Помоги проекту - поделись книгой:
Олег Дивов
Эксклюзивное интервью
Грустная документальная пьеса
Действие 1
Дивов: Смотрю на эту штуку, которая уже безнадежно устарела, и думаю — а вот если сказать людям, что мы застали еще эпоху катушечных диктофонов… Помнишь «Репортер», такую дуру килограмма на два, в громадном ящике?
Ремнев: Нет, погоди, я уже не работал с катушечными, я работал с венгерскими кассетными.
Дивов: Ой, конечно, и «Репортер» был кассетный, это я перепутал. Просто мне в то же время попался французский профессиональный диктофон, такого же безумного размера, но катушечный. Где-то середины восьмидесятых годов.
Ремнев: А хорошее качество было.
Дивов: Естественно. И очень удобно резать пленку для монтажа. Ножницами чпок-чпок… Значит, давай, приступаем. Какой это был год, когда все случилось?
Ремнев: Это случилось зимой с 89-го на 90-й год. На третьем курсе я писал курсовую работу по фантастике и диплом тоже решил писать по фантастике. Конкретно по образу героя в известной тебе трилогии. Меня еще в юности страшно вдохновлял первый ее роман. Потому что там был выписан настоящий супергерой. И я решил сделать диплом по его образу, чтобы отдать дань и любимым авторам, и ему, и просто… Потому что мне это нравилось. Ну, к тому времени уже вся трилогия вышла, и получилось так… Катя С., которую ты знаешь… Знаешь?
Дивов: Ну…
Ремнев: Подруга П. на тот момент. Ну Катя С., ну ты же ее знаешь!
Дивов: Знаю наверняка, но по имени не помню.
Ремнев: Ну, на каждом дне рождения П. она появлялась.
Дивов: Ну.
Ремнев: Такая… ну… девчонка… У нее восточный тип лица…
Дивов: Ну.
Ремнев: Катя тогда работала в журнале «Юность». И как-то она мне говорит: вот у нас их новая повесть печатается, а я езжу туда-сюда с текстами, с правками… Я ей: да, как интересно, вот бы пообщаться с ними! Она говорит: хочешь, дам телефоны? Я говорю: конечно, хочу! Она мне дает два телефона, звони, говорит, ссылайся на меня, если что. С этого все и началось. Это меня подтолкнуло к мысли, что я мог бы сделать классный диплом. Представляешь? Диплом по некоему тексту с комментариями от самих авторов текста! И я позвонил, представился, сказал, что пишу дипломную работу по трилогии…
Дивов: Погоди, ты звонил откуда? Из ДАСа{1} с таксофона на первом этаже, ага?
Ремнев: Нет, это был не тот звонок. Сначала я звонил из ГЗ{2} с дежурства. С обычного телефона. Я дежурил на третьем этаже корпуса «Г». И попросил разрешения позвонить уже с вопросами по трилогии. Вот после этого у меня и мелькнула мысль — почему бы не записать наш разговорчик, а потом вставить этот кусок с расшифровкой голоса прямо в диплом — для солидности и увесистости, так сказать… Да и просто интересно голос такого человека записать.
Дивов: Но ты сказал, что делаешь диплом, что это не журналистский материал?
Ремнев: Да-да-да, что диплом, что нужна консультация. А почему я решил его голос записать… Потому что я всегда баловался такими вещами, еще до армии. Я писал любительские программки по типу радиопередач. С музыкой там и всякую ерунду гнал в микрофон. И у меня всегда были под рукой какие-то голоса друзей, разные звуки… Я собирал фонотеку. Это было для меня так же естественно, как выйти на балкон покурить. Я все время что-то записывал. Ну и я решил это сделать. А звонил я действительно из ДАСа, то есть нет, почему из ДАСа — из ДСК!{3} С тринадцатого этажа, из телефона-автомата.
Дивов: А как ты снимал звук? Просто уткнулся микрофоном в трубку?
Ремнев: Я уткнулся микрофоном туда, и у меня из магнитофона был один наушник. То есть самого голоса в трубке я не слышал — через «ухо» только.
Дивов: А что за магнитофон был?
Ремнев: Хм, я тогда на радио «Юность» еще не работал, значит, это был совершенно примитивный бытовой магнитофон типа «Весны». Это не был даже полупрофессиональный радийный аппарат. То есть полное такое… Ужас полный. Знаешь, я вообще детали запамятовал. Помню только, что очереди к телефону не было, никто по коридору не бегал, хотя какие-то там голоса на заднем плане слышны, гул такой… Совершенно не помню, какое это было время суток, в каком я был состоянии… В состоянии я был наверняка… Я очень волновался, и я был не готов к разговору. Понимаешь, по сложившейся традиции для своих программ-дурачеств я всегда полагался на авось, на вдохновение, на импровизацию. И, конечно, еще не было опыта журналистского, по идее. Было только желание.
Дивов: Но ты уже знал тогда, что будешь радийщиком?
Ремнев: Нет. У меня это была мечта. Она сбылась через год.
Дивов: Погоди, а ты разве не в радиогруппе учился?
Ремнев: Нет, в газетной. И вот, значит… Я когда начал задавать вопросы, первый-то вопрос у меня был в голове, основной, а потом уже по ходу, стушевавшись перед Мастером… Понимаешь, блин, ну вот он разговаривает со мной, очень учтиво, а ведь он тогда уже был болен! Он уже был тогда практически… это самое. Я-то не знал этого — ну, дали мне телефон… Я совершенно тогда… придавал значение только тому, что со мной разговаривает такой… Человечище. И что это будет в моей фонотеке — ну просто супер! Все затевалось с одним прицелом — чтобы был солидный диплом с комментариями самого автора. Ну и заодно в моей коллекции окажется голос этого человека. Но! Это все-таки был рабочий момент, как ни крути. И пусть я был не готов к разговору, пусть я был раздолбай и дурак и перед ним я выглядел полным идиотом, но… Все-таки я до него дозвонился, и я с ним поговорил! Это было очень важно для меня.
Дивов: (прямо в диктофон) Кстати, самое смешное, что Толик защитил диплом на три балла! Это финальная фраза будет…
Ремнев: Понимаешь, я его написал, как я видел это. Наши же преподаватели посчитали, что я не раскрыл образ героя.
Дивов: Слушай, ведь это 90-й год, тогда почти нереально было выбить саму возможность защититься по фантастике.
Ремнев: Да уж. И на защите то ли комиссия много на себя взяла… в том плане, что они, может, сами не читали их и не смогли понять то, что я хотел донести… то ли я что-то не так сделал. Не убедил комиссию в своей правоте. Но факт остается фактом! Три балла. Я этого факта не стыжусь абсолютно, я считаю, что это полная фигня.
Дивов: Ты делал диплом по образу героя в трилогии. Образ героя в развитии, в динамике.
Ремнев: Да, да. Причем у меня был не один разговор, а три. Только второй я записал, и как назло, совершенно неудачный. Первый был — когда я просто испросил высочайшего соизволения… Второй я записал, а третий, действительно интересный, могу передать на словах. Тогда я услышал и вправду нечто. Нечто особенное.
Дивов: Потом расскажешь обязательно. Давай, заводи свое… эксклюзивное интервью.
Действие 2
— Я слушаю.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте.
— Аркадий Натанович, это вы?
— Да.
— Это Анатолий Ремнев. Насчет диплома.
— Да. Да, пожалуйста, слушаю вас.
— У меня тема диплома…
— Я помню тему диплома — трилогия наша. Да. Дальше.
— Образ героя вот в этой трилогии…
— Да.
— Вот что бы вы мне могли рассказать или посоветовать хотя бы…
— Ничего.
— Но я хотел бы спросить вот у вас…
— Слушаю.
— Образ Максима Каммерера, вот если я беру его центральным и завязываю вокруг него еще образы, ну, конечно же, Сикорски и Тойво Глумова. Как вы думаете, если я, например, сделаю вот этих трех героев…
— Как вы там будете увязывать и что, не спрашивайте моего мнения — диплом пишете вы, а не я. Давайте конкретные вопросы.
— Сикорски застрелил Абалкина, пистолет был при нем.
— Да.
— И в «Обитаемом острове» пистолет был при нем, когда он уничтожил банду м-м… гангстера.
— Да.
— Вы, значит, наделили его правом и там, и там применять оружие. Ну, там понятно, в «Обитаемом острове», понятно. А здесь вот? Все-таки имел ли он право применять оружие?
— Это я не могу вам сказать.
— То есть тут домысливать, конечно, волен каждый. По-своему.
— Конечно. Конечно.
— И…
— Конечно, я могу себе… могу себе представить любое самое светлое будущее, где людям понадобится все равно пистолет. Для спасения человечества, скажем, как Сикорски [последнее слово неразборчиво].
— Скажите, Аркадий Натанович, а если договориться с вами еще на какой-то день, если что-то мне не будет ясно, проконсультироваться можно у вас? Хотя бы немножко.
— Вы знаете, что… Если вы конкретные вопросы будете задавать, то пожалуйста.
— В какое время лучше вам звонить?
— Вот, звоните в такое время, как сейчас.
— В такое время, как сейчас?
— Да, десять-одиннадцать часов.
— Кроме воскресенья.
— Нет, это для меня не разница.
— Это тоже, да?
— Да.
— Ага. Спасибо большое, тогда я буду вам звонить.
— Пожалуйста.
— До свидания.
— До свидания.
Действие 3
Ремнев: Блин, я же был совсем мальчишка, я был непрофессионален, я был дурак полный и совершенно не подготовлен к разговору с такими людьми! И к этому интервью!
Дивов: Да погоди ты. Это все так… естественно. Натурально. Я при таких разговорах присутствовал много раз. И вообще, может, дело в том, что ты не относился к этому интервью как к журналистской работе. Потому что если бы ты заходил на цель как репортер…
Ремнев: Да у меня не было опыта репортерской работы никакого к тому времени, я на радио пришел только через год.
Дивов: Но для газет-то ты работал.
Ремнев: Это все было не то! Понимаешь, совсем не то! Совсем не то. Эх… Понимаешь, я недавно перечитал «Гадкие лебеди»… Зараза, как же они все-таки писали!
Дивов: Давай о третьем разговоре.
Ремнев: Это было примерно в таком плане… Я выражал восхищение героем, а Аркадий Натанович говорил следующее приблизительно… Он говорил, что Максим Каммерер — неудачник. Образ героя-неудачника. Который не применил свои умственные способности. Он применял в основном свои физические способности. Это про «Обитаемый остров». Потом «Жук в муравейнике», в принципе это как бы его взлет, но все равно он там был в тени Экселенца. А потом, в «Волны гасят ветер», он практически был статистом.
Дивов: Наблюдателем. Свидетелем.
Ремнев: Да. И я помню, меня просто поразило, что сам создатель образа говорит: это образ героя-неудачника. Сейчас-то я с этим согласен! Но тогда я ничего подобного не ждал, и меня это ошарашило. Я был под впечатлением всей этой юношеской романтики, героики, когда один восьмерых положил… В то время и образ сильного, доброго парня был нужен, и борьба с фашистами… Ведь он чего хотел? Справедливости. Вообще, если ты помнишь, Максима расстрелял сначала ротмистр Чачу, и с того момента он поклялся, что никогда больше не даст в себя стрелять и не позволит этого другим… По-моему, аналогия Чачу — Сикорски довольно четкая. И тот, и другой спасали свои человечества…
Ну, сейчас-то все понятно. Правильно. Правильно все.
Дивов: Интересно, понимали ли они сами, когда начинали эту вещь, что будут делать хорошего парня с хорошими мозгами, но абсолютно не попавшего в ситуацию…
Ремнев: Именно. Да, и у меня был еще один вопрос, не имеющий отношения к диплому, про фильм «Трудно быть богом». Я спросил: ну, как вам этот фильм вообще? А он говорит: знаете, понравился или не понравился, это второй вопрос, факт того, что фильм снят, уже не обсуждается, а мне, говорит, трудно судить, хорошо или плохо отобразили нашу концепцию. Я говорю: ну вы же писали сценарий для них, вы же как бы участвовали. И я ему сказал, что мне, честно говоря, фильм не понравился. Что его можно было сделать теми же средствами в сто раз лучше. А Аркадий Натанович ответил: конечно, можно было! Вот и все.
Дивов: Как ты сейчас на все это смотришь?
Поделиться книгой: