Помоги проекту - поделись книгой:
— Отлично, Энди. Это он сам выдумал?
— Фрэнк — светлая голова. Мы должны с ним обстоятельно побеседовать. Стенли не терпит сухого обращения и официальных напутствий.
— Конечно, старина. Я отлично знаю характер этого потомка викингов. Такими парнями не разбрасываются попусту. Ведь Стенли — не ремесленник. Он художник. Когда он должен приехать?
— Через полчаса.
Разговор этот состоялся тремя неделями ранее того злосчастного дня, когда лишился рассудка Мирослав Аркадьевич Тихолюбов, и происходил он в каких-нибудь десяти-двенадцати тысячах километров от деревушки, где заночевали сейчас «дачники-натуралисты».
Двое пожилых, скромно одетых людей сидели в глубоких плетеных креслах, курили сигареты и любовались чудесным видом, открывавшимся им с просторной террасы.
— Энди, — сказал пожилой в темно-коричневом костюме, — слышали вы что-нибудь о ботанике и селекционере Лютере Бербанке?.. Нет, конечно. А между тем, он жил в этих местах и очень хорошо отзывался о климате. «Все время, — говорил он, — словно стоит весенний день». Удивительно метко сказано. Когда я приезжаю сюда, я испытываю такое чувство, будто бы помолодел на двадцать лет. Ей-богу, я готов отправиться вместо нашего «Викинга».
— Не советую, Дейв, — серьезно заметил одетый в серую пару и поморщился, уронив пепел на брюки. — Там, куда отправляется Стенли, климат таков, что вы почувствуете себя на двадцать лет старше. В нашем возрасте это небезопасно.
— В его — тоже… Вы посмотрите только на эти холмы при свете луны, на сосновую рощу, эвкалипты… И каньоны, горы вдали!.. Сонома.
— Что?
— Лунная долина. По-индейски, Сонома. Где-то неподалеку жил, между прочим, Джек Лондон… Эта фамилия, надеюсь, вам знакома?
Послышалось шуршанье автомобильных покрышек. К коттеджу подкатил длинный открытый «Бьюик», а минуту спустя пожилые люди в скромных костюмах сердечно приветствовали высокого шатена в яркой спортивной куртке с холодными красивыми синими глазами.
— Вы, как всегда, точны, Фрэнк, — начал тот, кого звали Энди, дружески похлопывая шатена по спине. — Наш шеф, мой друг, старик Дейв, как я его называю со школьных времен, едва не лопнул от нетерпения в ожидании «Викинга». Чем только он не забивал мне голову: каким-то Бербанком, Джеком Лондоном…
— Вы ничего не потеряли от этого, Энди, — шатен держался независимо и уверенно. — У нас как-то принято забывать умных людей. Вы знаете, что меня спросил недавно один из политических воротил штата о Лондоне? «А этот парень, Джек Лондон, был не из экстремистов?» Я едва удержался от соблазна нокаутировать остолопа.
— Если бы вы это сделали, дружище, политик надолго забыл бы, пожалуй, даже собственное имя, — улыбнулся старик Дейв. — Однако мне хочется потолковать с вами не только об этом ненавистнике экстремистов… Вы твердо решили отправиться в «свободный полет»?
— Хоть завтра, сэр, — отвечал «Викинг». — И чем скорее, тем лучше.
— Без оружия, без денег, без каких-либо технических средств, не имея явки! Это очень опасно. Люди там недоверчивы, осторожны и бдительны. И потом у них прекрасно работает… как его… Вот ведь привычка менять всякий раз название…
— Кагебе.
— Вот-вот, я имел в виду это бывшее гепеу.
Фрэнк невозмутимо потягивал из высокого бокала минеральную воду.
