Помоги проекту - поделись книгой:
И это невзирая на тот факт, что он, по большому счету, способен знать лишь о том, что происходит непосредственно в зоне действия взвода, то есть в непосредственной близости отсюда. Даже электронная начинка его шлема и спутниковые ретрансляторы, спускающие ему информацию, не могли рассказать ему обо всем, что скрывает вечный туман войны.
Поднявшись на ноги, Уорхерст побрел по песку, пока не достиг искореженной взрывом бермы. На дальнем склоне в беспорядке валялись тела. Судя по одежде — ополченцы Царства Аллаха: темные солдатские робы, камуфляж, кое-кто в штатском. Рядом на краю воронки черный берет, на нем, как вспышка — зелено-серебряный полумесяц Истинного Маади. Оружие — в основном китайские лазеры и «К-90» персидских шиитов. Обгорелые обломки кожухов, ящиков от аммонала. А вот коренастые треножники — похоже, бренные останки караульных автоматов китайского производства. «Джикси Фангу», «JF-120».
Оба отделения Первой части веером развернулись по склону, обеспечивая прикрытие, в то время как Вторая часть двигалась на соединение с ними. Сполохи света впереди и слева оставляли на инфракрасном дисплее Уорхерста жутковатое свечение. Несколько тепловых пятен — судя по размеру, это были люди — медленно двигались в направлении маленькой постройки с освещенными окнами. Капитан вскинул оружие, переключился в режим РРГ и взял силуэты в прицел. Однако выстрела не последовало: нашлемный индикатор выдал предупреждение о блокировке. Несомненно, на прицеле противник. Может быть, кто-то из морпехов случайно оказался в зоне поражения, и оружие засекло его опознавательный сигнал? Через миг по связи сообщили истинную причину. Как раз в этой зоне, прямо за постройкой, находился объект атаки роты. Оружие предупреждало, что в случае промаха ему может быть нанесен ущерб, что недопустимо.
Щелкнув селектором, капитан снова установил режим лазера и дал несколько неуверенных выстрелов. По крайней мере, один из них достиг цели. Человеческая фигурка в перекрестье прицела потускнела и упала, остальные начали разбегаться кто куда — через пустыню, по направлению к реке.
Первый взвод снова перешел в наступление, каждая часть сама по себе. Со стороны постройки прозвучало несколько выстрелов из ручного оружия, но пули лишь звякнули по доспехам кого-то из солдат. Пятитонное грузовое судно на воздушной подушке лежало на боку, полузарывшись в песок, его турбины сверкали в темноте. Двенадцать транспортов медленно ползли через дюны, накрывая противника мощным накрывающим огнем. ВКС величаво плыли над головами, как огромные черные стрекозы. Казалось, земля и небо мечут друг в друга молнии.
Уорхерст подбежал к постройке. Она была собрана из квадратных модулей, которые при необходимости легко перевезти на грузовиках или по воде. Бросившись в песок, капитан взял на прицел единственную дверь.
— Выходите! — закричал он. Повинуясь мысленной команде, коммуникатор немедленно перевел на арабский: — Йати!
Несколько морских пехотинцев присоединились к своему командиру. Из окна модуля плюнула автоматная очередь. Уорхерст ответил, луч лазера прорезал тонкие пластиковые стены, и внутри тут же раздались вопли и стоны.
Кто-то гортанно закричал по-арабски, очень неразборчиво, но коммуникатор в скафандре Уорхерста смог перевести:
— Не стреляйте! Не стреляйте!
Через минуту дверь распахнулась, и двое бойцов ЦА, спотыкаясь, показались в проеме. Каждый держал свой китайский лазер высоко над головой. Через минуту появились еще двое, поддерживая своего раненого товарища, который повис на них, как на костылях.
— Выходите! Живо! — закричал Уорхерст. Сандовал и Крегер бросились вперед, выхватили оружие из рук арабов, отшвырнули в сторону и толчками погнали пленных прочь от строения. Михаэльсон и Смит проскочили мимо них, кувырком вкатились внутрь и какое-то время осматривали помещения. Назад они вышли уже спокойно и доложили, что внутри никого нет.
Где-то вдалеке трещали выстрелы: это Второй и Третий взводы устанавливали периметр. В постройке все было спокойно, но эта тишина почему-то казалась зловещей. Приказав Крегеру не спускать глаз с пленных, которые теперь лежали лицом в песок на расстоянии нескольких метров от входа, Уорхерст отметил свое положение относительно остальных взводных и вышел с ними на связь. Оба сообщили, что враг бежал, понеся небольшие потери, и в локальной зоне все спокойно. Коммендор-сержант Петро доложил, что главная цель под контролем Первого взвода. Защитники бежали… или были нейтрализованы тем или иным образом.
Шагая по песку к объекту атаки, Уорхерст включил канал связи с командным пунктом.
— «Оплот», «Оплот», это «Острая Грань-Один» на связи. На объекте «Каменный Человек» — все чисто.
— «Оплот» — «Острой Грани-Один». Принято. Несколько человек дышат вам в спину, но затаили дыхание, пока ты не войдешь.
— Хорошо, не давай им вздохнуть. Противник в зоне высадки оказал жестокое сопротивление, повторяю — жестокое.
Сколько всего случилось, подумал Уорхерст. А ведь они обещали, что мы просто войдем и выйдем.
— Местное сопротивление сломлено, — добавил он, — но я не собираюсь задирать по этому поводу нос или умирать от счастья.
Прямо перед ним вырастал из песка Объект «Каменный Человек». Он поднимался из широкого карьера с крутыми стенами, прорытого в плотно утрамбованном песке и известковой скале. Лев, распластавший свое длинное, усталое тело на пьедестале… верховный старейшина, тайно совершающий намаз и поднявший лицо к Востоку, к черному сверкающему Нилу.
Сфинкс Гизы, страж Великих Пирамид, которого все эти тысячелетия не заставили нарушить молчание. Уорхерст мог различить слабый блеск пластиковой оболочки, которая была нанесена примерно сто лет назад, чтобы предотвратить дальнейшее разрушение.
Масс-детектор защебетал, и капитан повернулся туда, куда указывала стрелка индикатора. Слева, метрах в десяти, плыл небольшой серый шар наподобие бильярдного, окруженный пульсирующим сиянием сверхпроводящего поля. Уорхерст вскинул оружие, но на дисплее тут же вспыхнул сигнал блокировки. Объект был идентифицирован как мобильная камера «Net Network News» — Всемирной Сети Новостей.
Проклятье. NNN, как всегда, осведомлена лучше, чем разведка Пентагона. Каким дьяволом они успели разнюхать, что у нас операция в Гизе?
Уорхерст решил не обращать внимания на предупреждение и сбить этот чертов шарик. В полевых условиях он имеет полное право так поступить. Просто потому, что любопытная камера может раскрыть противнику расположение их позиций и перемещение. Можно не сомневаться: на том берегу Нила, в Каире, муллы смотрят новости по каналам NNN в прямом эфире, более того — проявляют к освещению последних событий самый живой интерес. Он с трудом подавил вспышку неуместной тревоги.
Тем не менее, Сеть, по большому счету — чертовски хорошая штука. Например, позволяет сэкономить боеприпасы. Эти летающие глазные яблоки весьма дорого стоят и обладают свойством вызывать огонь на себя. Там, где они, там нет врага — верный знак. Тем не менее, один из них сейчас показывает всему свету капитана Уорхерста, который энергичным шагом направляется к реке… Ну и черт с ними.
Он снова поглядел на Сфинкса. Потом подумал еще секунду, вскинул свое оружие за спину, нащупал застежки боевого шлема и расстегнул их. Он хотел понять, что видели древние, глядя на все это
Свет оказался неожиданно ярким и заставил его прищурить глаза. Небо было ярким и бледно-голубым, каким бывает всегда за минуту до рассвета. Но Сфинкс все равно смотрел на восток — словно терпеливо дожидался, что вместо трехмиллионного по счету восхода солнца произойдет что-то другое.
Уорхерст ничего подобного не ждал. Он повернулся в другую сторону, на запад, чтобы полюбоваться прекрасной панорамой. Три пирамиды поднимались над плато Гиза, ближайшая — Хефрена — всего в двухстах метрах от него. Верхняя часть каждой грани сверкала оранжево-желтым блеском, купаясь в свете солнца, которое еще не поднялось над горизонтом. Подножье было погружено в бесцветную ночную тень.
«Солдаты! Сорок веков смотрят на вас!» С этими словами Наполеон обратился к своим людям в 1798 году, перед Битвой при Пирамидах.[7] И эти загадочные искусственные горы увидели нечто большее, чем потоки их крови на песке.
Сбивчивая автоматная очередь прервала его размышления. Похоже, Купер и Третий взвод сцепились с местными у подножья пирамиды Хеопса. В наушниках-клипсах можно было расслышать перекличку в эфире.
— Стрелки! Стрелки на пирамиде, с севера!
— Вас понял. С’час снимем.
— Эй, Воковски! Бери влево!
— С севера все чисто!
Выстрелы стали реже… но это явно ненадолго. Толпа озлобленных выродков, которые захватили плато Гиза, откатилась к Каиру, на север и за Нил — там безопасно и спокойно. Так они делают всегда, так делали и прошлой ночью. И снова вернутся, как только поймут, что США — равно как и Объединенная Федеральная Республика — пытается разрешить ситуацию с помощью ввода войск. Они прихватят с собой Гвардию Маади и вскроют Цитадель Салладина,[8] как жестянку. Десантники захватили плато западнее Нила и теперь должны удержаться там.
Уорхерст не знал, зачем его морских пехотинцев забросили сюда и, откровенно говоря, не стремился это узнать. Ходили слухи, что боевики ЦА пригрозили прикрыть раскопки в Гизе и ее окрестностях, чтобы никаких иностранцев-ксеноархеологов и духу здесь не было. Во всяком случае, тех, кто выступал на брифинге перед операцией, беспокоило только скопление вражеских группировок на территории Сфинкса и Великих Пирамид. Две группы регулярных войск и толпа кое-как вооруженных ополченцев серьезно нарушали жизненные интересы Америки в регионе и потому должны были быть нейтрализованы… без причинения побочных повреждений памятникам, археологическим раскопкам и иностранному персоналу. Три ВКС, которые доставили Первый, Второй и Третий взводы роты «Браво» — она же Третья десантная рота, — всего сорок минут назад покинули взлетно-посадочную полосу «Браво» Кэмп-Лиджен.[9] Они пересекли Атлантику к югу от Гренландии и, описав гигантскую дугу через суборбиту, приземлились в Египте. Еще три группы — роты второго полка «Альфа», «Чарли» и «Дельты» — пока на подходе. Роте «Браво» дали одно-единственное задание: зачистить локальную зону и обеспечить заграждение.
Уорхерст надеялся, что группа поддержки не заставит себя ждать. Потому что сейчас они чертовски беспомощны. Восемьдесят четыре морпеха, плюс дюжина легко бронированных десантных транспортов и три ВКС должны удерживать несколько гектаров песка и каменных монументов, где всего несколько часов назад с воплями носилась толпа оголтелых религиозных фанатиков.
Которые могут вернуться. И вернутся непременно.
На востоке, над плоским горизонтом, вспыхнуло солнце — взрыв золотого сияния, которое залило дюны, и за ними протянулись длинные волнообразные тени, заполнившие каждую впадину, каждую мельчайшую выемку в песке. Уорхерст водрузил шлем на голову и застегнул застежки.
Контратака, которая не заставила себя ждать, началась со стороны Каира, в четырнадцати километрах на северо-восток.
Джон Гарроуэй Эстебан расслабленно лежал в объятьях сенсорной кушетки, открыв свое сознание потоку образов. Где-то вдалеке трещали и щелкали выстрелы. Толпа чернявых мужчин, одетых кто в униформу ополчения, кто в гражданское, ломились через мост — одни в машинах на воздушных подушках, другие в грузовых фургонах, но большинство просто пешком. Мерный голос диктора NNN описывал происходящее, информационное окно было открыто вместе с боковым. Над этой картиной хаоса и замешательства сияла ярко-голубая надпись «Прямое включение из Каира».
— Демонстрации в Каире начались три дня назад, — вещал диктор, — когда Маади объявил, что памятники Гизы созданы во славу божью, и любые попытки производить раскопки с целью установить влияние внеземных цивилизаций на людей древности являются богохульством и, следовательно, нарушают религиозные законы Царства Аллаха. Поступил категорический приказ прекратить археологические раскопки в Египте, когда…
Мысленно сфокусировавшись, Джон Эстебан изменил настройку.
«Показать морских пехотинцев».
Казалось, он медленно плывет над пустыней. Утро было в разгаре. Люди в бронекостюмах-хамелеонах, почти неразличимых на фоне песка, копошились в норах, вырытых у подножья дюн. Роботизированные караульные посты — одинокие колонны, усаженные лазерными орудиями, пристально разглядывали горизонт. Легкий ветерок шевелил знамя Соединенных Штатов на самодельном древке. На заднем плане возвышался Сфинкс, израненный, сморщенный от старости — он смотрел на пустыню, за его спиной возвышался золотой пик одной из пирамид. Над ними кружил бархатно-черный аэроплан с кургузыми крыльями.
— Силим, — прошептал Джон Гарроуэй Эстебан на языке аханну. Сейчас ксенофилия вошла в моду вместе с инопланетными словечками. «Силим» означало «хорошо» или «так держать».
— Перед восходом солнца, — монотонно продолжал диктор, — части Третьего дивизиона Морской пехоты были доставлены суборбитальным транспортом в Гизу, нейтрализовали войска повстанцев и установили защитные укрепления. Таким образом, было установлено то, что президент Ла Салле назвала «зоной безопасности, призванной защитить интересы как Соединенных Штатов, так и Конфедерации в регионе».
Еще через минуту Джон Гарроуэй Эстебан переключился на репортаж из зоны боевых действий. Он видел американских морских пехотинцев, которые пригибались за укрытиями. Видел автоматические летательные аппараты, патрулирующие над пустыней. Видел, как команда археологов-конфедератов высаживается из трансатмосферного корабля и в сопровождении десантников направляется к основанию Великой Пирамиды Хеопса.
Изображение затуманилось и начало меняться. Джон Гарроуэй Эстебан обнаружил, что сидит на складном стуле в Розовом Саду Белого Дома. Президент Ла Салле стояла на невысокой трибуне в нескольких метрах от него. Ее лицо было искаженным и усталым, словно она всю ночь не сомкнула глаз.
— Один из моих предшественников, — сказала она, — называл Морскую пехоту США «мировой жандармерией».[11] Фактически, за сто пятьдесят лет они стали жандармерией президента. Первой группировкой национальных вооруженных сил, которую можно перебросить в любую точку планеты, где что-то угрожает нашим жизненным интересам. Я не могу сказать, что решение отправить наших молодых мужчин и женщин в этот регион далось мне легко. Раскопки в Гизе — это часть процесса потрясающих открытий, которые бесценны для нас, если мы хотим понять свое прошлое и природу инопланетных вторжений, которые повторялись на протяжении тысячелетий. Поэтому для нас жизненно важно, чтобы эти находки уцелели, чтобы не погибли от рук религиозных экстремистов…
С таким же успехом Джон Гарроуэй Эстебан мог слушать выступление президента, сидя прямо перед ней вместе с репортерами. Ясность и реализм ноуменальных ощущений почти не уступали подлинным. Его имплантанты были дорогими, с широкими возможностями. Почти две тысячи протеиновых процессорных узлов, выращенных из микроскопических нано-зерен. Две тысячи микроузлов, рассредоточенных по всей коре головного мозга и образующих кластеры с нервными центрами corpus callosum.[12] Его отец настоял на последней модели «Sony-TI 1200 Cerebralink» второй серии, укомплектованной набором социальных интерактивных знаков, высокоскоростным интерфейсом, вводом эмоциональных показателей и устройствами многоуровневого поиска по сети. В кои-то веки Джон был счастлив, что его отец был тем, кем он был — человеком, которому по карману такие расходы. «TI 12000» работала на ура. Это была та разновидность внутричерепных нанотехнических устройств связи, которые так любят техники и влиятельные главные администраторы. По сравнению с тем, при помощи чего другие школьники выходили в сеть — небо и земля… Да что там — световые годы.
Джону было восемнадцать, и он успевал хорошо за свой первый год университетской работы он-лайн. Карлос Хесус Эстебан решил, что его сыну предстоит защитить диплом по специальности «Управление бизнесом». Джон знал, что мнение отца относительно выбора его будущей карьеры может отличаться от его собственного, но в конце концов…
В правом верхнем углу мысленной картинки мигнул желтый свет. Вот дерьмо!
Джон послал мысленный сигнал «закрыть панель», но предупреждающая программа, которую он написал для своей «Sony-TI», оказалась недостаточно резвой, чтобы помешать появлению отца. Картинка на панели замерла, потом схлопнулась в точку и снова развернулась, демонстрируя президента Ла Салле, которая застыла с чрезвычайно глупым видом, умолкнув на полуслове.
Перед глазами Джона возникло ноуменальное изображение отца — усатого исполина, сурового, исполненного чувства собственной значимости, в модном деловом костюме темно-лилового цвета. Глаза под насупленными бровями метали молнии.
— Какого дьявола?
Голос Эстебана-старшего был подобен грому. Повинуясь давно отработанной привычке, Джон подобострастно согнулся, но тут же вспыхнул:
— Это
— Ты так думаешь, маленький ловкач? Я покупал тебе эту безумную технику не для того, чтобы ты смотрел всякую политическую порнографию. В
Изображение президента Ла Салле исчезло, словно ветром сдуло. Джон в гордом одиночестве вплыл в киберпространство своего отца. Он пытался настроить свою панель, чтобы чувствовать себя не столь похожим на крошечный сателлит на орбите планеты-гиганта, но убедился, что мысленным командам система управления больше ему не повинуется. Отец полностью завладел его «сетевой территорией».
«Ничего, недолго осталось. И я смогу ноумировать все, что захочу».
Эта мысль возникла нежданно. Но отец уловил ее. Или ее отзвук. Хотя… мог ли он такое сделать?
— И как
Джон ощутил движение киберпотока, перемещающего пакет данных. Проклятье! Отец тщательно просматривает его файлы. Если он выяснит…
— Что ты прячешь,
Отчаянным рывком Джон сумел сделать мысленный «клик» и прервать соединение. Потом снова опустился на свою сенсорную кушетку. Привычная домашняя обстановка, его собственная электронная комната… Некоторое время он лежал, тяжело дыша. Черт бы тебя подрал, папочка! После этих вторжений он каждый раз чувствовал себя дрожащим ничтожеством… как будто его только что изнасиловали. Просто отец считает себя вправе следить за всем, что его сын делает в сети…
Точнее — «знать все, о чем его сын думает». Это было грубое вторжение в его частную жизнь, нарушение личных границ, границ его личности… Оскорбительное, как оплеуха.
Если отец так разозлился из-за того, что он следит за освещением Египетского кризиса… Можно представить, в какую ярость придет папочка, когда через несколько дней окажется, что сынок-сосунок покинул дом, чтобы сделать хоть что-то стоящее.
Жестоко, подумал Джон Гарроуэй Эстебан. Но три месяца назад ему исполнилось восемнадцать. Теперь он свободный человек. Больше всего на свете он хотел стать морским пехотинцем — с тех самых пор, как слушал мамины рассказы о поколениях Гарроуэев, о том, какую роль они играли в войнах от Кореи до Мексики.
Скоро он сам станет десантником. Он отряхнет с ног грязь этой чертовой планеты и отправится посмотреть другие миры.
Силим!..
Примерно в двухстах десяти миллионов километров от Е-комнаты, где Джон Эстебан предавался размышлениям, полковник Томас Джексон[13] Рэмси — для близких Ти Джей — коснулся кнопки оповещения у двери кабинета своего командира.
Дверь услужливо скользнула в сторону.
— Генерал Кэссиди… Явился по вашему приказанию, сэр.
— Войдите, — откликнулся Уильям Кэссиди, не отрывая взгляда от монитора рабочей станции.
Рэмси вошел — вернее, проплыл — в каюту, аккуратно вписавшись в люк, и плотно сжал руки за спиной. Он не знал, зачем его вызвали. И не слишком беспокоился из-за этого, но когда тебя вызывает Бригадный генерал Кэссиди… Строгий, деловой генерал Кэссиди с крутым нравом, кожей цвета махагона, серебряными волосами, упрямый как осел; генерал Кэссиди, про которого говорят, что за пятьдесят метров от него молоко скисает… Словом, никогда заранее не узнаешь, чего ожидать от генерала Кэссиди.
— Вольно, вольно, — произнес Кэссиди после минуты молчания, стянул с головы венчик линков, швырнул его на стол и протер глаза. — Хватайте стул.
Рэмси подплыл к стулу, скользящему по палубе, и мысленно приказал ему опуститься.
— Вы хотели меня видеть, сэр?
— Да, черт возьми. Вы получаете новое назначение.
Брови Рэмси поползли наверх, словно хотели соединиться с волосами.
— Сэр? Я здесь только восемь месяцев…
Обычный срок службы за пределами Земли составлял два года.
— Верно. И скоро мне начнет чертовски вас не хватать, — Кэссиди искоса посмотрел на него. — Каково ваше семейное положение?
Чем дальше, тем интереснее. Семейным положением морпехов интересуются в случае переброски в другие миры.
— В настоящий момент холост, сэр. Был женат до того, как отправился на Марс.
Чэрил не захотела его ждать, и он сомневался, что может винить ее. Это все еще болело, хотя…
— Дети есть?
— Нет, сэр. Надо понимать, я получаю новое назначение, на этот раз вне Солнечной системы, генерал?
Поделиться книгой: