Помоги проекту - поделись книгой:
— А почему бы и нет? — в свою очередь удивился он. — Ей еще повезло. Она вполне могла быть похожа и на кого-то менее достойного.
Леди Франклин задумалась.
— Вы так полагаете? Право, не знаю... — выдавила наконец она, а в голове вертелось: наверное, есть люди менее достойные, чем она, но есть ли более несчастные? Она нетерпеливо тряхнула головой. Этого еще недоставало: гадать, есть ли кто-нибудь несчастнее ее. Кстати, именно этим доводом время от времени (хоть и весьма осторожно) пытались подействовать на нее друзья, намекая, что бывают в жизни проблемы и посерьезнее... Но разве существуют здесь какие-то общие мерки, дело ведь не в тяжести случившегося, а в способности каждого конкретного человека выносить удары судьбы? Она затеяла эксперимент, но стало ли ей лучше после того, как она произнесла свой монолог? Как восстало против этого все ее существо. Зачем, зачем она выставила себя на такое посмешище?!
— Вы меня неправильно поняли, — сказала она, — мне очень приятно, что мы с вашей женой похожи. Похожи внешне, не так ли?
— Ну, в общем-то да, — наобум ответил Ледбиттер, — хотя, насколько мне известно, от внешнего сходства до внутреннего иногда рукой подать, если, конечно, не обращать внимание на разницу в воспитании, образовании и так далее.
Леди Франклин возражать не стала.
— Мне кажется, вашей жене повезло с мужем, — сказала она.
— Вы так думаете? — отозвался Ледбиттер. — Может быть, и повезло, хотя, по правде сказать, миледи, я не думаю, что моя жена чувствует себя счастливой.
— Уверяю вас, — сказала леди Франклин, — не берусь судить, но разве вы жалеете, что женаты?
— Нет, нет, миледи, — поспешил успокоить ее Ледбиттер. — Не знаю, что бы я делал без жены. От нее ведь зависит очень многое.
— А что именно? — заинтересовалась леди Франклин. — Что, по-вашему, зависит от жены?
И опять Ледбиттер угодил в западню. Его претензии к представительницам слабого пола были столь многочисленны и столь основательно аргументированы, что попытка назвать вот так, с ходу хотя бы одно положительное качество, которым должна обладать жена, оказалось непростой задачей. Традиционные женские добродетели, связанные с приготовлением пищи, умением шить, штопать и стирать, он сразу же отбросил как в данном случае неуместные: в конце концов, леди Франклин во всем этом мало что смыслила. И опять-таки за своей полной неспособностью вспомнить хотя бы одну конкретную женщину он попробовал представить себе, какой женой могла быть сама леди Франклин.
— Ну, во-первых, жена создает очаг, — начал он.
Моментально леди Франклин приложила это к собственной персоне. Сумела она создать очаг для Филиппа? Нет, конечно. Он ввел ее в свой дом, в котором она играла чисто декоративную роль, а когда он умирал, ее не оказалось рядом... Она так и не смогла обнаружить в себе ничего из того, что отличает хорошую жену. Впрочем, она знала, что другие жены в этом смысле выгодно от нее отличаются — жена водителя, например, явно из их числа.
— Вы правы, — нерешительно протянула она, — жена может создать домашний очаг, во всяком случае, настоящая жена...
За это Ледбиттер ей сразу многое простил. Леди Франклин явно не была феминисткой.
— И разрушить очаг тоже, — добавил он.
Леди Франклин выразила свое полное согласие и с этим высказыванием.
— Ну а ваша жена создала вам очаг? — спросила она.
— О да, миледи, — отозвался Ледбиттер. — Хотя, надо сказать, дел у нее хватает — и за детьми присмотреть, и у телефона подежурить, и все такое прочее...
— А сколько лет вашим детям?
— Детям? — переспросил Ледбиттер. Господи, сколько же им может быть лет? — А у вас дети есть? — спросил он с надеждой в голосе.
— К сожалению, нет.
Эх, жаль, нельзя ответить: «Столько же, сколько вашим».
— Значит, так, — начал он, — младшей два года, и она самый настоящий чертенок.
— А остальным?
— Парню — он старший — одиннадцать, девочке — средней — восемь. Хорошие ребята, честное слово.
— Как же их зовут? — не унималась леди Франклин, решив во что бы то ни стало сделать Ледбиттера и его семью реальными в своих глазах — да и в его тоже: в конце концов исцеляться — так исцеляться!
И этот вопрос застал Ледбиттера врасплох.
— Господи, я скоро забуду, как зовут меня самого, — смущенно пробормотал он, — стало быть, Дональд, Патриция — это наша средняя, и Сьюзен. Мы их зовем Дон, Пат и Сюзи.
— Какие прелестные имена! — воскликнула леди Франклин. — А как зовут вашу жену?
— Франсес! — решил рискнуть Ледбиттер. Он хотел, чтобы имя как можно ближе напоминало фамилию Франклин.
— Франсес? — вопросительно протянула леди Франклин. — Подумать только, ведь это одно из моих имен, хотя меня так никто никогда не звал.
Интересно, стала ли благодаря этому совпадению жена водителя более реальной в ее глазах? Трудно сказать. Зато она сделалась гораздо более реальной в глазах Ледбиттера, так как у нее появилась еще одна общая черта с леди Франклин. Он вдруг испытал странное удовольствие, но, подумав, что леди Франклин может не понравиться, что жену какого-то шофера зовут так же, как и ее, он поспешно добавил:
— Вообще-то я не зову ее Франсес. Обратись я к ней так, она бы и не поняла, кого я имею в виду.
— А как же вы ее зовете?
— Кнопка.
Он выпалил это не задумываясь: именно так он окрестил свою бывшую любовницу: он говорил, что у нее нос кнопкой. Но не успел он закрыть рот, как пожалел о сказанном и насупился: это помешало ему продолжать отождествлять свою жену с леди Франклин. Затруднения тотчас же возникли и у леди Франклин: она не могла соединить два разных имени с образом одного человека.
— Ну, а как называет жена вас? — осведомилась она.
Как ни странно, но ответить на этот элементарный вопрос Ледбиттеру было не проще, чем на все предыдущие. Впрочем, может быть, слишком неожиданным оказался переход от вымысла к реальности.
— Вообще-то меня зовут Стивен, — сказал он, — но жена называет меня Стив. — «Так, начинается, сейчас леди Франклин скажет: «Ах, Стив, не могли бы вы на обратном пути завезти пакет «Маршаллу и Снелгроуву», это вам по дороге». Естественно, это будет совершенно не по дороге, придется сделать огромный крюк, но все равно деваться некуда. Но нет, Стивом его никто никогда не называл, и она не станет исключением».
— Ну а куда вы собираетесь определять сына? — осведомилась леди Франклин.
— Пойдет в армию, — отрезал Ледбиттер. — Все лучше, чем лоботрясничать да по улицам шататься за полночь, как эти типы в кожаных куртках.
Леди Франклин была полностью с ним согласна.
— Значит, вам не нравятся кожаные куртки?
— Пусть меня в ней положат в гроб, — фыркнул Ледбиттер. — Попробуй я надеть такую, моя супруга возьмет ножницы и отрежет кусок, ей-богу.
— Мне тоже не нравятся кожаные куртки, — сказала леди Франклин, — я рада, что у нас с вашей женой есть кое-что общее, кроме имен. Может быть, мы еще в чем-нибудь с ней похожи? — Впервые за последние годы она с нетерпением стала ждать ответа, ей вдруг очень захотелось сравнить себя с другим человеком, узнать что-то новое о себе, вырваться из заколдованного круга все тех же печалей и тревог.
— Надо подумать, — сказал Ледбиттер, — надо подумать, миледи.
Он действительно стал думать, да так плодотворно, что к тому времени, когда они потащились через Рочестер, он нашел великое множество общих черт между его женой и леди Франклин: так, например, его жена больше любит говорить, чем слушать радио, одевается, как и леди Франклин, в синее с белым, у них схожая походка. Кроме того, его жена тоже добродушна и снисходительна — умеет сделать вид, что не замечает его дурного настроения: что и говорить, временами нужно обладать ангельским терпением, чтобы выносить его капризы. Наделяя свою супругу теми качествами, которые традиционно приписываются женщинам (и приписываются, черт возьми, напрасно!), он щедро наделял ими и леди Франклин. Его воображение творило чудеса изобретательности, отыскивая подобные параллели. То и дело поглядывая на леди Франклин, чтобы отыскать новое совпадение, он и не подозревал, что вдохновлялся тем, что она была рядом.
— Впрочем, не исключено, что сходство только внешнее, миледи, — сказал он, закончив перечень положительных качеств своей супруги. — Я вполне могу ошибаться: ее-то я знаю лучше, чем вас.
— Я вам очень благодарна, — ответила леди Франклин. — Честно говоря, мне совсем не хотелось, чтобы ваша жена была похожа на меня, но мне очень приятно, что я похожа на нее.
В наступившем молчании (а молчание было для нее нормальным состоянием, из которого она выходила редко и неохотно) леди Франклин размышляла о той идеальной женщине, о которой узнала от Ледбиттера. Неужели они и впрямь похожи? Ледбиттер не сообщил ничего из ряда вон выходящего: добрая, кроткая, терпеливая, внимательная, отзывчивая — все это без особого насилия над справедливостью в свое время могло быть сказано и о ней, — но теперь все изменилось. Теперь эти слова звучали как небесная музыка, как воспоминание о словах гадалки (она побывала у нее перед свадьбой), которые когда-то казались вполне правдоподобными, но со временем превратились в явную ложь. Рассказ водителя пробудил в ее измученной, отрешенной от мира душе любопытство, леди Франклин вдруг на мгновение забыла свои печали — пускай потому лишь, что в другой женщине она внезапно увидела себя.
Пригороды Лондона заметно отличаются друг от друга, но для леди Франклин они были все на одно лицо; за окном мелькали бесчисленные унылые улицы с броскими аляповатыми вывесками баров на перекрестках. Время от времени она машинально отмечала красный или зеленый светофор — это было ее единственным откликом на мир за окном машины. Она не обращала внимания, и, следовательно, не могла по достоинству оценить водительское искусство Ледбиттера, который, экономя время и бензин, избегал оживленных магистралей и гнал машину по каким-то одному ему известным окольным улицам. Она так и не поняла, каким образом они вдруг очутились на Саут-Холкин-стрит, но машина мягко затормозила у подъезда ее дома — они приехали.
Улыбаясь уголками рта, Ледбиттер отворил дверцу. Согнувшись и наклонив голову, чуть осоловевшая от езды леди Франклин выбралась из машины, опираясь на руку водителя.
— Все было замечательно, — величественно обронила она. — Я получила огромное удовольствие. Чрезвычайно вам признательна, мистер... — Она попыталась вспомнить фамилию водителя, так и не вспомнила и повторила: — Чрезвычайно вам признательна. — Затем она открыла сумочку и стала лихорадочно рыться в ней. — Сколько я вам должна?
— Не стоит беспокоиться, миледи. Я пришлю счет.
— Это очень любезно с вашей стороны, — сказала леди Франклин, — но все же... — По-прежнему что-то перебирая в сумочке, она вопросительно смотрела на сурово-непроницаемого Ледбиттера, который, возвышаясь над ней, весьма походил на древнего истукана в момент жертвоприношения.
— Не забудьте включить в счет обед, — напомнила леди Франклин, думая о чем-то своем. — И я вам очень благодарна за ваши замечательные кентерберийские рассказы.
На это он ответил заученным поклоном. Интересно, сколько полагается дать на чай человеку, который потратил на тебя — она взглянула на свои часики — почти семь часов? Сколько платить тому, кто сначала был вынужден выслушивать твои семейные трагедии, а потом еще отчитывался в своей личной жизни? За первое доктор психиатр взял бы с нее несколько гиней, а что касается второго, то, позволь она такое в своем собственном кругу, ее репутация воспитанного собеседника была бы утрачена раз и навсегда. Леди Франклин извлекла фунтовую ассигнацию — она была зеленого цвета и крупнее остальных, коричневых, что и облегчило поиски. Потрепетав какое-то мгновение в ручке леди Франклин, бумажка бесследно исчезла в широкой ладони Ледбиттера.
— Большое спасибо, миледи, — сказал он и немного подождал, чтобы удостовериться, что она своими силами справится с входным замком — далеко не все женщины были способны на это. Когда же дверь отворилась, он откозырял леди Франклин, точнее сказать, ее спине и сел в машину. Отъезжая, он тихо напевал:
Держа руль одной рукой, он сунул другую в карман. Среди позвякивающей мелочи он нащупал приятно хрустящую ассигнацию леди Франклин. Что ни говори, а денек выдался удачный! Но какую ахинею несла эта женщина. С ума сойти. У него в расписании значились еще две легкие поездки: отвезти клиентов в театр, а потом заехать за ними и доставить домой. Если не произойдет ничего непредвиденного, то к двенадцати он завалится в постель, и рядом будет не мифическая супруга, а кое-что гораздо более приятное — телефон. Он вздохнул с облегчением: как ни старался он обмануть себя, устал он зверски.
В эту ночь Ледбиттеру приснилось, что он женат. Все началось с того, что он с ужасом осознал свое новое положение: он мучился, задыхался и хотел проснуться. Его новоиспеченная жена была как две капли воды похожа на леди Франклин. Она готовила ему ужин, с озабоченным видом сновала взад и вперед, а он, задрав ноги, развалился в кресле. Комната была просторнее, чем его нынешняя, и повсюду горели торшеры и настольные лампы. «Как ты себя чувствуешь, Стив? — спросила жена. — Ты устал?» — «Что вы, миледи», — чуть было не вырвалось у него, но, вовремя спохватившись, что перед ним его законная супруга, с которой можно не церемониться, он пробурчал что-то невнятное. Впрочем, ему было приятно, что она поинтересовалась его самочувствием. «Дети уже спят, — докладывала между тем жена, — у Пат заболели зубы, и она немножко раскапризничалась. Завтра поведу ее к зубному врачу». К своему удивлению, Ледбиттеру вдруг стало жалко дочь. «Бедняжка!» — сказал он. «Я обещала потом угостить ее шоколадом, — сказала жена. — У меня есть коробка. Хочешь конфетку?» Он молча протянул руку и вдруг почувствовал сладость во рту. «Дай-ка еще!» — потребовал он и опять удивился сквозь сон — вообще-то он был равнодушен к сладкому. Жена принесла коробку и поставила на стол перед ним. «Только оставь для Пат!» — сказала она, а он, посмеиваясь, отправлял в рот одну конфету за другой, пока не уничтожил весь верхний ряд. Решив, что за это ему попадет от жены, он приготовился в случае чего дать ей отпор, но она лишь заметила с оттенком восхищения: «Я и не подозревала, что ты такой сластена». Успокоившись и расхрабрившись, он решил было взять еще конфетку, но тут поднялась невероятная суматоха — надрывно и нескончаемо звонил телефон. Уютная гостиная, жена, коробка шоколадных конфет — все это бесследно улетучилось: минуту спустя он уже сидел на кровати в темноте и прижимал к уху телефонную трубку. Знакомый голос сказал:
— Это вы, Ледбиттер? Мы с женой застряли в Лотос-клубе. Не могли бы вы отвезти нас домой?
— У меня есть одна небольшая поездка, сэр, — схитрил Ледбиттер, чтобы успеть привести себя в порядок. — А потом я заеду за вами.
Когда он зажег свет, комната показалась ему тесной, обшарпанной и убого обставленной. Ледбиттер посмотрел на будильник: половина второго. Что ж, ночной тариф гораздо дороже, поездка выгодная, и, стало быть, в его кармане прибавится еще пара фунтов. Он взглянул на смятую постель: в четыре — начале пятого можно опять завалиться спать. Но он одевался и приводил себя в порядок перед зеркалом без обычного воодушевления. В голове все еще мелькали обрывки этого удивительного сна (несмотря на то, что в нем он был женат), и ему хотелось снова ощутить во рту вкус шоколада.
Соборы, загородные особняки, живописные места — леди Франклин была поистине неутомимой путешественницей. В отличие от Ледбиттера. Для него это были не достопримечательности, а стратегические объекты, и если он вдруг начинал к ним приглядываться, то глазами военного, решающего, следует ли их немедленно взорвать или пока оставить в покое. Жизнь для него была постоянной войной, где боевые действия не прекращались ни на минуту. Противоборство вдохновляло его, отсутствие конфликтов повергало в апатию. Как бы ни складывались обстоятельства, он всегда думал о продвижении вперед: существовать для него означало наступать, атаковать!
Именно с этой точки зрения он и рассматривал леди Франклин. Она сделалась одним из лучших его клиентов, и потому он самым тщательным образом изучал ее позиции. По сути дела это были неприятельские позиции: она не относилась к категории старых дам, да и вообще клиенты — «они» — представляли собой противника. Понятие «превосходный клиент» звучало полной нелепостью; хотя, разумеется, одни обладали меньшим количеством отрицательных черт по сравнению с другими. Самым главным их недостатком было то, что его вечно заставляли ждать — и особенно славились этим женщины. Они настаивали, чтобы он был на месте минута в минуту, а сами появлялись, когда им заблагорассудится, они заставляли его заезжать за своими знакомыми, а потом еще развозить их в разные концы, они вечно придирались к тому, какой дорогой он их везет, но приставали с просьбами останавливаться и ждать их там, где стоянка воспрещалась, они ни с того ни с сего меняли свои планы и требовали, чтобы он поворачивал с полдороги обратно, они норовили задержать его сверх оговоренного времени, хоть и знали, что у него есть другие заказы. Они не могли, а вернее, не хотели понять, что если для них время было таким же растяжимым, как плиссированная юбка, то для него оно было смирительной рубашкой.
Пассажиры-мужчины в целом отличались большей пунктуальностью, хотя бы потому, что, как и он, ставили перед собой вполне конкретные задачи и редко отступали от намеченной программы действий. Впрочем, некоторые из них — например, бизнесмены, проворачивавшие какую-нибудь хитрую операцию или просто устраивавшие банкет за счет своей фирмы, были хуже, чем женщины. Он сидел и ждал их ночь напролет, а они пьянствовали вовсю, если и вспоминая о водителе, то исключительно чтобы втянуть его в их попойку. Он знал, как вести себя в подобных ситуациях, и плевать он хотел, если кому-то не нравились его манеры. Ледбиттер мог дать сто очков вперед любому холодильнику по части умения излучать холод самых разных градаций — от легкого инея до глубокой заморозки. Впрочем, так он поступал лишь с мужчинами, что же касается женщин, то, раз и навсегда зачислив их в нестроевую команду, он тем самым освободил их от воздействия своего «климатического оружия». Порой ему очень хотелось перестрелять их всех до одной, но он снова и снова брал себя в руки и держался подчеркнуто корректно, не давая раздражению выхода.
Главным недостатком леди Франклин была ее невероятная болтливость, она все время приставала к нему с расспросами о его семейной жизни. Не забывала она поговорить и о себе: о горечи утраты, о чувстве вины перед мужем, которому, по глубочайшему убеждению Ледбиттера, сильно повезло, что он вовремя помер. Робко интересовалась она его мнением: неужели, на его взгляд, она и впрямь вела себя так дурно, как ей кажется самой? На это Ледбиттер неизменно отвечал, что лично он не видит в этом ничего дурного. В конце концов, она имела право в кои веки раз сходить в гости. Его жена, например, тоже бывает в гостях, хотя у нее дома дел по горло. Женщины тоже нуждаются в передышке! Впрочем, мужчины в ней нуждаются еще больше — и прежде всего в передышке от женщин с их бесконечной болтовней, но, будучи человеком дисциплины, Ледбиттер не мог поделиться этим соображением с леди Франклин, от которой наверняка мечтал хоть немного отдохнуть этот самый сэр Филипп или как его там звали.
— Уверяю вас, миледи, — говорил он, тщательно подбирая слова, — временами ваш муж явно... испытывал потребность... прийти в себя, разобраться что к чему... И его можно понять. Вы думаете, настоящему мужчине приятно, если жена все время с него не спускает глаз? Моя супруга, например, усвоила это раз и навсегда. Она, конечно, обо мне очень заботится, но если б я день-деньской сидел дома, она бы живо рехнулась. Она сама мне это говорит, когда я завожу разговоры о том, что, мол, очень жалею, что так редко бываю дома и все такое прочее. Когда муж и жена все время вместе, в этом даже есть что-то противоестественное. Ну конечно, когда ухаживаешь за девушкой, то не хочется с ней расставаться ни на минуту, но в семейной жизни полчаса в день вполне достаточно. И если в один прекрасный день я попаду в аварию и разобьюсь насмерть, — что очень даже возможно, потому что вокруг не водители, а черт знает что, особенно эти безголовые дамочки! — то жена, понятно, будет горевать и даже очень, но ей и в голову не придет корить себя, что, если бы она оказалась тогда на том самом перекрестке, все было бы по-другому. Да и мне, главное, это не нужно! Все равно помочь она мне ничем не смогла бы! И вообще, если все начнут рассуждать, как вы, жизнь превратится в сплошной кошмар.
— Может быть, — сказала леди Франклин, по-прежнему находясь во власти своего демона-мучителя, с удивительной изобретательностью выдумывавшего для нее новые терзания, — но это сравнение не совсем удачно. Ваша профессия неразрывно связана с риском (в эту минуту только благодаря сноровке Ледбиттера они избежали столкновения со встречным автомобилем), а кроме того, у вашей жены и так хватает забот. Я же, согласитесь, не могу отговориться занятостью. Просто я пошла в гости, в то время как была обязана...
— Да ничего вы не обязаны! — поспешно перебил ее Ледбиттер, чтобы отвлечь от мрачных мыслей. — Если б вы могли сейчас спросить вашего мужа, он бы наверняка сказал: «Я прекрасно провел время в твое отсутствие, только сердце вот подвело». Знаете, как бывает с машиной — все вроде бы нормально, вдруг бац! — сгорел карбюратор — разве можно это предугадать? В общем, я обязательно сказал бы своей жене что-то в этом роде, а она, между прочим, любит меня не меньше, чем другие жены своих мужей.
— Не сомневаюсь, что она говорила вам об этом, — пробормотала леди Франклин, снова погружаясь в пучины раскаяния.
— Пару раз я слышал от нее что-то в этом роде, но не каждый Божий день твердить одно и то же! Я бы просто на стенку полез! Мужчинам вообще становится не по себе, когда им то и дело объясняются в любви — сам даже не знаю почему.
Эти слова застали леди Франклин врасплох. До сих пор ей казалось что она самым тщательным образом изучила все, что имело хоть малейшее отношение к ее трагедии, но ей и в голову не приходило, что Филиппу было бы неприятно услышать, что она его любит. Не может быть! Неправда! Печаль и раскаяние сплотили ряды и совместными усилиями навели порядок.
— А вы ей об этом когда-нибудь говорили? — робко осведомилась леди Франклин.
— Кому, миледи? — не понял Ледбиттер, за то время, пока леди Франклин предавалась молчаливому самобичеванию, начисто утерявший нить разговора.
— Вы когда-нибудь говорили вашей жене, что любите ее? — выдавила из себя леди Франклин.
— Еще бы! — равнодушно отозвался Ледбиттер. — Только она, по-моему, относится к этому с большой иронией.
— Не может быть, — пробормотала леди Франклин. — Не может быть, — повторила она уже уверенным голосом. — Если я хоть что-то понимаю в женской психологии, женщины всегда надеются это услышать — для них это самое важное в жизни. Да и мужчины, что бы вы ни говорили, тоже относятся к этому очень серьезно! Признайтесь, как бы вы себя чувствовали, если бы ваша жена ни разу не сказала вам, что любит вас?
Ледбиттер, сохраняя внешнюю невозмутимость, про себя молил Бога, чтобы у него не лопнуло терпение.
— Думаю, я как-нибудь это пережил бы, миледи, — произнес он.
Леди Франклин улыбнулась в ответ, и ее нижняя губка, которая уже начала было предательски подрагивать, чуть выпячиваясь вперед и портя ее профиль, вернулась в исходное положение.
— Не знаю, не знаю, — сказала она. — Все это гораздо сложнее, чем может показаться. Не дай вам Бог испытать такое. Я, конечно, не сомневаюсь, что вы бы и тогда не сплоховали, но, поверьте мне, с этим не шутят. Если вы что-то хотите сказать жене — о том, что вы ее любите, или о чем-то не менее важном, — торопитесь, не откладывайте: потом будет поздно, и несказанные слова отравят вам жизнь, как это случилось со мной.
«Господи! Сколько раз можно повторять одно и то же!» — тоскливо подумал Ледбиттер, но вслух произнес:
— Постараюсь не забыть, миледи.
Все их беседы складывались одинаково. Сначала обсуждалась трагедия леди Франклин, а затем мифическая семейная жизнь Ледбиттера. Как известно, если не хочешь, чтобы тебе говорили неправду, не задавай вопросов. Леди Франклин постоянно задавала вопросы, и Ледбиттер ей постоянно лгал. Он это делал без зазрения совести, ибо привык выдавать клиентам то, что те хотели получить. В теории клиент всегда прав, в реальности обычно получалось наоборот, но Ледбиттер уважал теорию, позволяя себе отступления от правил только в тех редчайших случаях, когда «они» доводили его до белого каления и не было сил сдержаться.
Под корректной бесстрастностью Ледбиттера таились неведомые ему самому темперамент и фантазия художника. Подобно тому, как в драке он знал наперед, что предпримет его соперник (и, кстати, мог бы стать неплохим боксером, не будь убежден, что лупить друг друга по физиономии — занятие для дураков), так и в жизни он умел извлекать преимущество из самых неожиданных и неблагоприятных положений, в которые ставила его судьба. Интересуешься моей частной жизнью? Отлично — можем доставить такое удовольствие. И он, много лет не знавший, что такое любовь, считавший чувства помехой и прогонявший их из своей жизни, как прогнал бы солдата, вздумавшего появиться на утренней поверке с цветком в петлице, с каким-то сладострастием принялся сочинять для леди Франклин небылицы о себе и своей семье. Постепенно, эпизод за эпизодом, словно в многосерийной радиопьесе, слагал он сагу о счастливой семье — муж, жена и трое детей. Разумеется, далеко не все было в их жизни безоблачно — кто-то болел, они ссорились, огорчались, постоянно не хватало денег. Но какие бы испытания ни выпадали на их долю — как-то Ледбиттер объявил о кончине дальнего родственника и целую неделю проносил на рукаве траурную повязку в тон своему неизменному черному галстуку, — все это происходило на фоне общей умиротворенности, где преобладали голубые и розовые тона, а на столе всегда стояла коробка шоколадных конфет, — образ, навеянный сном, в котором он был женат на женщине, как две капли воды похожей на леди Франклин.
Укладываясь спать, Ледбиттер всякий раз пытался сосредоточиться на этом сне в надежде, что он опять ему приснится. Но не тут-то было: сон не возвращался, не спешил ему на помощь. Самое удивительное заключалось в том, что наедине с собой Ледбиттер помнил сочиненные им небылицы в мельчайших подробностях, но как ни старался, ничего нового придумать не мог: его воображение тотчас же попадало в затор. Стоило, однако, появиться леди Франклин и занять привычное место на переднем сиденье, в сознании загорался зеленый свет и он мчался на всех парах в мир фантазии.
Ледбиттер рассказывал не только о своей семейной жизни. Он настолько привык к леди Франклин, что порой забывал, что имеет дело с клиентом — исчезало обращение «миледи», пропадали все те интонации и словесные обороты, что употреблялись при общении с клиентами, он говорил с ней, как с близким человеком, не подозревая, что такая откровенность во многом объяснялась тем, что леди Франклин вызывала у него симпатии. Он рассказывал о своей работе, о том, как трудно поспевать на вызовы вовремя, о том, как подводят его порой те водители, которых он присылал вместо себя. У кого что болит, тот про то и говорит — в полном соответствии с этой пословицей Ледбиттер, отставив формальности, все чаще и чаще делился с леди Франклин своими огорчениями. Он говорил, что дом и семья — это, конечно, прекрасно, но стоит выйти за дверь, как ты оказываешься в мире, где все несутся сломя голову и отпихивают друг друга, а вперед вырываются самые наглые и бесцеремонные, которым лично он спуску не дает. Леди Франклин была хорошей слушательницей — она на удивление располагала к откровенности и, затаив дыхание, внимала его рассказам про жизнь, совершенно не похожую на ее собственную. Ей казалось, что она наблюдает за ожесточенной баталией, находясь на безопасном расстоянии: слышит выстрелы, видит, как схватываются врукопашную бойцы. В ее кругу мужчины были друг с другом мягки и предупредительны — как женщины, даже еще мягче, в отношениях — во всяком случае, внешне — царили тишь да гладь. Но в мире Ледбиттера мужчинам приходилось, не щадя сил, отстаивать свои права — словами, а в иных случаях и кулаками. Ледбиттер не любил уступать в словесных поединках, он привык оставлять последнее слово за собой, а если это не помогало, у него всегда находилось кое-что покрепче, чем слово. Но он слишком уважал себя, чтобы хвастать своими победами перед леди Франклин. Обычно он ограничивался такими эвфемизмами, как «я устроил ему день рождения» или «он узнал от меня свой гороскоп». В перепалках с водителями встречных машин требовались мгновенная реакция и хорошо подвешенный язык. Но Ледбиттер избегал демонстрировать свои таланты в присутствии леди Франклин: это противоречило его понятиям о том, как вести себя при пассажирах. Но, чуть прислушавшись и присмотревшись (для чего пришлось слегка приоткрыть те ставни, что после смерти мужа отгородили леди Франклин от внешнего мира), она убедилась, что Ледбиттер рассказывал чистую правду. Угрюмые автомобилисты, казалось, решили передавить всех пешеходов. Таксисты высовывались из окон и бешено переругивались друг с другом, владельцы частных машин закатывали глаза и бормотали под нос проклятья, водители автобусов с презрительной усмешкой взирали на них со своих олимпийских высот; если позволяло время, возникали скорострельные перепалки. Шла великая война слов.
— По-моему, автомобилисты сильно недолюбливают друг друга, — заметила леди Франклин.
— Еще бы! — отозвался Ледбиттер. — Вы только посмотрите, как большинство из них скверно водит. Дай им волю, они бы нас всех передавили. А пешеходы! Вон та женщина, наверное, думает, что если она будет стоять разинув рот посреди улицы, я сумею проехать у нее между ног!
Господи, какой кошмарный мир!
— Давайте поедем обратно! — вдруг вырвалось у леди Франклин.
— Обратно, миледи?
— Да, обратно — на Саут-Холкин-стрит.
— Закрыть окна, миледи?
Поделиться книгой: