развитие двух направлений, которые с первого взгляда могли бы показаться диаметрально противоположными, даже взаимоисключающими: возвышенного пророчества и тщательного выполнения заповедей, всех мельчайших их деталей.
Еврейский образ жизни не просто объединяет оба этих пути и примиряет их-все существование еврея проходит в постоянных колебаниях между ними, и единственно возможный путь святости — именно в этом. Сущность духовности заключена не в мудрости интеллекта и не в простоте сердца — она выше и того и другого; но, тем не менее, святость может быть достигнута путем постоянной внутренней борьбы в стремлении преодолеть это противоречие. Можно сказать, что само это противоречие и определяет духовный рост человека. И лишь когда еврей постоянно переключается от погруженности в молитву и устремленности к Б-жественному — к работе интеллекта, открытого противоречиям, к изучению Торы и совершению заповеданных ей действий, — то есть от внутренней жизни к жизни внешней, — только тогда он начинает постигать мир, сотворенный Всевышним, место, время и меру каждой вещи под небом.
Вся талмудическая литература раскрывает перед нами это противоречие: она относится с пристальным вниманием к мельчайшим подробностям бытия и в то же время провозглашает величайшие истины; она готова оспаривать все что угодно и, вместе с тем, готова принять все на веру. И мы открываем, что Святой Творец, благословен Он, примиряет все противоречия, ибо пребывает надо всем. Ежесекундно в мироздании происходит бесчисленное множество изменений; само бытие меняется при переходе из одного мира в другой, но Сам Творец остается абсолютным и неизменным. Возможностей вступить в контакт со Всевышним множество. По отношению к Нему понятия «возвышенное» и «низменное» условны, у интеллекта нет преимущества перед эмоциональной сферой человеческой души и наоборот. Лишь постоянно переходя из одной области опыта к другой, диаметрально противоположной, человек может достичь того ритма бытия, который помогает выйти на путь святости.
Глава VII. Образ человека в символике иудаизма.
Одним из постулатов, под влиянием которых сформировался еврейский ритуал служения Всевышнему, был абсолютный запрет на изготовление статуй и масок, восходящий ко второй из десяти основополагающих заповедей Всевышнего. Иудаизм запрещает создавать изображения, которые могут быть использованы в ритуальных целях. Запрет этот распространяется не только на образы лжебогов или других объектов идолопоклонства — не разрешается изображать в какой бы то ни было форме Самого истинного Б-га и его ангелов, а также создавать изваяния человеческой фигуры* (— Двухмерные изображения человека иудаизм не запрещает ).
На первый взгляд, этот запрет отражает только принципиальное противостояние идолопоклонству в любых его проявлениях, выраженное в отказе от материального изображения Б-жественного в какой бы то ни было форме. Однако чтобы глубже понять смысл этого запрета, следует обратиться к языку пророков, ибо в нем с особой силой отразилось свойство святого языка избегать абстрактных образов, предпочитая им конкретные символы.
Именно поэтому книги Танаха, а также Агада и Кабала изобилуют всевозможными антропоморфизмами, используемыми для описания всех реальностей мира, стоящих как ниже человека, так и выше его, даже для описания Б-жественного. Один из мудрецов сказал, что душа смотрит на мир через призму материального, ибо облачена в плоть. Иными словами, в священных текстах мир изображается с помощью образной системы, сопоставляющей все сущности в нем с органами человеческого тела. Таким образом, святой язык может как «возвысить» предмет материального мира, уподобив его человеку (так, например, говорят «голова горы», «ноги горы»), так и «принизить» сравнением с человеком сущности высших миров и даже Самого Создателя («рука Б-га», «глаза Б-га»).
Такое использование антропоморфических образов и символов настолько характерно для святого языка, что в священных текстах трудно отыскать фразу, которая не содержала бы метафоры, выражающей абстрактную идею с помощью уподобления ее конкретному. Примеры тому мы встречаем чуть ли не в каждом параграфе еврейского законодательства, не говоря уже о литературных произведениях; этот метод самым поразительным образом используется для описания всего относящегося к святости.
Необходимо подчеркнуть, что все эти антропоморфические образы — лишь аллегория, а не буквальное описание реальности. Существовала опасность, что «приземление» священных символов Торы, и особенно Кабалы, воспринятое буквально, может привести к искаженному пониманию Б-жественного. Поэтому и было запрещено любое изображение святой сущности. С этим связано и то, что еврейская традиция не поощряет присущую человеку склонность изображать самого себя.
Это стремление иудаизма сохранить дистанцию между человеком и Б-гом привело к более абстрактному пониманию Б-жественной истины. Благодаря этому евреи развили в себе способность улавливать малейшую фальшь в любых описаниях Б-га. Конечно, есть веские причины тому, что язык Торы, столь склонный к сравнению с человеком всего на свете, все же старается избегать изображения духовного в грубых, материальных формах. Чтобы понять, в чем тут дело, необходимо иметь в виду следующее. Вспомним, что весь наш материальный мир — всего лишь часть обширной системы миров, и все доступное нашему восприятию из происходящего в нем тесно связано со всем, что находится выше нашего мира и ниже его.
Иначе говоря, нефизические сущности других миров проецируются на наш материальный мир, приспосабливаясь к его ограниченности, к его времени и пространству. Таким образом, несмотря на кажущуюся обособленность нашего мира, в нем присутствуют высшие миры, и их влияние порой ощутимо. Более того: каждая деталь материального мира служит чем-то вроде проекции нефизической сущности, выбравшей данную форму физического проявления.
При таком подходе можно сказать, что мир подвергается двойному искажению. Во-первых, искажение неминуемо возникает уже при проецировании духовной сущности на физическую реальность, поскольку они по сути своей совершенно различны; ничто в нашем мире не может являться точным отражением нефизической реальности. Во-вторых, возникает дополнительное искажение в силу того, что наш мир давно уже не находится в здоровом состоянии первозданной чистоты. Различные существа в этом мире стремятся, со своей точки зрения, наилучшим образом выполнить поставленные перед ними задачи и тем самым преображают мир; и, ясное дело, наиболее значительные изменения и искажения в нем вызываются действиями человека.
Обладая свободой выбора и возможностью навязывать свою волю другим созданиям в материальном мире, человек, в определенном смысле, не зависит от сил других миров, низших и высших. Поэтому все его мысли и дела, а в особенности — его грехи и слабости, способны не только выводить из строя элементарные формы в физическом мире, но и наносить урон другим мирам.
Потому-то наш мир не является точной копией высших миров. Лишь в своем первоначальном виде, когда он представлял собой райский сад, наш мир был по своей структуре более или менее совершенным единством физического и духовного в мироздании. С тех пор все миры — и наш в частности — все более и более искажаются и большинство первозданных сущностей в них так или иначе изменились. И только людям, проникшим в тайны мироздания, дано познать, в какой степени миры вое еще продолжают отражать друг друга, и постичь основное сходство между физическим миром и мирами духовными. Лишь эти люди могут пробираться тайными тропами конкретной реальности, ведущими к высшим мирам, или видеть в чем-либо реально существующем символы и модели высших миров, приводящих нас шаг за шагом к самой Вершине и Источнику всех уровней бытия.
Наш мир, в определенной степени, является отражением высших миров, но в еще большей степени — в принципе, до высшей точки Б-жественного откровения — внутренняя сущность миров отражается в человеке. Можно сказать, конечно, что все существа в мире — и высокоорганизованные, и примитивные — служат символами и моделями различных аспектов жизни высших миров, однако только в образе человека находят свое отражение взаимоотношения различных сторон бытия. Итак, человек — это, с одной стороны, деталь общей системы творения, с другой же — обладатель совершенно особого свойства, свободы воли, и свобода эта — уникальное выражение Б-жественной реальности. Ибо устройство всех миров определяется действующими в них причинно-следственными связями физического и нефизического характера, и лишь человек может сознательно, по своей воле нарушать эти связи.
Итак, человек — единственный носитель творческой воли в мироздании. Благодаря искре святости, горящей в его душе, человек воплощает в себе Б-жественный свет, которым пронизаны все миры. И поэтому человек, в некотором смысле, — подобие Б-га. Он как бы служит проекцией созидательной Б-жественной энергии на физическую реальность и в то же время представляет собой отражение в материальном мире Б-жественного откровения, явленного высшим мирам.
Естественно, Б-жественное проявление в человеке далеко от того, чтобы быть полным; ни тело человека, ни его душа не в состоянии точно выразить Высшую сущность. И все же человека во всех его физических и духовных аспектах можно рассматривать как нечто, символизирующее высшую власть в мире и дающее понятие об устройстве десяти сфирот в мире излучения.
Слово адам — «человек» — имеет общий корень со словом домэ — «подобный», что указывает на подобие человека Всевышнему, ибо Б-г наделил его способностью созидать. Человеческое тело представляет собой модель структуры каждого из миров, взаимоотношения его частей символизируют систему отношений между мирами, и в этом подобии — ключ к пониманию всей совокупности заповедей. Все органы человеческого тела соответствуют высшим сущностям других миров, а в целом оно подобно древу десяти сфирот.
Поэтому когда пророки говорят о «руке» или «глазах» Всевышнего, следует понимать, что речь идет о сущностях, никоим образом не сходных в физическом смысле с человеческой рукой или глазами. И в то же время здесь все же есть глубинная связь с устройством человеческого тела. Например, различия между правой и левой рукой отражают различия между сфирой Хесед, которой соответствует правая рука, и сфирой Гвура, которой соответствует левая. Так же обстоит дело со всеми остальными частями тела.
Итак, человека можно рассматривать как модель или символ Б-жественной сущности, а его внешний облик и внутренняя структура отражают различные аспекты Высшей сущности и взаимосвязь между ними.
Внутренний смысл заповедей, предписывающих человеку совершение конкретных действий или произнесение определенных слов, состоит в том, что эти действия и слова являются отражением происходящего в высших мирах. С другой стороны, любое движение человека, каждый его жест влияют на мироздание.
Для большинства людей все это остается тайной; в лучшем случае они лишь в весьма ограниченной степени осознают значение собственных действий, их высший смысл. Но даже среди тех немногих, кто проник в эту тайну, лишь избранные достигают такого уровня, когда это знание непосредственно отражается на их собственном поведении. Человек, находящийся на этом духовном уровне, выполняя какую-либо заповедь, просто передвигаясь или, скажем, танцуя, сознательно или бессознательно отражает отношения между сущностями высших миров и сам, в свою очередь, вызывает в них изменения, происходящие в результате движений его тела.
Теперь можно понять, почему был наложен столь строгий запрет на изваяния человеческой фигуры: ведь сам человек, как сказал один мудрец, уже является «изображением Царя», и потому любой, кто пытается сотворить подобие человека, создает тем самым идола. Каждый должен знать, что его тело — не только вместилище души, что оно само по себе — выражение высшей сущности; и потому ему следует ясно осознавать, что все его действия, движения, жесты — проявления Б-жественного.
Поскольку тело человека, как и его душа, связано с высшими сущностями, язык Кабалы часто использует названия органов человеческого тела для описания происходящего в других мирах. В кабалистической литературе часто можно встретить описания самых разнообразных, порой невозможных, немыслимых телодвижений, и эти описания позволяют постичь таинственные пути Колесницы в мирах.
И, как уже говорилось, именно по причине частого использования антропоморфической символики необходимо соблюдать крайнюю осторожность при любой попытке дать конкретное, физическое толкование высшим сущностям.
Отсюда можно понять, почему у евреев нет культовой живописи — такой, как иконы. Правда, в свитом Храме было несколько скульптурных символов, но они изображали не Святого Творца, благословен Он, а крувим, несущих Колесницу. Однако даже эти изображения поместили во внутреннем зале Храма, недоступном людским взорам, — из опасения, что скульптуры эти могут стать объектами поклонения, ибо в истории неоднократно случалось, что предметы, обладавшие чисто символическим или историческим значением, превращались в объекты идолопоклонства. Вот почему на протяжении всей истории народа Израиля еврейская традиция строго запрещала изображения такого рода.
Вместо этого традиция предлагает нам как способ выражения Б-жественной воли целостную систему заповедей, символами которой являются тело и разум человека. Ибо действия, связанные с исполнением заповедей, во всех их мельчайших деталях, в определенном смысле являются образами Б-жественного откровения. Реальности высших миров находят свое выражение в неких конкретных действиях, однако они и эти действия — не одно и то же. При этом, если действие совершено в точном соответствии с заповедью и верно передает смысл откровения, то его значение выходит далеко за рамки нашего мира. Весь мир состоит из моделей и символов, объединенных по воле Творца в единую картину, совершенство которой исключает возможность любых заведомо неадекватных изображений ее фрагментов.
