Сыщик ошибается только раз

Не дожидаясь Куприянова, он шагнул в сторону и начал ломиться через заросли. Куприянов секунду помедлил и бросился за ним следом.

Пока бежали, произошло еще одно незначительное событие, вызвавшее, однако, у Гурова сильнейшую досаду. Куприянов за его спиной вдруг вскрикнул, выругался и с размаху уселся на землю.

– Что такое?! – Гуров и сам споткнулся в темноте, едва не упал, и это только усилило его раздражение.

– Ногу подвернул! – с болью в голосе отозвался Куприянов. – Больно, черт!

– Идти можете? – спросил Гуров, наклоняясь к своему спутнику.

Тот не успел ответить, как вдруг совсем рядом в чаще послышался рокот вертолетного мотора. Вертолет явно собирался взлетать, и Гуров не мог пропустить такой момент.

– Ладно, посидите пока тут! Я мигом! – крикнул Гуров и, махнув рукой, побежал на шум и свет, который на этот раз вспыхнул за деревьями особенно ярко.

Он никак не мог добежать до нужного места, хотя, казалось, было рукой подать, и все время путался в каких-то кустах и петлял среди темных стволов. Вдруг совершено неожиданно для себя Гуров выскочил на обширную поляну, с центра которой медленно поднимался вверх небольшой вертолет. Его прожектор бил Гурову прямо в глаза. Он инстинктивно заслонился от света ладонью, но потом сообразил, что теряет драгоценные мгновения, и отчаянно замахал руками, пытаясь привлечь внимание пилота.

Гуров мало что успел рассмотреть вокруг – яркий луч прожектора выхватывал из темноты то сверкающий винт над воздушной машиной, то неподвижные, точно выточенные из алюминия стволы деревьев, то деревянный сруб на краю поляны. Гуров не успевал ни на чем сосредоточиться. Главное было не дать вертолету уйти без них, главное было сейчас добраться поскорее до человеческого жилья.

Гуров еще сильнее замахал руками и закричал, хотя понимал, что услышать его никто не может. И в этот момент что-то со страшной силой шарахнуло его по голове.

Вместо крика из его глотки вырвался какой-то хруст, в глазах все померкло, и он рухнул без чувств на мягкую землю.

Очнулся он, как ему показалось, от чьего-то пыхтения. В нос ударил запах прелой земли. Земля была совсем близко, он едва ли не пахал ее носом. Но не по своей воле – кто-то с натугой волок его через кусты по колдобинам. Это был нелегкий труд – весу в Гурове хватало.

– Стоп! Приехали! – пробормотал он, упираясь. – Дальше я сам.

Человек, тащивший его, подчинился сразу же и обессиленно привалился спиной к стволу сосны. Лунный свет упал ему на лицо, и Гуров узнал Куприянова. Гуров медленно поднялся и тоже сел спиной к дереву напротив.

– Что это было? – сипло спросил он.

– Что именно? – помедлив, отозвался Куприянов. – Про что вы спрашиваете?

У Гурова кружилась голова. Он потрогал затылок. На нем вздулась здоровенная шишка, но крови не было, и кости, кажется, остались целы.

– Я видел, как поднялся вертолет, – продолжил Куприянов. – Потом стал ждать вас. Потом пошел искать. Смотрю, вы лежите. Я подумал, что у вас инфаркт…

– Типун вам на язык! – сказал Гуров. – Меня кто-то огрел по затылку. Вы не осмотрели поляну?

– На кой черт мне сдалась поляна? – сердито буркнул Куприянов. – Я вас-то еле оттуда выволок… Не забывайте, у меня самого нога болит. А с чего вы взяли, что вас ударили? Может, вы на что-то налетели?

– Ага, затылком! Я вообще обычно хожу задом наперед, – ядовито сказал Гуров, но тут же поинтересовался: – Мы далеко ушли? Может быть, вернемся? Не понравился мне этот вертолет…

– Он улетел, – напомнил Куприянов. – А бродить по ночному лесу в поисках приключений я больше не собираюсь. Хотите – идите один.

Гуров обернулся на черный, в серебряных бликах лес, немного подумал и махнул рукой.

– Ладно, что выросло, то выросло. Давайте пробиваться к своим, – с натужным смешком сказал он. – Вы имеете представление, куда двигаться?

Куприянов имел представление. Он заметно хромал и цеплялся за деревья, но держался теперь куда увереннее. И в самом деле, через пятнадцать-двадцать минут они выбрались на дорогу.

С обеих сторон дороги шумел лес, в черном небе одиноко сияла луна, и надеяться на попутный транспорт было, по меньшей мере, наивно, но, к удивлению Гурова, вскоре послышался шум мотора, и из-за поворота появилась старинная кофейного цвета «Победа», за рулем которой сидел горбоносый небритый гражданин в клетчатой рубахе. Номер на машине был оренбургский, но, судя по всему, хозяин «Победы» прекрасно ориентировался на местности, потому что, когда Куприянов предложил подбросить их до «Зеленого кольца», горбоносый даже вопросов не задавал.

Так, не произнеся ни звука, он всю дорогу и ехал. Дважды ему приходилось останавливаться, он поднимал крышку капота и копался в моторе, но даже и в этой ситуации не обмолвился ни словом.

«Немой? Или обет молчания у человека? – размышлял Гуров. – Странный тип. И машина у него странная, и номер. И вообще, странная выдалась ночка. Будет что вспомнить у камина…»

Пока ехали, рассвело. Лучи солнца разогнали ночной мрак, и единственное, что напоминало Гурову про выпавшие на его долю неприятности, была шишка на голове и связанные с ней ощущения. Но и они уже притупились.

Первым человеком, встретившим их, был Петька. Видимо, он давно уже крутился около главных ворот, дожидаясь своего любимого начальника. Едва увидев Куприянова, он бросился к нему со всех ног и срывающимся от волнения голосом сообщил:

– Ой, Игорь Степаныч! А я так переживал! Вы живы! Вот здорово! А тут все на ушах стоят: куда вы подевались? Менты с утра приехали, везде лазали. На базу тоже ходили. Я их водил. Как увидели, что все настежь и двух лодок нет, так и ахнули все! Говорят, что у вас, мол, все такие чокнутые – по ночам на лодках кататься?..

– Не тарахти! – с досадой оборвал его Куприянов. – Чокнутые! А то, что мы теперь двух лодок лишились, снаряжения – это семечки, что ли? И карабин утопили…

– Правда?! – ахнул Петька, округляя глаза. – Карабин?!

Гуров сделал вид, что ничего не слышал, – сейчас ему не хотелось отвлекаться на вопрос о карабине, – и спросил:

– А где сейчас милиция? Я вижу, что машина еще здесь. С кем они работают?

– Не знаю, – пожал плечами Петька. – Вроде у директора сидят. А вообще они со всеми уже говорили. Больше всего с тем мужиком, которого по башке огрели, и со мной. Я же видел, как подозрительные типы около базы слонялись… Ну я им все и рассказал. Я же не знал, где вы и вернетесь ли вообще. Я знаете, как напугался?

– Мы тоже, – усмехнулся Гуров, – напугались. Игорь Степаныч твой ногу вон подвернул. Но в целом ничего, хранил господь. Пока даже насморка нету.

– Это хорошо, – сказал Петька. – У нас река коварная.

– Не то слово! – согласился Гуров. – Однако пойдем, Игорь Степаныч! Нужно с коллегами поговорить, пока не уехали.

Но им не пришлось даже никуда ходить. Едва оказавшись на территории, они нос к носу столкнулись с группой людей в милицейских погонах, которые собирались сесть в служебный «УАЗ». Один из них, высокий русоволосый капитан, угрюмый и подозрительный с виду, обратил внимание на появление двух незнакомых ему мужчин и задержался, чтобы внимательнее их рассмотреть. Поскольку Гуров сразу же сам направился к нему, капитан не стал ничего говорить, а просто стоял и сверлил незнакомца взглядом.

«Принимает меня за праздного отдыхающего? – подумал Гуров. – Кажется, здесь эта категория не в почете. Или этот капитан на всех так смотрит? Ну что же, у каждого свои привычки».

– А это что за граждане? – вдруг негромко произнес капитан, не сводя глаз с Гурова. – Это не те, которых мы в розыск подавать собираемся? Позвольте-ка ваши документики, граждане!

– Охолонись, капитан! – ответил Гуров. – Не замечаешь, в каком мы виде? Документы в номере остались. Без документов представлюсь – старший оперуполномоченный по особо важным делам Главного управления МВД полковник Гуров.

– О как! – покрутил головой капитан. – Значит, этот алкоголик не врал? Забавно, а я думал, у него беляк начался… А про вас, честно говоря, подумал, что вы и есть преступники. Да, виноват! Старший дознаватель местного РУВД капитан Сикоркин. Опера тут со мной… А вы здесь по служебной надобности, товарищ полковник?

– Полковники тоже иногда отдыхают, – сказал Гуров. – Если им дают это сделать.

– А вам, значит, не дали? Не откажетесь рассказать, что вам известно по этому делу?

– Не откажусь, – кивнул Гуров. – Но прежде необходимо связаться с поселком Черноглинское и сообщить им о возможном появлении четверых вооруженных преступников.

– Приметы имеются?

– Мы их ночью видели, капитан. При лунном свете, – ответил Гуров. – В общем, примет никаких. Мокрые они должны быть. Вот и все приметы.

– Ясно. Сейчас дам задание. Ровнов! Все слышал? Свяжись с Черноглинским! Доложи обстановку!

– Не возьмет рация, – спокойно ответил крепыш Ровнов, носивший лейтенантские погоны. – Сами знаете, полсотни километров, и лес кругом…

– Я тебе хоть слово про рацию сказал? – сумрачно поинтересовался Сикоркин. – Быстро сгонял к директору и связался по междугородке! Эх, ты, голова два уха!

Лейтенант скис и с несчастным видом поплелся исполнять приказание. Гурову показалось, что вся эта история не вызывает у коллег большого любопытства, и занимаются они ею исключительно под давлением обстоятельств. Такое отношение к делу ему совсем не понравилось.

– Так я вас слушаю, товарищ полковник! – с преувеличенным почтением произнес капитан.

Гуров принялся рассказывать все с самого начала – с того момента, как предприниматель Тимофей в желтом галстуке снимался в жуткой спешке с поезда на станции Чередниково. Сикоркин слушал его с бесстрастной миной на лице, но Гурову постоянно чудился скептический огонек в глазах капитана, и это его злило. Гуров заставлял себя успокоиться и не придавать значения тому, что могло оказаться просто плодом его воображения, но в конце концов прорвало и его:

– Послушай, капитан, смотрю я на тебя и чувствую, что не очень это все тебе интересно. Витаешь ты где-то у себя в облаках! Можно подумать, у вас тут каждый день налеты происходят, и эта рутина надоела тебе до чертиков! А вот по моему скромному мнению, случай это вопиющий и заслуживает самого пристального внимания! Так что прислушайся повнимательнее к словам старшего товарища, будь уж так любезен!

Отповедь эта обидела капитана до чрезвычайности, но он подавил рвущееся наружу раздражение.

– Виноват, товарищ полковник, но согласиться с таким суждением не могу. Я выслушал вас предельно внимательно. У нас, конечно, не Москва, но кое-что мы тоже умеем. Или вы считаете, что мы тут просто груши околачиваем? Это вы зря! Я понимаю, вы устали после ночной гонки, но все-таки, я думаю, не стоит так уж срывать зло на своих коллегах. Тем более что из-за ваших непродуманных действий, товарищ полковник, преступники получили ощутимое преимущество. Виноват, но это объективный факт. Можете считать меня кем угодно, но я буду докладывать об этом факте в своем отчете.

У Гурова окончательно испортилось настроение. Этот самодовольный и не очень симпатичный сыщик был, к великому сожалению, во многом прав. Гуров с самого начала понимал, что совершает ошибку, но в горячке ночной погони все виделось немного по-иному. К тому же все определял результат. Результат получился отрицательный, и теперь на Гурова можно было вешать всех собак. В общем, это было, наверное, справедливо, но от молодого коллеги Гуров ожидал большей снисходительности.

– Докладывайте куда хотите! – пробурчал Гуров. – В конце концов, я тут на отдыхе. И у меня был не слишком большой выбор. А вот вы, похоже, не очень-то торопились включиться в расследование. Вызов к вам поступил когда? Ночью? А прибыли вы когда? Утром? А где эксперты? Отпечатки пальцев и все прочее? Место преступления и лодочную базу хорошо осмотрели? Какие-то следы обнаружили?

Теперь наступил черед Сикоркина впасть в мрачное настроение.

– Это верно, возможности у нас не те, что в Москве, – хмуро сказал он. – Тут нам каждый может упрек поставить. Я сейчас вообще один, знаете, на сколько квадратных километров? А эксперты в штате только в области имеются. И что им здесь делать? Когда мы прибыли, все следы уже затоптали, все улики перелапали… Вот утюг, орудие преступления, – преступники его в хозблоке стянули. Так гладильщица его первым делом обратно забрала, еще до нашего приезда. Какие теперь отпечатки пальцев? Вы нам в упрек можете поставить, что мы долго раскачивались, но тут надо понимать нашу специфику. Вот, например, транспорт…

– Да не собираюсь я ничего вам в упрек ставить! – с досадой сказал Гуров. – Только этого мне еще не хватало! Пускай ваше начальство с вами разбирается. А я только хочу разобраться в этом неприятном деле, потому что, хоть я и на отдыхе, а честь мундира все равно, получается, задета, да и нехорошо, когда преступники людям отдыхать мешают.

– Нехорошо, согласен, – сказал Сикоркин. – Только некоторые граждане сами преступников провоцируют. Бесконтрольно употребляют спиртные напитки, нарушают внутренний распорядок, и вообще надо еще посмотреть, что за личность этот ограбленный… Мне он, например, доверия не внушает. Чем он там у себя в Орехове-Зуеве занимается? Я полагаю, что это вполне его старые дружки могли быть. Выследили и накрыли в тихом месте.

Гуров впервые услышал, что Тимофей проживает в Орехове-Зуеве – до сих пор тот скрывал этот факт. Не случись ограбления, и не попади он на допрос, может быть, эта тайна до сих пор оставалась бы тайной. Почему Тимофей старался не называть свой город? Было, что скрывать? Какой-то резон в словах Сикоркина, наверное, имелся, но, по большому счету, он был категорически неправ. Перекладывать вину за преступление на жертву – это верх непрофессионализма. Однако делать замечания Гуров никому не собирался. В некотором смысле они с Сикоркиным были теперь квиты. Гуров только заметил:

– Не уверен, что старые дружки потащились бы за ним в такую даль. У вас в районе ничего подобного в последнее время не отмечалось?

– У нас в районе восемьдесят процентов всех преступлений – бытовуха, – заявил Сикоркин. – Остальное – браконьерство. А таких гастролеров уже сто лет не было.

– Понятно, – сказал Гуров. – И все же насчет дружков сильно сомневаюсь. Тимофеев дружков бы узнал.

– Да он сам признается, что неделю уже не просыхает! – презрительно сказал Сикоркин. – В таком состоянии маму родную не узнаешь!

– Мама мамой, – заметил Гуров, – а дружки – дело особое. Уверен, что Тимофеев не знал этих людей.

– Боюсь, что теперь никогда и не узнает, – заявил неожиданно Сикоркин. – Типичный висяк. Раз, вы говорите, они пороги проскочили, значит, давным-давно и до Черноглинского добрались. А там весь мир открыт – хочешь, на шоссе голосуй, хочешь – на товарняк прыгай. А можно и культурно, в купе, особенно если по чужому паспорту, так вообще… Ищи, одним словом, ветра в поле, а у Сикоркина еще один «глухарь» и выговор в приказе. Вам, товарищ полковник, этого не понять. Я, между прочим, уже два года в отпуске не был. Ситуация не позволяет, – передразнил он кого-то. – А тут еще эта залетная банда. Мне между прочим советовали все это оформить как несчастный случай. Подсказывали умные люди. А что? Напился гражданин Тимофеев, как свинья, и потерял свои денежки. А потом упал и разбил голову. И все дела.

– Не очень-то умные эти твои советчики, – покачал головой Гуров. – А свидетельницу Стукову куда девать? Пострадавшую к тому же… А меня куда вы денете?

– Да уж, – поскучнел Сикоркин. – Куда же вас денешь, товарищ полковник? Никуда вас не денешь. Нет, я просто для примеру сказал. Висяк, он и есть висяк. Со всеми вытекающими.

– Ну, капитан, под лежачий камень вода не течет. А мы еще поборемся, – сказал Гуров. – Первым делом теперь Тимофееву блокировать свои банковские счета нужно. А вторым…

– Вторым мы займемся, – мрачно произнес Сикоркин. – Сегодня же выедем в Черноглинское. Хотите, чтобы мы вас поставили в известность о результатах?

– Буду очень признателен, капитан. Разумеется, я вам не начальник, но отстраняться от расследования не намерен, прошу это учитывать. Возможно, вместе мы справимся с этим «глухарем».

– Если будет возможность, обязательно вам доложу, что мы выяснили, – пообещал Сикоркин. – Да, собственно, завтра еще раз подъеду – нам же ваши показания оформить нужно документально. Сегодня уж извините, не стану на это отвлекаться. Рвану прямо сейчас в Черноглинское. А вон и Ровнов идет! Что ты еле плетешься, Ровнов?! Шевели копытами! И докладывай, чего узнал?

– А чего я должен был узнать? – с вызовом спросил крепыш-лейтенант, подойдя ближе. – Вы приказали доложить – я и доложил. Позвонил в транспортную милицию и все объяснил.

– Ну и что тебе ответили – в транспортной милиции? – нетерпеливо спросил Сикоркин.

– Да так, – пожал плечами Ровнов. – Сказали, что примут к сведению.

– И ты не спросил – не видели ли они четверых подозрительных в районе поселка?! – с негодованием поинтересовался Сикоркин. – Ну вот, товарищ полковник, с кем приходится работать! Единственной извилиной и то лень пошевелить! Все самому делать приходится. Эх, Ровнов!..

Набычившийся лейтенант смотрел на него враждебным взглядом, Сикоркин крыл его на все лады, прочие милиционеры, не отходя от машин, с большим любопытством на все это смотрели, а Гуров не мог избавиться от ощущения, что наблюдает давно отрепетированный спектакль.

– Послушайте, капитан, мне ваши внутренние недоразумения знать не обязательно! – перебил он наконец Сикоркина. – И вообще советовал бы распекать подчиненных в отсутствие посторонних. Но это так, благое пожелание. Надеюсь, что в Черноглинском лично вы сделаете все как полагается, и мы получим необходимую нам информацию.

– Я тоже на это надеюсь, – ответил капитан, охотно прерывая свою речь. – Поехали, Ровнов!

Милиционеры уселись в машину и выехали за ворота. А Гуров, не откладывая, направился к директору. Куприянов собрался было отколоться от него, но Гуров попросил его задержаться.

– Да я на базу, – озабоченно пояснил инструктор. – Запереть хоть надо, а то ведь растащат последнее! У меня завтра спортсмены подъезжать будут!

– До сих пор не растащили – значит, не растащат! – решил Гуров. – А осмотреть базу при дневном свете я сам хочу. Взглянуть свежим взглядом. Поэтому без меня никуда!

– Да ведь менты уже все там смотрели!

– Эти-то? – с сомнением поинтересовался Гуров и покачал головой. – Очень я в этом сомневаюсь, Игорь Степанович! Да и вы сами в это не верите, верно? Так что будем смотреть вместе. Но прежде заглянем к директору. Самое время с ним познакомиться.

Директор оказался довольно молодым человеком, который изо всех сил напускал на себя солидность. Был он тщательно выбрит, с зализанными волосами, в костюме-тройке и наглухо завязанном галстуке. Говорил, насупившись и лениво растягивая слова, глядя куда-то поверх головы собеседника. Его светло-серые глаза при этом были совершенно неподвижны, так что возникало опасение, не слепой ли он.

Гурова он встретил настороженно и сразу же сказал:

– Я здесь всего лишь администратор. Совсем скоро должен подъехать Вадим Сергеевич – вот он решает все вопросы. А мне нечего вам сказать, поверьте! Как говорят за кордоном – но комментс!

– Не понимаю, что вы так всполошились, Павел Сергеевич? – удивился Гуров. – Мы еще и рта не успели раскрыть, а вы сразу: но комментс! И кто это, кстати, Дробышев Вадим Сергеевич, который решает все вопросы?

– Э-э, он мой брат, – сказал директор. – Старший. И он же один из владельцев комплекса. Его компаньоны в данный момент в отъезде, так что утрясать с вами будет он.

– Что утрясать? – не понял Гуров. – Вы, Павел Сергеевич, какими-то странными категориями оперируете! Что с нами можно утрясать?

– Ну-у, обстоятельства таковы, что лучше всего нам с вами пойти друг другу навстречу и достичь консенсуса, – туманно объяснил директор, опасливо переводя взгляд с Гурова на Куприянова. – Надеюсь, вы меня понимаете?

– Совсем не понимаем, – заявил Гуров, усаживаясь по-хозяйски в кресло. – Объясняйтесь яснее!

– У нас оздоровительный комплекс, – с тревогой сказал директор. – Дорогостоящий проект. С перспективой на международный уровень. К сожалению, нам пришлось столкнуться со многими трудностями, которые было невозможно просчитать. Буду откровенен – дела идут совсем не так хорошо, как хотелось бы. А тут этот скандал! Происшествие с отдыхающим Тимофеевым может отрицательно повлиять на нашу репутацию. Я достаточно ясно выразился?

– Куда уж яснее, – ответил Гуров. – Это вы посоветовали капитану Сикоркину представить все как несчастный случай?

– А это невозможно? – с надеждой спросил директор. – Мне кажется…