Операция «Феникс»

— Только и всего! — простодушно воскликнула Пэт.

— А разве этого мало? Англия и её союзники пока не располагают подобным оружием. Произошло нарушение равновесия сил.

— Я мало в этом смыслю. Но думаю, что рано или поздно наши яйцеголовые[2] тоже придумают что-нибудь в этом духе.

— Может быть. А пока руководство проявляет большую озабоченность.

— Об этом и шла речь на чрезвычайном заседании в разведке?

— Да. Но помни, Пэт, ты обещала, что никому не проговоришься.

— Ни за что, Чарли! — горячо воскликнула Пэт. — Это умрёт между нами.

Она наклонилась и поцеловала его в глаза. Но он был неподвижен и чем-то озабочен. Пэт встревожилась:

— Что с тобой?

Чарли молча пожал плечами.

Пэт снова пила, но даже опьянение не помешало ей почувствовать, что между ней и Уолтом возник какой-то холодок. Растопить его не могли ни виски, ни её настойчивые ласки. Отчуждение оставалось.

Вскоре Уолт собрался домой. Пэт просила его остаться, но он был неумолим. Она проводила его до дверей. Вернувшись в спальню и наливая себе виски, услышала, как за окном с приглушённой сердитостью зарокотал «седан» Уолта. Потом в доме стало так тихо, что Пэт могла слышать, как стучало её сердце.

На следующий день, презирая себя, она всё же рассказала редактору отдела политических новостей то, что ей удалось узнать от Уолта. Тот передал эти сведения военному обозревателю газеты Стюарту Саймингтону.

* * *

Вертолёт с Робертом Лейнгартом приближался к Вотергрейту, небольшому и малоизвестному местечку в двадцати милях от Лондона, где находилось одно из подразделений английской секретной службы. Роберт Лейнгарт сидел, откинувшись на спинку кресла и заложив ногу за ногу так, что между краем брюк и носками виднелась синеватая кожа лодыжки.

Хотя должность Лейнгарта называлась и скромно, но он был одной из ведущих фигур. Если где-то в странах третьего мира свергалось неугодное правительство, если где-то сотрудники разведки проводили хитроумную разведывательную или диверсионную операцию, то всякий раз можно было с уверенностью сказать, что главным авторитетом для них был Лейнгарт, ибо он возглавлял мозговой трест разведки.

Рядом с Лейнгартом скучали двое детективов — его личная охрана, позади — в глубине салона — двое экспертов дымили сигаретами.

Вертолёт, покачиваясь, шёл на снижение: треск моторов стал приглушённым. Лейнгарта мутило — сказывалось нервное напряжение последних двух дней. Ему было под шестьдесят, и в такие дни он, как никогда, чувствовал бремя возраста.

Лейнгарт поманил взглядом сидевшего рядом детектива. Тот наклонился.

— Джо, передай им, — Лейнгарт кивнул в хвост вертолёта, — чтобы прекратили курить. И пусть запомнят, я не выношу табачного дыма.

Детектив отправился выполнять распоряжение, а Лейнгарт выглянул в окно. Прицеливаясь на посадочную площадку, вертолёт висел на высоте не более ста метров. Слева внизу, окаймлённые со всех сторон жидким лесом, виднелись белые коттеджи, отстроенные в викторианском стиле — кирпичные, с острыми черепичными крышами. Вертолёт резко пошёл вниз и через минуту-другую оказался на бетонированной площадке, в лесу. Не успели остановиться роторы, как к вертолёту подъехал чёрный лимузин. Лейнгарт в сопровождении детективов перебрался в машину. Лимузин бесшумно рванулся с места и вскоре, выбравшись на широкое бетонированное шоссе, у таблички «Бюро общественных дорог» свернул вправо. Путь ему преградила трёхметровая решётчатая ограда, окружавшая резиденцию разведоргана. На ограде, рядом с металлическими воротами, можно было прочесть: «Частное владение. Посторонним вход запрещён», «Фотографировать запрещено».

Впрочем, Лейнгарт не обратил внимания на эти таблички. Металлические ворота бесшумно открылись, и лимузин, миновав помещение охраны, подъехал к подъезду с высокими дубовыми дверьми.

В просторном пустынном холле одного из коттеджей не было никого, кроме двух детективов. Особняк казался необитаемым. Постороннему человеку пришлось долго бы ломать голову: куда, в какое учреждение он попал. Ни надписей, ни указателей. Только слева, на мраморной плите можно было прочесть: «И ты узнаешь истину, и истина сделает тебя свободным». Но этот евангельский афоризм ничего не говорил непосвящённому. Он мог украшать и паперть церкви, и холл публичной библиотеки.

Но все эти подробности мало волновали Лейнгарта. Мысли его были заняты другим: сейчас ему предстояло доложить директору программу разведывательных мероприятий, которые помогли бы вырвать у русских тайну их новой антиракеты. Список мероприятий лежал у него в портфеле. Озабоченный предстоящим докладом, Лейнгарт, оставив детективов и экспертов в холле, поднялся на четвёртый этаж, миновал три кордона охраны и оказался в приёмной директора. Здесь, как и во всём помещении, было тихо. Помощник директора — розовощёкий молодой человек — вполголоса разговаривал с кем-то по телефону, но, увидев Лейнгарта, поспешно положил трубку.

— Директор ждёт вас, — сказал он и открыл высокую отделанную орехом дверь.

Хотя заместитель директора по планированию бывал здесь почти ежедневно, всякий раз, переступая порог кабинета своего шефа, он волновался: как пройдёт встреча на сей раз?

Первая панель кабинета состояла из стекла, но окна были плотно зашторены кремовой прозрачной тканью, отчего казалось, что помещение окутал желтоватый туман. На передней стене кабинета, той, возле которой стоял рабочий стол директора, висело несколько задраенных экранов. Посередине кабинета стоял круглый стол для совещаний.

Справа, у рабочего стола директора, возвышался пулы связи с несколькими телеэкранами, панелью селекторной связи и множеством телефонных трубок.

Шаги вошедшего заглушал мягкий ковёр. Директор поднялся навстречу Лейнгарту и пожал ему руку. У шефа была пружинистая походка и быстрый, оценивающий взгляд. Одет он был консервативно: двубортный пиджак в редкую полоску, из нагрудного кармана которого выглядывал кончик белого платка; галстук в косую полоску сколот тонкой булавкой, до блеска надраенные ботинки на тонкой подошве. Редкие волосы с лёгкой проседью гладко прилизаны. Узкое лицо с густыми тёмными бровями и глубокими складками, шедшими от скул к выступающему подбородку, можно было бы назвать красивым, если бы не узкий, не по-мужски маленький рот, придававший лицу не то выражение капризности, не то холодноватой чопорности.

Директор смело мог бы сказать о себе, что он «селфмейдмен», то есть человек, сделавший самого себя. И это была правда. Своим возвышением директор был обязан только самому себе, своей неутомимости, рвению и фанатичной преданности делу. Он начал ещё до войны карьеру в качестве корреспондента одной из английских газет в Берлине. Разумеется, журналистское удостоверение было всего лишь прикрытием. Директор писал не столько репортажи и статьи, сколько отчёты о положении в гитлеровской Германии. Он не скрывал своего восторга перед фашистским режимом и считал его лучшим барьером на пути проникновения «большевистской России» в Европу. Его детальные, скрупулёзные отчёты привлекли к себе внимание, и перед самой войной директор был переведён в центральный аппарат разведки, в военный отдел. Здесь он быстро выдвинулся, став к концу войны руководителем одного из ведущих отделов. Ненависть к левым силам, фанатическая вера во всемогущество разведки помогли ему быстро продвинуться в расширенном после войны аппарате.

У директора был свой твёрдый взгляд на особую роль разведки в современном мире. Он считал, что с появлением «холодной войны» древнее военное искусство, опиравшееся на грубо материальные силы и чисто военные стороны столкновений борющихся сторон, перешло в сферу интеллекта.

— Правда, — оправдывался он, — это не значит, что интеллектуальные факторы не оказывали влияния на ведение в прошлом обычных войн. Во все века сила разума проявляла себя в войне. Не только храбрость и опыт сделали Ганнибала, Александра Македонского и Цезаря величайшими именами древности. Наполеон, Веллингтон и эрц-герцог Карл были, несомненно, самыми образованными военными своего времени…

Но с развитием общества, обосновывал перед подчинёнными свою концепцию директор, военных знаний ещё недостаточно. Теперь войны включают не только армии, сражающиеся между собой на обособленных военных театрах, но и целые государства; не только генералов, но и государственных деятелей и народ; не только военную пауку, но и дипломатию, экономику и общественные науки.

— Тотальный характер войны, — любил повторять директор, — всё охватывающий, всюду проникающий характер современного столкновения ведёт к тому, что всё большее значение приобретают не военные стороны войны и, в частности, разведка. Теперь мы признаём, что разум и образование играют в ней всё более важную роль. Разум приобрёл силу вести собственную войну. Это и есть то, что мы называем войной умов. Отсюда решающая роль разведки в современном мире.

Директор считал себя не только практиком, но и крупным теоретиком.

Бывают люди, которые из всего арсенала жизненных удовольствий выбирают сразу несколько. Директор был человеком одной страсти. Ощущение полноты жизни ему доставляла только власть. Он не пил, не курил, не употреблял кофе. Молоко и фруктовые соки были главными компонентами его меню. У него даже не было детей. Он жил вдвоём с женой. В сущности, работа заменяла ему всё. Работа и ещё, пожалуй, гольф. Но даже гольф не принадлежал к числу его увлечений. Это было просто средство укрепления здоровья и способ внеслужебного общения с людьми. Но странная вещь: чем выше директор поднимался по служебной лестнице, тем более одиноким он себя чувствовал, тем более узким, замкнутым становился для него бурно шумящий, искрящийся горестями и радостями мир. Сейчас, став практически одним из самых влиятельных людей, директор достиг вершины власти. В его распоряжении находились многие тысячи штатных и внештатных сотрудников — учёных, советников, экспертов, профессиональных разведчиков — и бюджет, исчислявшийся умопомрачительной девятизначной цифрой. Сейчас одного его слова было достаточно, чтобы привести в действие тысячи людей по всему миру. Но, странно, именно теперь директор ловил себя на том, что вкус власти уже не доставляет ему прежнего острого удовольствия.

В сущности, в огромном кабинете с его светящимися картами и схемами он чувствовал себя добровольным отшельником. И директор был по-отшельнически суров. Отказавшись ради власти от увлечений, удовольствий и маленьких слабостей, он не терпел никаких слабостей и пристрастий и в подчинённых. Он отдал официальное распоряжение, запрещающее курение в зданиях разведки. Он безжалостно увольнял сотрудников, замеченных в пристрастии к спиртным напиткам. Он приказал брать на работу в управление только людей женатых (исключение составляли те, кому по роду занятий было предпочтительней оставаться холостяками).

Директору исполнилось пятьдесят семь. Он уже пережил двух премьер-министров, и ничто не указывало, что сила и влияние главы тайной империи клонится к закату. Наоборот, недавно добытые сведения о новом топливе для русской антиракеты ещё больше укрепили его позиции. Сообщение директора об универсальном русском оборонительном оружии произвело глубокое впечатление на всех сотрудников разведывательного аппарата.

Директор сел за свой стол и, откинувшись на спинку кресла, сказал:

— Прошу вас, Лейнгарт, быть предельно кратким. В пять ноль-ноль меня ждёт шеф.

Лейнгарт вынул из портфеля доклад. Он состоял из трёх страничек машинописного текста. На первой страничке в верхнем нравом углу значилось: «Совершенно секретно». И перечень лиц, для которых предназначался этот доклад.

— Сэр, — начал Лейнгарт, — мы разработали серию комплексных мер, которые включают в себя как методы традиционной, классической разведки, так и новейшие научно-технические. Позвольте начать с последних.

Хотя Лейнгарт старался говорить бодрым, уверенным тоном, в глубине души он не был так уверен. Когда-то директор сам занимался вопросами планирования и, как казалось Лейнгарту, относился к его работе с особым пристрастием.

— Во-первых, мы предлагаем, — продолжал он, — провести запуск серии аппаратов, снабжённых специальным сверхчувствительным оборудованием… Такие аппараты, в частности, могли бы взять пробу воздуха в районах запуска антиракеты и тем самым подсказать, какие материалы используют русские для её изготовления.

— Сколько времени потребует подготовка таких аппаратов? — поинтересовался директор.

— Думаю, от девяти месяцев до года.

Директор задумался.

— Нет, это слишком медленные темпы, — наконец проговорил оп, — фактор времени для нас сейчас — самое главное. Хотя как подсобное средство я не исключаю и космические аппараты. Что ещё вы предлагаете?

— Мы предлагаем в самое ближайшее время выяснить местонахождение научно-исследовательских институтов, занимающихся вопросами антиракеты. Не исключено, что нам удастся поблизости от этих институтов установить аппаратуру, которая фиксирует малейшие вибрации оконных стёкол, вызываемые человеческой речью, и записывает эту речь на микропленку.

— Всё это прекрасно, — усмехнулся директор, — но как вы установите адреса этих институтов?

— Думается, что этим займутся наши резиденты на месте. Они должны это выяснить через свою агентуру.

— Что касается России, то там они не могут похвастаться богатством агентуры. Хотя, казалось бы, мы не стесняем их в финансовых средствах.

— Согласен, сэр. Поэтому предлагаю вызвать резидентов из России и других социалистических стран для соответствующего инструктажа на месте. Мы должны достаточно ясно сформулировать стоящие перед нами новые задачи.

— Ваше предложение принимается, Лейнгарт. Распорядитесь, чтобы соответствующие шифровки были отправлены сегодня же… Сделайте это как можно незаметнее, чтобы не насторожить контрразведчиков. Пусть каждый резидент придумает благовидный предлог для отъезда — болезнь, отпуск или что-нибудь в этом роде…

Лейнгарт сделал себе пометку в специальном блокноте с грифом «сверхсекретно», который по использовании сжигался в одной из трёх печей, сооружённых в здании управления специально для этих целей, а затем продолжал докладывать:

— Кроме того, было бы целесообразно расширить участие наших агентов в туристических поездках, осуществляемых по программе культурного и научного обмена.

— Согласен и с этим, — категорично подтвердил директор. — В ближайшее время мы должны иметь в России как можно больше наших людей. Теперь нельзя полагаться на гениальных разведчиков-одиночек. Необходимы массированные усилия.

Лейнгарт приободрился. Доклад, кажется, проходил неплохо. Он сделал небольшую паузу, достал носовой платок и вытер вспотевший лоб. Чувствовалось, что всё это стоило ему большого нервного напряжения.

— Какие соображения будут ещё? — поторопил его директор.

— Сэр, как известно, в скором времени в Лондоне намечается провести международный симпозиум по вопросам металлургии. Русские учёные наверняка будут приглашены.

— Вы думаете, — забарабанил пальцами по столу директор, — что русские разрешат участвовать в такой встрече специалистам и по новой антиракете? Сомневаюсь.

— Кто знает, сэр. Если они не разрешат выезд учёным, так сказать, практикам, то не исключено, что на симпозиуме будут специалисты по теории.

Директор сосредоточенно сдвинул брови. Наступила пауза. Затем шеф разведки машинально сунул руку в карман и извлёк оттуда маленькую плоскую коробочку. Это были таблетки, снижающие нервное напряжение. Он бросил одну в рот, запил содовой из стоявшего на столе сифона.

— Попробуйте, — предложил он Лейнгарту. — Усталость как рукой снимает. Великолепное лекарство. Кстати, вам не помешает: у вас усталый вид.

Поблагодарив, Лейнгарт осторожно взял крошечный белый шарик.

— Так, значит, симпозиум? — медленно проговорил директор.

Он встал и нажал один из клавишей на пульте. Шторы экрана за его спиной медленно, с шорохом раздвинулись, обнажив огромную, занимавшую почти всю стену, карту мира, выложенную из разноцветных кусков прозрачного пластика. Особенно красивы были подсвеченные изнутри голубовато-зеленоватые просторы океанов и морей. На всех четырёх обитаемых континентах мигали скопления разноцветных крохотных лампочек. Они мигали даже на островах Атлантики, Тихого и Индийского океанов. Россыпь их была особенно густа в районе Берлина, Вены, Берна, Тель-Авива, Сингапура, на Индокитайском полуострове. Неподалёку от Лондона желтовато светилась самая крупная лампочка, под которой значилось Ленгли. Это было схематическое изображение разведывательных пунктов и других враждебных групп, созданных разведками империализма.

Отойдя от карты, директор несколько мгновений созерцал её молча. Казалось, он заворожён мерцанием огоньков. Да так оно, пожалуй, и было. Глядя на это панно, директор особенно остро ощущал поистине глобальные размеры своей империи, свои безграничные возможности влиять на многие события общественной жизни в интересах разведки. В этих целях его агенты нередко использовали и международные конференции, симпозиумы и т. д.

— Что ж, — полуобернувшись к Лейнгарту, произнёс директор, — поручите отделу Эс-Три-Эр заняться этим вопросом. И пусть ускорят подготовку агентов для этого симпозиума. Ещё что предлагаете?

— Сэр, по-моему, мы не должны отказываться и от старых классических методов. Хотя в условиях России реализовать их довольно трудно, но всё же…

Директор усмехнулся краешком маленького рта.

— Вы имеете в виду деньги, вино, женщин…

— Разумеется, сэр, в том числе и это пригодится. Зачем же игнорировать опыт наших предков. Они применяли эти методы, и небезуспешно. Правда, теперь многое изменилось, у нас появились тончайшие приборы, но человеческая натура меняется медленней, чем техника… Человек во многом остался таким же, как и сто, двести лет назад. Он одевается по-новому, но грешит по-старому.

— Вы знаете мою точку зрения, Лейнгарт. Я не променяю один хороший электронный прибор на десять Мата Хари. Прибор, несомненно, надёжней. Он не поддаётся психологической обработке и его нельзя перевербовать. На него можно положиться, как на самого себя. И потом деньги в Советах — отнюдь не универсальное средство. Если бы вы сумели доказать обратное, я готов предоставить в ваше распоряжение практически любую сумму…

— Ловлю вас на слове, сэр, — директор пожал плечами, а Лейнгарт продолжал:

— Мне всё время кажется, что мы переоцениваем моральную стойкость русских. Мы, по-моему, мыслим здесь старыми категориями. Многие специалисты по России утверждают, что только разумное сочетание новой техники и активной деятельности агентуры способно приблизить нас к цели…

— Видимо, — перебил его директор.

— Так вот, позвольте, сэр, продолжить свою мысль. У нас родился кое-какой план.

Лейнгарт достал из нагрудного кармана очки, водрузил их на нос и, пробежав глазами машинописный текст, начал:

— Сэр, в России мы располагаем агентом, секретное имя которому дано, помните, по начальным буквам его фамилии, имени и отчества РПА. Это — Рудник Павел Аркадьевич. Именно с его помощью мы уточнили некоторые имевшиеся у нас сведения о русской антиракете.

Директор молча кивнул.

— В частности, мы надеемся получить от него некоторые сведения об учёных, работающих над этой ракетой. Возможно, среди них найдётся человек, который смог бы быть нам полезен.

Лейнгарт мельком взглянул на директора, желая убедиться, какое — впечатление производит на него этот план. Но лицо директора оставалось бесстрастным.

— К сожалению, Рудник не имеет необходимого технического образования, чтобы определить научную ценность информации. Ему не хватает хорошо подготовленного руководителя.

— И что вы предлагаете?

— Среди иностранцев, получивших образование в СССР, наши люди присмотрели подходящую кандидатуру.

— Кто это такой?

— Выпускник московского университета, немец из Восточной Германии, у него родственники проживают в Западном Берлине. Меня заверили, что он вполне подходит для наших целей. Есть сведения, что Москва готова предложить ему место эксперта в СЭВ. Таким образом, у него будет надёжное прикрытие…

— Это неплохо.

— Мы намерены поручить ему руководство технической стороной операции. Правда, окончательной беседы с ним ещё не было, и нам пока не удалось заручиться его согласием. Но есть все основания надеяться, что он согласится.

— Кто отвечает за подготовку этого резидента?

— Наше западноберлинское отделение и лично мистер Кларк, шеф этого отделения.

Директор посмотрел в окно, обдумывая, какую-то мысль.

— Мне кажется, вам следовало бы самому проверить подготовку этого резидента и убедиться в его надёжности.

— Слушаюсь, сэр.

— Вылетайте срочно в Западный Берлин.

— Через три дня, сэр, я буду там.

— Прекрасно. Продолжайте.

— Насколько мне стало известно из консультаций с экспертами, главная трудность в создании такой антиракеты — это эффективное, малогабаритное топливо. Мы ставили перед нашей резидентурой в Москве задачу добыть секрет этого топлива, а также снимки ракеты.

— Согласен, Лейнгарт. Давайте ваш план. Я готов подписать его. — Директор вынул старомодную, потёртую авторучку (он гордился, что пишет ею уже тридцать лет) и поставил на подготовленном Лейнгартом документе размашистую подпись.