Не только человеческое тело, но и любой предмет в материальном мире служит неким символом. Тем, кому известно внутреннее значение этих символов, реальность представляется более ясной и постижимой. Так, к примеру, есть особый смысл во всех цветах спектра и их взаимных отношениях: каждый из них символизирует одну из сфирот, плоды, цветы, все живые существа и даже минералы — все они обладают собственным, индивидуальным символическим значением и в то же время образуют единую грандиозную систему, все компоненты которой влияют друг на друга. Громадная эта картина — величайшее произведение искусства во времени и пространстве.
В иудаизме понятие красоты связано со сфирой Тиферет, которой соответствуют такие понятия и свойства, как правда. Тора, красота, сострадание, восходящие к одной общей категории — гармонии. Термин «гармония» не является сугубо эстетическим. Так, например, «красота» в еврейском языке — синоним слова «добро»: все, что красиво, — хорошо, а все, что хорошо, — красиво, ибо и красота, и добро связаны с гармонией. Поэтому Тиферет — это сущность правды, добра и красоты, которая не может быть отражена в виде конкретного эстетического образа.
Глава VIII. Раскаяние.
Раскаяние — одно из фундаментальных духовных понятий, лежащих в основе иудаизма. Раскаяние — гораздо более глубокое и сложное чувство, чем простое сожаление о совершенном грехе, и состоит из нескольких духовных субстанций, на которых, как мы полагаем, зиждется все мироздание.
Более того, некоторые мудрецы относят раскаяние к категории сущностей, предшествовавших сотворению мира. Согласно этой точке зрения, сущность эта лежит у самых истоков бытия; еще до того, как человек был создан, она предопределила его способность менять свой жизненный путь.
В этом смысле раскаяние — это выражение свободы воли, которой наделен человек, иными словами — проявление в нем Б-жественного. Посредством раскаяния человек Может вырваться из опутывающей его паутины событий, разорвать цепь причинности, которая может завести его в тупик.
Раскаяние предполагает, что человеку в определенной мере подвластно его собственное существование во всех измерениях, включая время, несмотря на то, что оно течет лишь в одном направлении и невозможно отменить уже совершенное или подправить его задним числом, после того, как оно стало объективным фактом. Раскаяние позволяет подняться над временем, дает возможность управлять прошлым, менять его значение для настоящего и будущего. Вот почему говорят, что раскаяние предшествовало сотворению мира с его неумолимым течением времени; и в мироздании, где все сущности и события связаны последовательностью причин и следствий, раскаяние является исключением.
Слово тшува, обозначающее в еврейском языке раскаяние, обладает тремя различными, хотя и взаимосвязанными, значениями. Во-первых, оно означает «возвращение» — возврат к Б-гу, к еврейской религии. Во-вторых, его можно перевести как «поворот» — то есть выбор нового направления в жизни. Наконец, третий смысл слова тшува— «ответ».
Главное значение раскаяния — это возвращение к Б-гу, к еврейству в вере, мыслях и действиях. На простейшем уровне, в буквальном смысле, возможность вернуться может существовать лишь для того, кто уже был «там» прежде, — например, для взрослого, сохранившего воспоминания детства, которое прошло в традиционной еврейской атмосфере. Но разве может вернуться тот, кто никогда не бывал «там» прежде и не знает, в чем состоит еврейский образ жизни, тот, для кого иудаизм — не личное, но лишь историческое или генетическое наследие, не более чем определение, указывающее на непонятную самому человеку принадлежность? На этот вопрос можно смело дать положительный ответ, ибо в более глубоком смысле раскаяние, то есть возвращение, — это нечто, возвышающееся над обстоятельствами личной жизни человека. Это — возвращение к иудаизму, однако прежде всего не к его внешним формам, не к ритуалу, который человеку еще предстоит освоить, чтобы перестроить с его помощью свою жизнь, — но к той самой искре Б-жественного, которая горит в еврейской душе. Это — возвращение к собственному изначальному архетипу, память о котором живет в душе каждого еврея. Несмотря на то, что еврей может быть оторван от своего прошлого, несмотря на то, что он может быть полностью погружен в нееврейскую культуру, душа его навсегда отмечена печатью еврейства. Здесь можно привести аналогию из ботаники: перемена климата, пересадка в иную почву или изменение иных физических условий может вызвать различные отклонения в форме и жизнедеятельности растения и даже появление у него свойств, характерных для других растений, однако видовая уникальность его всегда сохраняется.
Возвращение к своему истинному «я» может выражаться по-разному, не только принятием определенного мировоззрения или исполнением обязанностей, предписанных традицией. Процесс освобождения человека от наносного в себе, от того, что чуждо его еврейству, длителен; необходимо преодолеть укоренившиеся в сознании стереотипы, обусловленные средой, в которой человек воспитывался и жил. И если человек идет по новому для себя пути наугад, не видя перед собой ясной цели, то этот поиск вслепую будет не более чем стремлением обрести свободу и может оказаться мучительным для души. Может статься, он так никогда и не приведет человека к открытию им своего истинного «я». И потому не случайно, что евреи относятся к Торе как к источнику мудрости и знания, который указывает каждому направление в его поисках самого себя. Взаимоотношения между евреем, его религией и Всевышним определяются тем обстоятельством, что иудаизм — это не только Закон, свод практических религиозных предписаний, но и целостный образ жизни, охватывающий все стороны бытия.
Более того — это единственный путь, идя которым, человек сможет вернуться к самому себе. В принципе человек может приспособиться к различным ситуациям, к разнообразным требованиям и нормам поведения чужих культур, но при этом, осознает он это или нет, для него существует лишь один способ одекватно выразить себя; характер же этого самовыражения обусловлен индивидуальностью самого человека.
Раскаяние — процесс чрезвычайно сложный. Иногда вся жизнь человека есть единый непрерывный акт раскаяния, совершающийся на разных уровнях бытия. Путь духовного развития человека — и грешника, и праведника — это всегда путь раскаяния, стремление преодолеть прошлое и достичь более высокого уровня. И все же, несмотря на всю сложность и трудность этого процесса, есть простота и ясность в исходной точке — в начале возвращения.
Отдаленность человека от Б-га не означает, разумеется, что человека и его Создателя разделяет расстояние в физическом пространстве; это говорит лишь о том, что общение с Ним затруднено из-за препятствий духовного порядка. И нельзя сказать, что тот, кто идет неверным путем, отдаляется от Всевышнего; просто душа его направлена к чему-то иному и с иным связывает себя. Для раскаяния человеку необходимо сперва отыскать в душе точку опоры, некий внутренний центр, вокруг которого повернется его жизнь. Ему нужно отказаться от того, к чему он стремился раньше, и прислушаться к своей душе, желающей воссоединиться с Б-гом. Этот переломный момент и есть начало раскаяния.
Этот перелом не всегда осознается человеком сразу. Хотя еврей может быть в эту минуту исполнен искреннего и глубокого раскаяния, понимание им того, что произошло, может прийти позднее. Тшува — это не мгновенное драматическое озарение, а духовный процесс, состоящий из целого ряда этапов.
Но независимо от того, насколько осознан человеком процесс своего возвращения к Всевышнему, раскаяние его будет отмечено двумя характерными тенденциями, общими для всех баалей тшува* (— БаалЕй тшувА (ед. ч. — бАаль тшувА) — раскаявшиеся ): стремлением полностью порвать со своим прошлым и принятием на себя обязательств перед будущим. Бааль тшува как бы заявляет: «Вся моя жизнь до этого мгновения не имеет ко мне отношения, я ее больше не признаю». С обретением новой жизненной цели человек обретает и новую индивидуальность, ибо цели, стремления, надежды настолько глубоко характеризуют личность, что отказ от них означает полный разрыв но своим прежним «я». Поэтому в поворотный момент не только меняется жизненная позиция человека — с ним происходит полная метаморфоза. И чем резче этот поворот, тем глубже он осознается и тем отчетливей проявляются в нем эти черты: бескомпромиссный разрыв с прошлым, переориентировка всей личности, нетерпеливая устремленность к новым ценностям.
Поделиться книгой: