Помоги проекту - поделись книгой:
И добавил в тщетной попытке убедить самого себя:
- Конечно, уже позвонили.
Галло с сомнением посмотрел на него, но промолчал.
Комиссар не позволил Галло даже войти в кабинет, отправил его домой отдыхать. Заместителя, Мими Ауджелло, не было на месте, его вызвали с докладом к новому начальнику полиции Монтелузы Луке Бонетти-Альдериги, молодому и проворному уроженцу Бергамо, сумевшему за месяц повсюду нажить себе смертельных врагов.
- Начальник полиции очень разнервничался, когда не застал вас в Вигате. Поэтому пришлось ехать доктору Ауджелло, - проинформировал комиссара Фацио, бригадир, с которым у Монтальбано сложились доверительные отношения.
- «Пришлось»! - усмехнулся комиссар. - Могу себе представить, как он обрадовался такому случаю выслужиться.
Рассказал Фацио об утреннем происшествии и спросил, не знает ли он, кто владелец особнячка. Фацио был не в курсе, но заверил начальника, что к завтрашнему утру обязательно осведомится в муниципалитете.
- Ах да, ваша машина в служебном гараже.
Прежде чем отправиться домой, комиссар устроил допрос Катарелле.
- Слушай, постарайся припомнить. Случайно никто не звонил по поводу разбитой машины?
Никто.
- Ну-ка объясни мне еще раз, - Ливия повысила голос. Она звонила ему из Боккадассе в Генуе.
- Ну что тут объяснять, Ливия? Я тебе уже говорил и снова повторяю. Документы на усыновление Франсуа еще не готовы, возникли кое-какие непредвиденные трудности, да и прежний начальник полиции, который всегда был готов уладить любую неприятность, помочь нам уже не может. Тут нужно иметь терпение.
- Я не имела в виду усыновление, - сказала Ливия ледяным тоном.
- Нет? А что тогда?
- Нашу свадьбу, вот что. Мы можем пожениться и не дожидаясь усыновления. Эти два предмета никак не связаны между собой.
- Конечно, нет, - ответил Монтальбано, чувствуя, что его вот-вот загонят в угол и обложат со всех сторон.
- Я хочу получить четкий ответ на вопрос, который я тебе сейчас задам, - неумолимо продолжала Ливия. - Допустим, что усыновление окажется невозможным. И как по-твоему, мы поженимся или нет?
Внезапный, неимоверной силы раскат грома подсказал ответ.
- Что это было? - спросила Ливия.
- Гром. Тут у нас гроза страш…
Он положил трубку и отключил телефон.
Никак не мог уснуть. Все ворочался и ворочался на скомканных простынях. Было около двух часов, когда он понял, что сон уже не придет. Встал, оделся, взял кожаную сумку, которую ему много лет назад подарил один домушник, ставший впоследствии его другом, сел в машину, отъехал от дома. Гроза бушевала вовсю, от вспышек молнии было светло как днем.
Он поставил машину под деревьями, возле «твинго», погасил фары. Из бардачка достал пистолет, перчатки и карманный фонарик. Подождал, пока дождь поутихнет, одним броском пересек дорогу, пробежал по грунтовке, которая вела к дому, прижался к входной двери. Долго звонил. Никто не ответил. Надел перчатки, из кожаной сумки достал внушительную связку различной формы отмычек. С третьей попытки английский замок поддался: дверь была лишь захлопнута. Вошел, прикрыл за собой дверь. В темноте, не зажигая света, нагнулся, расшнуровал мокрые ботинки, снял их, оставшись в носках. Зажег фонарик, направил луч света на пол. Увидел, что находится в просторной столовой, к которой примыкает гостиная. Мебель пахла лаком, все было новеньким, чистым и в безупречном порядке. Одна дверь вела в кухню, сверкающую чистотой, словно на рекламной картинке; другая - в ванную, также девственно чистую. Осторожно поднялся по лестнице на второй этаж. Увидел три закрытые двери. Открыв первую, попал в небольшую гостевую комнату, вторая привела его в ванную, побольше, чем та, что на первом этаже; здесь царил полный хаос. Банный махровый халат брошен на пол, будто в спешке. За третьей дверью оказалась хозяйская спальня. И видимо, именно светловолосой хозяйке принадлежало обнаженное безжизненное тело с раскинутыми руками, лицом зарывшееся в простыни, которые она в агонии разорвала в клочья. Монтальбано приблизился к трупу, потрогал его, предварительно сняв перчатку: ледяной, окоченевший. Должно быть, она была очень красива. Комиссар спустился вниз, надел ботинки, вытер бумажной салфеткой оставленные им на полу мокрые следы, вышел из дома, отъехал.
Всю дорогу до Маринеллы мысль лихорадочно работала. Как сделать так, чтобы преступление обнаружили? Естественно, он не мог пойти к судье и рассказать о том, что он тут натворил. Судья, преемник доктора Ло Бьянко, взявшего годичный отпуск за свой счет, чтобы заниматься нескончаемыми поисками своих мнимых предков, был родом из Венеции, по имени Николо и по фамилии Томмазео, и при каждом удобном случае напоминал о своих «чрезвычайных полномочиях». У него было ссохшееся личико изможденного ребенка, заросшее бородой и усами мученика из Бельфьоре. Когда Монтальбано открывал дверь своего дома, его наконец-то осенило. И только после этого он смог заснуть и спал крепко-крепко.
Глава 2
В комиссариат он приехал в восемь тридцать, отдохнувший и при полном параде. Не успел войти, как Мими Ауджелло огорошил его вопросом:
- Ты знал, что начальник полиции - аристократ?
- Это в смысле моральном или геральдическом?
- В геральдическом.
- Да я уже сообразил по черточке в фамилии. Ну и как ты с ним, Мими? Называл его графом, бароном, маркизом? Облизал с ног до головы?
- Зря ты так, Сальво! Завидуешь, что ли?
- Я?! Фацио рассказывал тут, как ты вилял хвостом, когда говорил с ним по телефону, а потом помчался в управление сломя голову.
- Слушай, начальник полиции сказал мне буквально следующее: «Если комиссара Монтальбано найти нельзя, тогда должны приехать вы, и немедленно». Что мне было делать? Ответить, что не могу, потому что мой начальник рассердится?
- Ну и чего он хотел?
- Я был там не один. Собралось полпровинции. Начальник полиции сообщил о своем намерении обновить и омолодить. И добавил, что тот, кто не в состоянии поспевать за ним в этом ускорении, может отправляться на свалку. Так и сказал: на свалку. Всем было ясно, что он имел в виду тебя и Сандро Турри из Калашибетты.
- Объясни-ка мне, почему же это «всем было ясно»?
- Потому что, когда он сказал «на свалку», то пристально посмотрел сначала на Турри, а потом на меня.
- А может быть, он намекал именно на тебя?
- Брось, Сальво! Все знают, что он тебя недолюбливает.
- Ну и чего же желали синьор принц?
- Объявил, что через несколько дней прибудут новейшие компьютеры, всем комиссариатам будет выделено по одному. Каждому из присутствующих пришлось назвать сотрудника своего комиссариата, способного к информатике. Я и назвал.
- Ты что, псих?! У нас тут никто ни хрена не смыслит в этих делах. Кого назвал-то?
- Катареллу, - серьезно и безмятежно заявил Мими Ауджелло.
Вот что значит прирожденный саботажник! Монтальбано вдруг вскочил и бросился обнимать своего заместителя.
- Разузнал все о доме, который вас интересует, - сказал Фацио, усаживаясь перед комиссаром. - Я разговаривал с секретарем мэрии. Ему известна вся подноготная каждого жителя Вигаты.
- Ну и что ты узнал?
- Значит, так. Земельный участок, на котором стоит дом, принадлежал доктору Розарио Ликальци.
- А он доктор чего?
- Настоящий доктор, врач. Умер лет пятнадцать назад, оставил дом своему старшему сыну Эмануэле. Он тоже медик.
- Живет в Вигате?
- Никак нет. Живет и работает в Болонье. Два года назад этот самый Эмануэле Ликальци женился на одной тамошней девице. Они провели на Сицилии медовый месяц. Девица увидела участок и вбила себе в голову построить там особнячок. Это все.
- Не знаешь, где сейчас семья Ликальци?
- Муж в Болонье, а ее три дня назад видели в городе - колесила в поисках мебели. У нее темно-зеленый «твинго».
- Как раз тот, в который врезался Галло!
- Ну да. Секретарь сказал, что эту мадам трудно не заметить. В том смысле, что очень красивая.
- Не понимаю, почему синьора до сих пор не позвонила, - задумчиво произнес Монтальбано.
При желании он мог быть потрясающим актером.
- Тут у меня есть свое мнение. Секретарь сказал, что синьора очень, так сказать, общительная, друзей у нее много
- Подруг?
- И друзей, - многозначительно подчеркнул Фацио. - Вполне возможно, что синьора у кого-нибудь гостит. Может, они сами приезжали за ней на своей машине. Вот вернется и увидит, что произошло.
- Ну что ж, звучит вполне правдоподобно, - заключил Монтальбано, продолжая разыгрывать свой спектакль.
Как только Фацио вышел, комиссар позвонил синьоре Клементине Вазиле Коццо.
- Дорогая синьора, как поживаете?
- Комиссар! Вот так сюрприз! Живу, с божьей помощью.
- Можно зайти к вам на минутку?
- Вам я всегда рада.
Синьора Клементина Вазиле Коццо, бывшая учительница начальной школы, была женщиной преклонных лет, частично парализованной, одаренной умом и врожденным спокойным чувством собственного достоинства. Комиссар имел честь познакомиться с ней три месяца назад в ходе одного сложного расследования и сохранил к ней самые теплые чувства.
Он не признался бы даже самому себе, но именно эту женщину он выбрал бы в качестве матери. Свою он потерял в раннем детстве, и в памяти от нее осталось только какое-то золотое сияние.
- Мама была светлая? - спросил он однажды у отца, пытаясь как-то объяснить себе это видение.
- Как пшеница, и снизу и сверху, - коротко ответил тот.
Монтальбано начал навещать синьору Клементину по крайней мере раз в неделю. Рассказывал ей о своем очередном расследовании. Синьора Клементина в благодарность за разнообразие, которое он вносил в ее жизнь, угощала его обедом. Пина, ее горничная, очень нелюбезная особа, едва терпевшая Монтальбано, умела, однако, замечательно готовить обезоруживающе простые блюда.
Элегантно одетая, в шелковой индийской шали на плечах, синьора Клементина приняла его в маленькой гостиной.
- Сегодня концерт, - прошептала она, - уже заканчивается.
Четыре года назад синьора Клементина узнала от горничной, которой, в свою очередь, сообщила об этом Иоланда, экономка маэстро Катальдо Барберы, проживающего этажом выше, что у знаменитого скрипача возникли серьезные проблемы с налогами. Тогда она поговорила со своим сыном, служащим налоговой полиции Монтелузы, и проблема, оказавшаяся простым недоразумением, была разрешена. Через десять дней экономка Иоланда принесла ей записку следующего содержания: «Уважаемая синьора! Чтобы хоть отчасти отблагодарить Вас за Вашу любезность, каждую пятницу с девяти тридцати до десяти тридцати я буду играть для Вас. Глубоко Вам преданный Катальдо Барбера».
И с тех пор каждую пятницу утром синьора в знак уважения к виртуозной игре маэстро наряжалась и устраивалась в маленькой гостиной, где было слышно лучше всего. А маэстро ровно в девять тридцать на своем этаже брался за скрипку!
В Вигате все знали о существовании маэстро Катальдо Барберы, но мало кто его видел. Сын железнодорожника, будущий маэстро впервые увидел белый свет шестьдесят пять лет тому назад здесь, в Вигате, но уже в возрасте десяти лет покинул город, потому что отец его был переведен в Катанью. Жители Вигаты следили за его карьерой по газетам: закончив консерваторию по классу скрипки, Катальдо Барбера стал концертировать и в короткое время заслужил мировую известность. Необъяснимым, однако, было то, что в зените славы он уединился в Вигате, купив здесь квартиру, и жил добровольным затворником.
- Что он играет сегодня? - поинтересовался Монтальбано.
Синьора Клементина протянула ему листок бумаги в клеточку. Маэстро имел обыкновение накануне концерта отправлять синьоре программу, написанную карандашом. Сегодня он исполнял «Испанский танец» Сарасате и Скерцо-тарантеллу № 16 Венявского. Когда концерт закончился, синьора Вазиле Коццо включила телефон, набрала номер, положила трубку на тумбочку и начала аплодировать. Монтальбано от всего сердца к ней присоединился. Он ничего не смыслил в музыке, но в одном был уверен твердо: Катальдо Барбера - великий музыкант.
- Синьора, - начал комиссар, - мой визит небескорыстен. Я хочу попросить вас об одном одолжении.
И рассказал ей, что с ним случилось накануне: про аварию, про путаницу с похоронами, про свой тайный ночной визит в коттедж и обнаруженный там труп. В конце комиссар поколебался немного, потому что не знал, как сформулировать свою просьбу.
Синьора Клементина, которая на всем протяжении рассказа то веселилась, то огорчалась, ободрила его:
- Продолжайте, комиссар, не стесняйтесь. В чем заключается ваша просьба?
- Я бы хотел, чтобы вы сделали анонимный звонок, - набрав воздуху, выпалил Монтальбано.
Не прошло и десяти минут после его возвращения в комиссариат, как Катарелла соединил его с доктором Латтесом, заведующим канцелярией начальника полиции.
- Дорогой Монтальбано, как дела?
- Хорошо, - коротко ответил Монтальбано.
- Рад, что вы в полном здравии, - продолжал заведующий канцелярией, которого не зря кто-то прозвал
- Я к вашим услугам, - подбодрил его Монтальбано.
- Дело вот в чем. Четверть часа назад в диспетчерскую управления полиции позвонила неизвестная женщина и попросила соединить ее лично с начальником полиции. Очень настаивала. Начальник полиции, однако, был занят и поручил мне выслушать гражданку. Женщина была просто в истерике. Кричала, что в доме по улице Тре Фонтане совершено преступление. И потом сразу повесила трубку. Начальник полиции просит вас туда поехать и на всякий случай проверить, в чем там дело. Синьора сказала также, что коттедж легко узнать, потому что перед домом припаркован темно-зеленый «твинго».
- О Боже! - воскликнул Монтальбано, приступая к исполнению второго акта собственной пьесы.
Очевидно, синьора Клементина Вазиле Коццо превосходно сыграла первый акт.
- Что такое? - всполошился доктор Латтес.
- Странное совпадение! - ответил Монтальбано, стараясь казаться ошеломленным. - Я вам потом обо всем доложу.
Поделиться книгой: