Бездна

Александр Авраменко, Александр Афанасьев

БЕЗДНА

Часть первая

«После прошедшего дня не всегда наступает вечер…»

Из откровений проклятого.

Пролог

Утром 23 августа 1939 года с Берлинского аэродрома стартовал личный самолёт Фюрера Германии «Фокке-Вульф-200». Огромная машина, украшенная на хвосте свастикой, взревев всеми четырьмя моторами, быстро промчалась по бетонным плитам Темпельхофа и взмыла в воздух. Главными пассажирами на его борту были двое: министр иностранных дел Третьего Рейха Йоахим фон Риббентроп и юридический советник этого же ведомства Гаусс. Следом поднялся в воздух второй такой же самолёт…

Глядя в квадратный иллюминатор на убегающие под крылья белоснежные облака, невысокий седоватый мужчина в кресле вспоминал:

— Фон Риббентроп! Мне нужно обезопасить Германию от удара в спину со стороны большевиков. Запомните — у вас две недели на всё. Ровно через четырнадцать дней у меня должны быть гарантии, что Сталин не двинет свои орды навстречу моим войскам, штурмующим Варшаву. Вы всё поняли?

— Да, мой Фюрер!

Министр преданным взором впился в синие глаза Гитлера. Тот, неожиданно успокоившись, как и все холерики, уже другим тоном закончил:

— Мне нужен этот Пакт. Или план «Вайс» будет сорван, и Великая Германия больше никогда не поднимется с колен…

24 августа 1939 года, в полдень, посол САСШ в СССР Штейнгард дал телеграмму, в которой сообщал о достигнутой договорённости между Россией и Германией по поводу территориальных изменений в Восточной Европе. А конкретно — Эстонии, Латвии, восточной части Польши, Бессарабии, отходящих по Договору Молотова-Риббентропа к сфере интересов СССР. Кроме того, посол сообщил, что переговоры вёл лично И. В. Сталин, который никогда не скрывал своих симпатий к Германии и был давним сторонником советско-германской дружбы.

А уже 1 сентября 1939 года, в 4 часа 45 минут первые германские войска пересекли границу Польши, ибо «…Данциг, совершенно не является предметом спора. Основным является вопрос расширения нашего жизненного пространства на Востоке. Поэтому не может быть и речи о том, чтобы пощадить Польшу…»

Говорят, что Черчилль, узнав про подписание Договора о ненападении, швырялся пепельницами и катался по ковру в своём кабинете. Люто ненавидящий Советскую Россию, не останавливающийся ни перед чем, лишь бы Британия была на первых позициях в мире сказал: «День подписания Пакта — это начало судного Дня для Империи. Теперь мы просто обязаны уничтожить этих ублюдков, посмевших вообразить себе, что их примут за людей». И точно — как гласит английская поговорка: настоящий джентльмен хозяин своего слова — может его дать, но может и взять обратно…

Казалось, что всё подтверждает правоту «бульдога», так как уже 17-ого сентября бронированные орды грязных славян ринулись добивать труп, оставшийся от некогда грозной Польши. Искусственно созданная,[1] запятнавшая себя массовыми убийствами украинцев и евреев на территории Советской Украины, резнёй фольксдойче в Бромберге,[2] сгоном с земли крестьян непольского происхождения и настоящим геноцидом по отношению к русинам, украинцам, валахам, венграм, имевшим несчастье оказаться на её территории, по большому счёту ничего другого это «государство» и не заслуживало…

Глава 1

Майнила

— Давайте быстрее, горячие финские парни!

— Эх, чёртова матушка!

Офицер финской армии торопливо понукал замешкавшихся артиллеристов, но в этом не было особой нужды — они и так спешили изо всех сил. Ещё минута, и на пригорок выкатилось кургузое орудие, а сошники загнаны в землю до упора. Негромко лязгнул затвор, заперев в тускло сияющей глубине ствола маслянистый снаряд.

— Готово, господин капитан!

Командир расчёта, унтер-офицер Похъялайнен прильнул к панораме.

— Ну, где же эти большевики?!

В чётком перекрестии виккерсовского прицела виднелись одни вековые ели, под которыми по натоптанному пути ходили советские пограничники. Капитан Виролайнен поднёс к холодным зелёным глазам бинокль. Никого. Проклятье! Надо же им задерживаться! Всегда точно, а именно сегодня… Идут! Показался старший смены, за ним гуськом двигались остальные бойцы. Финский офицер раздражённо потёр внезапно застывшие руки.

— Готовы?

— Так точно, господин капитан.

— Огонь по свиньям!

Короткий ствол гаубицы дёрнулся, и первый снаряд с переливчатым журчанием ушёл в цель…

— Товарищ командарм второго ранга! Только что получено экстренное донесение с границы: белофинны обстреляли пограничный наряд возле деревни Майнила!

Мерецков поднял воспалённые красные глаза на адъютанта и глухо спросил:

— Жертвы есть?

— Так точно, товарищ командующий Округом. Четверо убито, девять ранено.

— Сволочи! Совсем обнаглели. Соедините меня с товарищем Сталиным.

— Слушаюсь!

Капитан торопливо закрутил ручку аппарата, затем, проговорив несколько дежурных фраз, протянул трубку Константину Андреевичу. В трубке уже рокотал знакомый голос с известным каждому советскому человеку акцентом:

— Слушаю вас, товарищ Мерецков. Сталин у аппарата.

— Товарищ Сталин! Докладывает командующий Ленинградским Округом Мерецков! Только что мне сообщили, что возле населённого пункта Майнила белофинны обстреляли из артиллерийского орудия наших пограничников. Четверо убито, девять ранено.[3]

В трубке помолчали, затем Сталин бросил:

— Поднимайте войска, товарищ Мерецков. Наше терпение лопнуло.

В мембране лязгнуло. Это Вождь бросил трубку на держатели. Командующий неожиданно для себя полез в карман галифе и вытащил платок. Затем в свою очередь протянул трубку адъютанту и смахнул обильно выступивший на лбу пот.

— Передать всем командирам дивизий, отдельных полков, соединений. Тревога! На провокации не отвечать до официального объявления войны…

Пушка покоилась на дне болота. Финские артиллеристы возбуждённо галдя торопились домой. Ещё бы, и большевикам всыпали, и идти налегке. Это не то, что тащить на руках тяжеленное орудие, надрываться, толкая его сквозь заросли и мох. Никто из солдат не заметил, что их командир отстал, и уже идёт последним. Наконец все вышли на равнину, откуда по дороге можно было спокойно добраться до расположения. На грунтовке стоял мотоцикл с коляской, в которой сидел одетый в кожаный плащ человек. При виде группы солдат, вышедших из леса, он чуть пошевелился.

— Эй, ребята, смотрите, а что тут делает этот гражданский?

Ответом спросившему были автоматные очереди с двух сторон. Сзади из тупорылого «Суоми»[4] стрелял его командир Виролайнен, спереди, из крупнокалиберного «Томми-гана»[5] — неизвестный. Через несколько мгновений всё было кончено. Пока капитан нервно курил, неизвестный аккуратно перерезал длинным ножом горла всем убитым. Окурок отлетел в сторону и, ударившись о случайный камень, выбросил кучу искр.

— Это обязательно, мистер Дженкинс?

— Конечно. А как мы потом свалим всё на русских? И вообще, господин Виролайнен, вы здесь человек маленький. Получите свои три тысячи фунтов, и довольны. А нам ещё работать и работать.

При виде холодных, каких то мёртвых глаз говорившего Анти Виролайнену спорить расхотелось сразу, в горле неожиданно пересохло и он сглотнул. Кадык шариком вспух на шее, за секунду до того, как широкое лезвие ножа, которым только что добивали его солдат, рассекло ему трахею и он повалился на стылую землю, зажимая руками страшную рану. Перед глазами появилось по-прежнему неподвижное лицо:

— Вы уж извините, капитан, но наверняка молчат только мёртвые.

Ответа не было. В застывших глазах отражались бегущие по низкому осеннему небу серые облака. Майор Дженкинс, резидент английской стратегической разведки позволил себе усмехнуться и глотнуть из плоской кожаной фляжки глоток виски. Осталось немного. Сбросить трупы в болото, туда же, куда эти глупцы спихнули орудие, затем тщательно прибраться. Всё. Задача, поставленная перед ним, выполнена полностью, да ещё со значительной экономией средств. Деньги пригодятся ему самому, да и, в конце концов, поскольку свидетелей не осталось, то теперь гарантированно можно будет обвинить Советы в том, что они сами организовали провокацию, для повода к вторжению.

Сделав ещё глоток, англичанин аккуратно вложил флягу во внутренний карман и принялся за неприятный, но так необходимый труд. Когда всё было закончено, он ещё раз тщательно осмотрел место убийства. Отлично! Никаких следов. Мотор мотоцикла заработал с первой попытки. Щёлкнула включаемая передача, и мощный «Цюндапп» понёс своего седока обратно. Майора Дженкинса ждало уютное купе в вагоне поезда, идущего в нейтральную Швецию…

Сталин швырнул трубку на рогульки телефонного аппарата и раздражённым жестом выбил трубку в пепельницу. Затем нажал на кнопку звонка. Тяжёлые двери почти тут же распахнулись, и в кабинет вошёл Поскрёбышев, выжидающе застыв в проёме:

— Лаврентия сюда. И пригласи этого, Вячеслава.

— Слушаюсь, товарищ Сталин!

Створки бесшумно сомкнулись, к тому времени, когда приглашённые явились, Коба[6] уже успокоился. Но не до конца, поэтому встреча началась с разноса.

— Лаврентий, ты, сукин сын! Почему твои орлы проспали провокацию?! Пролилась кровь советских людей, а разведка спит! Не предупредили!

— Иосиф Виссарионович, я…

— Молчи! Пока не найдёшь, кто это устроил, на глаза не показывайся! Садись, Вячеслав! Писать будешь.

Круглолицый Молотов присел за край обитого зелёным сукном стола и подвинул к себе поближе чернильницу и лист бумаги. Сталин чиркнул спичкой и поднёс огонёк к чашке трубки, несколько раз глубоко вдохнул, окутавшись ароматным дымком, затем взял трубку в руку:

— Кто там у нас посол от этих сволочей в Москве?

— Ирие — Коскинен, товарищ Сталин.

— И не выговоришь сразу. У них у всех там такие фамилии?

— Да, товарищ Сталин.

— Короче, пишем так…

… Чёрный блестящий «Паккард» с голубым финским флажком затормозил возле подъезда Министерства Иностранных дел СССР. Посол нервно передёрнул плечами.

— Не волнуйтесь, господин Ирие-Коскинен. Ну, вручат вам очередную ноту. И что? Русские никогда не пойдут на открытое вторжение. Так что, всё будет нормально.

— Это вам там на островах хорошо рассуждать. Вы то далеко отсюда. А что делать нам, когда славянский медведь встанет на задние лапы и заревёт?

— И пускай ревёт. Лев — царь зверей. И его голос главный.

— Это вам кажется, господин советник. Вы ещё не знаете, на что они способны…

— В любом случае, Британия и Франция обеспечат вам дипломатическую и военную поддержку. Уже идёт запись добровольцев в экспедиционный корпус. Из секретных фондов оба правительства выделили значительные суммы на закупку вооружения. Скажу вам больше — даже САСШ заинтересованы в Финляндии. Так что, не волнуйтесь. Примите эту бумажку, затем в Посольстве поступите с ней так, как и следует поступать с их протестами — сходите с ней в туалет. Главное — отрицайте всё. Вы меня поняли?

— Да, господин советник.

— Вот и всё.

Водитель торопливо открыл дверь лимузина, финн полез наружу, а советник британского представительства в Москве окутался сигарным дымом. Черчилль ввёл эту моду на настоящие кубинские сигары, и теперь каждый, кто выражал ему свою поддержку и сочувствие следовал его примеру. Неторопливо текли минуты, из чуть приоткрытых окон выбивались струйки сизого дыма. Наконец двери раскрылись, и из них чуть ли не выбежал красный потный финн. Он сам, не дожидаясь пока водитель откроет ему, распахнул дверь и ввалился в салон.

— Трогай!

Едва автомобиль тронулся, как Ирие-Коскинен завизжал:

— Это всё вы, вы! Проклятые зажравшиеся англичане!

Хлёсткая пощёчина оборвала истерику тучного посла.

— Успокойтесь! В чём дело?

Потирая покрасневшую от удара щёку, тот протянул советнику смятый документ, англичанин взял бумагу и впился в неё глазами: «…сегодня, 26 ноября в 15 часов 45 минут наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии около села Майнила, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским огнём. Всего было произведено семь орудийных выстрелов, в результате чего убито трое рядовых и один младший командир, ранено семь рядовых и двое из командного состава…»

Чёрт! Ну, где же оно?! А, вот: «…предлагает финляндскому правительству незамедлительно отвести свои войска подальше от границы на Карельском перешейке — на 20–25 километров и тем самым предупредить возможность повторных провокаций…»

Отлично! Ещё немного, и начнётся! Всё идёт по плану.

— Не бейтесь в истерике, посол. Вы же не впечатлительная барышня. Я говорил вам, как следует поступить с этой бумажкой? Вот и делайте.

— Но…

— Без всяких «но».

Очередная шифровка улетела в эфир. В Лондоне и Париже удовлетворённо потёрли руки. Всё шло по плану…

— Что финны?

— Молчат, товарищ Сталин. Игнорируют.

Поднятая для удара по пепельнице трубка застыла в воздухе:

— Молчат?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Тогда передайте послу Финляндии последнее предупреждение. Позвоните Молотову, пусть организует.

— Есть, товарищ Сталин! Но…

— Что «но»?

— Сегодня наши пограничные наряды были обстреляны ружейно-пулемётным огнём. Есть раненые. Много. Белофинны как взбесились. Что-то тут нечисто.

— А что Лаврентий?

— Молчит, товарищ Сталин. Но по сигналам из его ведомства ребята ухватили интересную ниточку. Сейчас копают.

— Что за ниточка? Конкретней.

— След ведёт в Британию и Францию.

— Я всегда говорил, что Каллио сам не способен быть таким наглым. Кто-то стоит за его спиной. И этот кто-то очень сильный. Я вначале думал, что это Гитлер, но теперь вижу, что ошибался. Это Чемберлен и Пуанкаре. Они предали доверившуюся им Польшу, пообещав защиту и поддержку, а теперь делают ставку на белогвардейскую Финляндию. Скажите товарищу Берии, что я бы хотел как можно скорее получить всю имеющуюся у него информацию, товарищ Поскребышев.

— Так точно, товарищ Сталин.

— А пока пусть товарищ Молотов передаст протест в посольство Финляндии, но только так, чтобы они поняли — время безответных провокаций с их стороны прошло. Теперь на каждый выстрел с их стороны будут отвечать пушки…

Глава 2

Государственная граница СССР. Карельский перешеек. Ленинград

Старшина Ковальчук в очередной раз провёл рукой по лбу, смахивая капли надоевшего до невозможности осеннего дождя. Одно утешает, что комары уже ушли, а то бы вообще полные дрова были. Полежи-ка четыре часа в секрете, неподвижно, чтобы себя не выдать! Финны — лесовики. Знают в округе каждую тропку, каждый кустик. Все повадки местных птиц и животных. Так что, для того, чтобы себя не выдать, надо лежать пластом… Под плащ-палатку уже натекло. Сыро, промозгло. Скорее бы смена!