— Подумайте, — продолжал Дейв. — Я ведь тоже не всегда отсиживался в комфортабельных коттеджах. Мы по-прежнему не собираемся давать вам никаких конкретных заданий. Действуйте по вдохновению, но…
— Послушайте, — перебил «Викинг», глаза его посветлели, стали почти голубыми, — Фрэнк давно уже не девушка. Незачем его уговаривать, — в голосе шатена зазвучали металлические нотки. — Я не случайно отказался от игрушек, в том числе и от агентурного номера. Я потомок викингов, потомок норманнов. Несколько дюжин моих предков захватывали города. Они овладели Италией и Сицилией. Полуостров во Франции и по сей день, как память о моих предках, носит название «Нормандия». Прадеды мои одними из первых штурмовали Новый Свет, основали Новую Англию, в фургонах пересекли материк с Востока на Запад, сражались с индейцами при Литтл Мэдоу, их останки рассеяны от штата Вернон до Калифорнии. Люди эти сделали нашу страну тем, что она ныне собой представляет, — диктатором, повелителем, хозяином…
Стенли, остановив свои голубеющие, как льдинки, глаза на радиокомбайне, указал на него кивком:
— Вы, наверное, полагаете, будто бы эту штучку изготовила электрокомпания? Ошибаетесь, сэры. Радиокомбайн — конечный результат, и к результату безусловно причастна компания. Но возможность создания этого агрегата освятила моя прабабка, вместе с пионерами-переселенцами пробивавшаяся на дальний Запад и похороненная близ Мононгахилы. Это ей вы обязаны тем, что можете смотреть сейчас боксерский матч, происходящий в Чикаго.
Мы пришли три сотни лет назад на этот континент.
Пришли сильные, трезвые, суровые и беспощадные, подчинили себе Новый Свет… Я люблю нашу страну. Жить в ней все равно, что жить в джунглях, и в этом ее великое достоинство. В древней Спарте уничтожали хилых детей. У нас, к счастью, убивают и взрослых. Слабые погибают в борьбе за существование или влачат жизнь земляных червей. Пусть влачат. Нам не нужны слабые. Все, что создано американским гением, сделано руками и мозгом сильных.
Стенли говорил внешне спокойно и даже как бы шутя. Лишь на висках его бились злые жилки. Наконец «Викинг» умолк.
— Все это хорошо, — нарушил молчание старик Дейв. — Нам известны ваши способности. Мы осведомлены о том, что вы в совершенстве владеете языком, изучили в подробностях их литературу, нравы, быт, психологию, идеологические принципы. Вы, кажется, встречались с ними?
— Хорошие ребята, — небрежно бросил Фрэнк. — С пятьюдесятью из ста я без колебаний поплыл бы на утлом челне викингов, и, ручаюсь, захватил бы несколько приличных городов. Но беда в том… Они строят коммунизм, а я его ненавижу. Райские кущи не по мне. Человек — хищное животное, незачем приучать его к траве. Мир расплодится, ожиреет. А нужны мускулы, чтобы рушить ближнему кости — в этом суть прогресса. Недаром мы, американцы, считаем себя наиболее прогрессивными. В нас течет кровь норманнов, кельтов и англосаксов… Я имею в виду настоящих американцев, а не каких-нибудь примазывающихся к нашей нации итальянцев, поляков или там евреев!
— Отлично, Фрэнк, отлично! — воскликнул бодро старик Дейв, хотя ему было немного не по себе. В его жилах имелась изрядная доза итальянской крови. — Итак, вы идете на штурм. Основная задача?
— Изучение моральных сил коммунизма, сильных и слабых сторон жизни страны. Если подвернется парочка интересных чертежей — я тоже не прочь. Особенно интенсивно придется поработать над созданием агентурной сети… Вас это, кажется, крайне интересует?
— Послушайте, — с чувством вымолвил старик Дейв. — Если вы сварганите эту сеть, я лично представлю вас к лику святых! Что касается гонорара…
— Мы не на бирже, сэр, — улыбнулся «Викинг». — К тому же, когда заранее оговаривают сумму — значит, скупятся. Вот относительно выражения оплаты вы хорошо придумали. Я и впрямь получаю гонорар, как свободный художник. Получка — удел ординарного ремесленника. А у меня никогда не являлось желание отличиться, подняв на воздух здание общественной уборной.
— Не пора ли обсудить вопрос о способах перехода границы? — вмешался Энди. — Их много: прыжок с парашютом, обычная перебежка, переход по дну реки в легком водолазном костюме…
— Один осел, как я слышал, пытался даже перелететь границу на воздушном шаре, — не без иронии заметил «Викинг». — Нет, я не полечу даже на дирижабле. Я поеду совершенно официально и на законном основании пересеку границу.
Оба пожилые джентльмена недоверчиво переглянулись.
— Не перегибайте палку, Фрэнк, — укоризненно молвил старик Дейв.
Фрэнк сморщил прямой, чуть коротковатый нос, погладил подбородок и, окинув критическим взглядом своих собеседников, сказал мягко и проникновенно, будто разговаривая с детьми:
— Послушайте, юные джентльмены, интересную сказку
В некотором царстве, демократическом государстве жил-был Фрэнк Д. Стенли — молодой и симпатичный свободный художник без определенных, казалось бы, занятий.
На деле же занятия у него были и весьма определенные. Он объездил много-много стран, сделал много-много полезного и, в частности, недурно доказал, что моральное воздействие на интеллект, если это дело умело организовать, приносит подчас противнику куда больше хлопот, нежели стрельба из-за угла, повреждение водопровода и прочие детские шалости.
Правда, начатое свободным художником дело не удалось довести до конца, но это не его вина. Мавр сделал свое дело, и шуму было довольно много.
Фрэнку Д. Стенли — будем звать его коротко Фрэнк — пришлось под давлением обстоятельств и танков вернуться на родину. Прежде чем приступить к новым проблемам, он решил немного развлечься. Неделю назад он провел вечер в одном ресторане шумного и веселого портового города, что расположен отсюда в каких-нибудь сорока милях.
Фрэнку было весело. Он слушал джаз, пил тонкие вина, танцевал с солидными дамами «рок-н-ролл» и даже пробовал испытать крепость челюсти субъекта, объявившего себя чьим-то мужем.
Увы! Челюсть его не выдержала никакой критики.
Свободному художнику сделалось скучно. Он покинул столик, намереваясь привести в порядок свой туалет, причесаться и перебраться в портовый кабачок — там бывают иногда острые ситуации. Фрэнк вовсе не был пьян, хотя и не мог присягнуть, что абсолютно трезв. Впрочем, коли понадобилось, можно было и присягнуть. Легко понять изумление художника, когда он, подойдя к зеркалу, убедился, что у него двоится в глазах. Причесывалось… два Фрэнка!
«Что за черт! — воскликнули оба свободных художника, — не понимаю!»
Но Фрэнк минуту спустя все-таки понял: в глазах, конечно, может двоиться. Но почему одно отражение во фраке, когда другое — в смокинге? Отчего тот, что во фраке, предпочел выразить свое удивление на французском языке?
Юные джентльмены, вы, наверное, уже догадались? Фрэнк во фраке, удивительно похожий на свободного художника, оказался французом — мсье Пьером Коти, владельцем часового магазина. Он находился ан войяж — путешествовал и уж, конечно, по причине неудачной любви… Ох, уж эти мне галлы!
Долго удивлялись двойники своему внешнему сходству и пили по этому поводу. Мсье расчувствовался, рассказал о своей несчастной любви, о том, что судьба лишила его всех родственников, вплоть до самых дальних, показал письмо к «неблагодарной и легкомысленной Луизе», начинавшееся довольно банально: «Я пишу Вам в последний раз!»
Мог ли свободный художник так быстро расстаться с Пьером Коти? Конечно, нет! Он привез его к себе в коттедж, поселил в лучших комнатах…
Короче, Пьер и Фрэнк стали друзьями.
Абсолютного сходства, как выяснилось, все же не было, но общее не вызывало сомнений.
«Викинг» перевел дух и заключил:
— Вот и сказке конец, дети. Пора спать.
Седовласые слушатели с интересом разглядывали рассказчика.
— И вы намереваетесь теперь… — начал было старик Дейв.
— Дети спят? — строго спросил шатен. — Очень хорошо. Я намереваюсь продолжить сказку… На сей раз для взрослых, очень взрослых людей.
Итак, Пьер и Фрэнк стали друзьями. Сегодня они собирались навестить милых старичков: дядю Дейва и дядю Энди. Обычно выдержанный Фрэнк перед отъездом перегнул палку с выпивкой. И на сей раз везучему свободному художнику не повезло: вместе со своим «Паккардом» он, по пути к милым старичкам, умудрился очутиться на шестьсот футов ниже дороги.
Слушатели привстали с кресел.
— Прошу прощения, джентльмены, — вздохнул шатен. — Но все же придется, к моему великому прискорбию, сообщить вам крайне неприятную весть: Фрэнк Д. Стенли, сотрудник благотворительной организации по оказанию помощи слаборазвитым странам, Стенли, которого вы называете «Викингом», четверть часа назад в состоянии опьянения свалился в пропасть вместе со своим каром.
Надеюсь, вас не затруднит сообщить о случившемся полиции и в газеты? Мне как французскому подданному неудобно и нетактично…
Пожилые, скромно одетые люди сидели в оцепенении. Их, видимо, поразил тот факт, что француз водил их за нос, выдавая себя за Стенли.
— Что же вы молчите, господа?
Старик Дейв изобразил наспех подобие улыбки и сказал с хрипотцой:
— Все это прискорбно, чрезвычайно прискорбно… Но отпечатки пальцев…
— Вы поможете полиции, если она не сумеет управиться сама. Да и о каких пальцах идет речь? Мой друг и двойник мистер Стенли отмечен перстом судьбы! Оревуар, мсье! Не беспокойтесь. Найдутся охотники отправиться в «свободный полет».
Глава V. Дранг нах юго-восток!
Говорят, чужая душа потемки. Это, в общем, правильное утверждение нуждается, однако, в уточнении. Несмотря на значительные трудности, ученые успели изрядно покопаться в том, что в просторечии называют душой, а в ученых кругах — психикой, и написать по этому поводу гору увесистых трактатов. Установлен, например, с неопровержимой достоверностью отрадный факт: души как таковой вовсе не существует; поднята на недосягаемую высоту центральная нервная система; обнаружены и подробно описаны наиболее характерные психологические тенденции. Короче говоря, сделано много полезного, нужного. Все более и более компрометируется отдающий кантианским душком тезис о непознаваемости чужой души рассказчика.
И все же психология далеко не сказала своего последнего слова. Подобно тому как на географических картах древних римлян неисследованные земли помечались коротко и загадочно: «здесь львы», «здесь скифы», в учебниках психологии малоизученные проблемы оговариваются менее коротко, но не менее загадочно: «Однако существуют, безусловно, исключения из правил. Они тем не менее, как нам кажется, лишь подтверждают правила».
И нередко, ознакомившись с исключениями, нетрудно вывести, что именно они, исключения, и составляют некие правила.
К услугам ученого психолога, пожелавшего подарить человечеству открытие, — бесчисленное множество «белых пятен» — хватай любое и клади под микроскоп своего гения. Полный простор для исследователя: хочешь — открывай Америку, хочешь — закрывай ее. Делай только это толково, не торопясь, доказательно.
Взять хотя бы такой сложный вопрос, как влияние мелких деталей окружающей человека действительности на его внутреннее состояние, сказывающееся на сценке наблюдаемых явлений.
Простой факт. Вы снимаете телефонную трубку и слышите робкое: «Позовите, если можно, товарища Адского». Вы хозяин положения, вас просят, уговаривают. Перед вами, если хотите, унижаются. — Однако стоит мембране передать басовито, как рыканье льва «Алеу-у-у!» и категорическое «Кто это?» — и хозяином уже становится неизвестный на другом конце провода. Ему, как правило, отрапортуют словно генералу на смотру, сбегают на седьмой этаж за товарищем Адским, окажут тысячу мелких знаков внимания.
Неофициальная статистика с неопровержимостью доказывает, что очкастые посетители пользуются несравненно большим авторитетом у секретарш, сторожащих солидные двери, обитые дермантином, чем люди, зрение которых находится в пределах нормы. Гражданину в очках живется несравненно вольготнее, нежели нормальному индивиду. Носителя окуляров считают в порядке постулата умным, честным, вдумчивым и руководящим. Если у него к тому же бас или раскатистый баритон плюс напористость и толстый портфель — он, как нож масло, пронизывает плотное карре посетителей, перед ним сама собой распахивается обитая дермантином дверь.
Воздействие очков, портфелей (разновидностей их не счесть), нарукавных повязок, книжечек в ярких переплетах, значков и прочих пустяков на психику необычайно велико. Это любопытное явление несомненно заслуживает глубокого научного исследования и имеет важное практическое значение.
Репродуктор металлическим голосом объявил о посадке на поезд. Вереница увешанных чемоданами, корзинами и узлами пассажиров, звякая чайниками, потекла по узенькому загончику, сооруженному из длинных скамеек с высоченными спинками. Светлые блики трепетали на зеркальных стеклах цельнометаллических вагонов, поблескивали на чемоданных замках, никелированных бляхах носильщиков. У вагонов возникали нестройные толпы. Вздымались вверх узлы, рюкзаки, коробки. Особенно весело и тревожно было возле комбинированного вагона (плацкартные и бесплацкартные места). Посадка в мягкий проходила чинно и уныло.
— Граж-ж-дане! — надсадно кричал проводник комбинированного вагона. — Не собирайтесь в одно место, граж-ж-дане. Стройся в колонну по одному!
Но вот улеглись страсти. Наиболее осмотрительные и осторожные провожающие покинули вагоны и обменивались на расстоянии воздушными поцелуями и загадочными жестами с родственниками, знакомыми, так же делавшими в окнах вагонов разные хитроумные знаки.
В это критическое время, когда пассажиры ощущают некоторый упадок духовных сил и еще что-то, похожее на раскаяние, в мягком вагоне появился рослый мужчина в старомодных, похожих на велосипед очках. Мощный торс мужчины плотно обтягивал коротенький узкоплечий пиджачок из коломенки, на голове красовалась парусиновая фуражка с квадратным козырьком.
Вошедший поправил на рукаве красную повязку с надписью «Дежурный» и, взмахнув стареньким брезентовым портфелем, громко возвестил:
— Товарищи пассажиры! Кто ж-желает отправить телеграмму? Телеграммы принимаются по льготному тарифу, двадцать пять копеек за слово. Очень удобно, граждане. Можете целовать и обнимать родственников не через оскорбляющую достоинство запятую, а с помощью союза «и». Прошу вас, товарищи. Оцените культуру обслуживания!
Общеизвестно: в дороге даже самый бережливый, рассчетливый пассажир — страшный мот и транжира. Он скупает огурцы и печеные яйца, паровых лещей и кустарные шлепанцы, мочалки и неудобные плетеные корзинки. Зуд купли, стремление к растрате командировочных всю дорогу одолевают пассажира.
И стоит ли после этого удивляться, что рослый мужчина в старомодных очках едва успевал раздавать бланки.
— Граждане, соблюдайте спокойствие, — увещевал связист. — Всех обеспечу.
Граждане, однако, покоренные роскошной перспективой поцеловать родственников и знакомых через союз «и», не снижали активности. Сухонький старичок профессорского вида внешне не проявлял интереса к происходящему. Скоро в коридоре появились разведчики из соседних вагонов, невесть как проведавших о чудесном связисте. Они стали приглашать приемщика телеграмм к себе, в жесткий плацкартный.
Это явилось последней каплей. Сухонький старичок с истеричными нотками в голосе потребовал бланк и, пожевав губами, с удовлетворением нацарапал докторскими каракулями:
«В дополнение к первой телеграмме сообщаю: еду тем же поездом, в то же время приеду. Целую и обнимаю и прочая.
Старичок явно расточительствовал в части союзов и предлогов.
Хождение связиста по вагонам превратилось в триумфальное шествие. Тронутые вниманием и льготным тарифом, пассажиры целовали и обнимали даже самых дальних родственников, выражали удовлетворение культурой обслуживания.
— Приятно видеть, что московские порядки начинают, наконец, вводить и на периферии, — заметил пассажир с пухлыми губами гастронома.
— А почему льготный тариф? — полюбопытствовала девушка, стриженная под мальчика.
— У вас претензии, гражданка? — галантно улыбнулся связист. — Книга жалоб и предложений к вашим услугам.
Девушка залилась румянцем.
Поделиться книгой: