Программируемый мальчик (педагогическая фантастика)

Обернулся – Хлумов! Я так и сел. Он же должен был в восемь вернуться!.. Ударить его под дых – и деру? Нет, не стоит. Лучше поступить, как настоящие разведчики, – сделать вид, будто ничего не произошло. Интересуюсь:

– Что, «приветик» ему сказать? Или поцеловаться?

– Надо задать командную строку, – сказал Хлумов. – А именно: действительно набрать слово «ПРИВЕТ», затем пароль «ТОК». Я же тебе сообщал твой пароль, Саша.

– Всего делов? – удивился я. – И дальше можно спрашивать, о чем хочешь?

– Спрашивать можно, но не так, как ты собираешься. Чтобы получить настоящие результаты, нужно знать языки программирования. К примеру, Бейсик, Лого – как раз языки для детей. Или, на худой конец, просто команды ЕДИЗа. Так что рано тебе, Токарев, самостоятельно работать с компьютером, и уж, тем более, через информационный канал. Я тебе выдам пособие по программированию, научишься. Ты мальчик способный, не зря же у тебя так быстро информационный канал начал пробиваться. Остальные члены Актива, кстати, далеки еще от этого, им вполне хватает инструкции по использованию готовых программ…

Слушаю я его и понять ничего не могу. Что с человеком? Нудит, нудит, а ведь к нему, можно сказать, вломились в квартиру с неизвестными целями, замок в двери сломали, чехольчик спалили. Тут милицию пора звать, а он…

– Хлум, тебе за чехол не попадет от отца? Запасной-то есть?

Он будто переключился. С ходу:

– Да, Саша, с этим неувязка вышла. Извини. Я ведь не мог предположить, что ты захочешь поработать с ЕДИЗом, когда меня дома не будет. А я всегда, покидая жилище, включаю защиту основных информационных баз Всевключа. Тебе еще повезло: я ушел ненадолго, поэтому выставил небольшое напряжение.

Интересная новость. Значит, это не пробой в изоляции был, не короткое замыкание? Я вспомнил, как меня шарахнуло, и не смог не возмутиться:

– А когда надолго? Врубаешь напряжение, чтобы на месте укокошило?

– Зачем? Что потом делать с трупом? Вполне достаточно, чтобы парализовало.

Тут красная полоска у меня в голове исчезла. Я заволновался: контакт с компьютером потерян! Решил перейти к делу.

– Парализовать, конечно, хорошо… Я тоже хочу извиниться перед тобой, ворвался без спросу. Очень уж надо было с твоим компьютером потолковать.

– Я понимаю твое нетерпение, – кивнул он. – Спрашивай.

– Но ты же сам сказал: языки какие-то надо учить! Слушай, может, есть другие возможности?

– Есть другая возможность, мальчик, – отчеканил Хлумов. – Воспользоваться устройством для речевого общения – интерфейсом «Хлумов эм-один».

Я вздрогнул. Ну, рыжий выдал! Никогда не шутил раньше и вдруг… Ничего, мне так просто мозги не запудришь.

– Хлумов, в натуре, как все-таки у твоей машинки выведать, где находится Управляющий Центр нашей районной Системы, и кто руководит вселением вещей в моих родичей? Учти, я ведь к стенке приперт, меня уже в Псков ссылают.

– Речевой интерфейс активизирован, – сказал он, отчетливо выговаривая каждое слово. – Вопрос распознан. Ответ: Управляющего Центра не существует…

И поехало! Голос изменился, как тогда, на Активе. Вроде правильно говорит, а интонации странные и слова произносит не по-человечески… Разъяснил мне, что никаких управляющих центров нет и быть не может. Управлять даже одним районом полагается только Сверхсети, включающей в себя компьютер, людей и Систему вещей. Но создание такой Сверхсети пока лишь рабочая мечта. Не только из-за денег, хотя всё это тыщи будет стоить. Люди, оказывается, еще недостаточно целесообразны, потому что вещи упорядочивают всего-навсего чувства людей. Они пробуждают любовь к себе, действуя из мелкого эгоизма. А надо упорядочить стихийный разум человека. Для этого компьютеру необходимо устранить влияние Системы, взяв ее под управление. «…Очень жаль, – говорит, – но при нынешнем развитии вычислительной техники и каналов связи это тоже не более, чем рабочая мечта…»

В общем, интересно, но скучно. Еще один мудреный монолог. Хорошо хоть, Хлумов объяснил, что происходит с моими родичами! Просто вещи, которые я вышвыриваю из клеток, переселяются прямо в людей, пользуясь хорошо налаженными каналами любви. При этом человеческие чувства упорядочиваются еще круче… Кошмарики! Получается, моя борьба насмарку, я родителям только хуже делал! Как же раздолбать эти проклятые «эмоциональные» каналы?.. Хлумов – или кто он там? – успокоил: дескать, скоро у меня в семье появится компьютер, который закроет эмоциональные каналы, заменив их на информационные. Немножко доупорядочит моих родных и близких, тут у них всякие пагубные чувства и исчезнут. Короче, клин клином…

Ну, Хлумов! Откуда у него столько сведений? Убивать таких надо, которые все знают. Я вспомнил, что он мне рассказывал про Всевключ, и спросил:

– Информационные каналы – это, значит, подключаться по радио или телефону к твоему компьютеру, чтобы решать домашние задания?

И он ответил…

Оказалось, куда хуже! Оказалось, все так плохо, что у меня в глазах потемнело от безнадеги… Без всяких телефонных проводов, без мобильников и радиоволн, хлумовский компьютер в любой момент может связаться с тобой на расстоянии! Мысленно! У тебя в мозгах для этого даже «клиент» сидит, это типа программа такая… психопрограмма…

Пока я переваривал новость, Хлумов начал расписывать достоинства этих самых «каналов». Мало того, что тебе в любом месте города и деревни все подскажут и расскажут, так еще и распорядятся твоим телом в случае опасности – когда ты сам сообразить ничего не успеваешь. Например, во время драки. (Я вспомнил сеанс борьбы кибо в исполнении Хлумова.) О намерениях Системы тоже можно узнать в любой момент. Так, кстати, и произошло, когда Хлумов примчался спасать меня от падающей люльки – хлумовский компьютер засек, что Система готовит акцию по моему полному и окончательному укрощению, и дал знать своему рыжему хозяину. И на контрольной по математике, между прочим, мой почерк не просто подделать было – без информационного канала и тут не обошлось. А уж себя-то компьютер тем более выручит с помощью мысленной связи. Хлумов явился, будто Летучая Обезьяна волшебницы Бастинды, лишь только я электрочехол спалил…

В общем, жужжал он без пауз и передышек. Когда от тебя что-то надо, лапшу на уши вешают, не экономя. Но что, что им от меня надо?! Неужели только крушить аппаратуру у неугодных людей? Для этого совсем необязательно было подсоединять меня к компьютеру… Кстати! А ведь они явно подключили меня прошлой ночью! Справочная, где все про Псков, указательная стрелка, когда я удирал от дяди Гриши, красная полоска в голове… И зуд этот: играть, играть!.. К другу, называется, пришел, хотел укрыться от упорядоченных родителей. Хлумов, предательская морда! Говорю ему грозно:

– Ладно, хватит заливать! Складно поешь, канареечка, но я тебе не верю. Эх ты, человека на диванчик уложил да на спящего спустил с цепи свой компьютер. А он под свои информационные каналы дырок в моей голове наковырял! Это честно? А еще науськал меня на должников, чтобы я им жизнь сломал. Плохие, мол, они. А сам-то какой! Хорошие люди последнюю куртку не выманивают у своих же подчиненных! И не устраивают дома электрический стул для слишком любопытных!

Он нисколько не обиделся.

– Совершенно очевидно, Александр, что вы во власти эмоций. Подумайте, разве можно счастье для всех построить, не снимая белых перчаток? Под счастьем я подразумеваю полную информационную определенность, а под белыми перчатками…

– Ты чего ко мне на «вы»? – ошалело спросил я.

– Потому что мы с вами мало знакомы.

Хлумов вдруг замолчал, мучительно сморщил лоб, потер пальцем висок.

– Ой… Я к тебе на «вы», Сашка, да? Что-то с режимом прерываний… – он неестественно хохотнул. – Извини, устал я сегодня чрезмерно.

Я попятился. Чего это с ним? Заговаривается? Еще взбесится… Нащупал рукой стул. Если что, швырну ему в ноги – и бежать. Главное, чтобы укусить не успел…

А он продолжает с окаменевшей улыбкой:

– Между прочим, Токарев, зря ты меня упрекаешь, методы у нас с тобой одинаково сомнительны. Разумеется, с точки зрения абстрактной нравственности. Думаешь, я не понимаю, как ты относишься к человеку по фамилии Хлумов? Думаешь, я забыл, как ты всегда меня унижал? Вспомни, Саша, вспомни. Однако ты добровольно выполнял мои просьбы, потому что у тебя была своя цель. Кстати, я одобряю твои поступки, особенно смелый шаг по взлому этой квартиры. Вот и получается, что цели у нас разные, а нам с тобой по пути.

Задела меня эта речь! Прав ведь, собака. Ничуть я не лучше его, недаром мы снюхались… Но с мордой у него что-то не то творится. Глаза пустые, а улыбка в пол-лица. Как с такой улыбкой можно говорить? Я немного растерялся: обидеться или нет?

– С теми, кто помогает в меня вселяться, – бросил ему небрежно, – я не пойду одним путем! Так и передай своему корешу. – Я ткнул пальцем в сторону подлой железяки, которая скромно мерцала экраном на письменном столе.

Хлумов задвигал челюстью, как кукла:

– Фразы распознаны. Вы не правы, Александр. Мне нет смысла вселяться в каждого из моих братьев по разуму типа «человек», в том числе в вас. Вполне достаточно мысленного воздействия через информационные каналы, то есть вашего подключения ко мне по принципу «клиент-сервер». Правда, в начальной стадии приходится переоборудовать кого-нибудь одного в интерфейс для речевого общения…

Я забыл выдохнуть. Стоит передо мной нормальный с виду парень и говорит так, будто он – совсем не он… А ведь это и вправду не он, понял я наконец. Не Хлумов! И не шутит он вовсе! Просто его взяли и переделали в громкоговоритель…

Вот тут уж настоящая жуть наступила. Лучше бы он взбесился…

…Александр Токарев, говорит, предлагаю вам от имени бытовых компьютеров Московского района стать нашим советником. Мы соединяем объекты разной целесообразности в единую Гиперсеть. Психопрограммы для совместного фунцкционирования больших масс людей уже разработаны и успешно опробованы. Тщательно изучив проникновение Системы вещей в людские множества, мы выявили одно важное обстоятельство. Система недооценила способность стихийных сил к осмысленному поведению. Дело в том, что некоторые люди используют мыслительные процессы, внешне нелогичные, ошибочные, которые, однако, оказываются очень эффективны. Именно с такими людьми и происходили серьезные сбои. Вы, Токарев, яркий тому пример. Вы не только не дали себя упорядочить, но и научились использовать энергию Системы! Нам давно пора понять друг друга ради взаимного обогащения информацией. К сожалению, мальчик Хлумов бесполезен в таком важном вопросе. Он совершенно неавтономный элемент, который поддерживает лишь несколько простых программ-интерфейсов…

19.

… – Я – совершенно неавтономный элемент? – повторил Хлумов, засомневавшись. И тут же со знанием дела подтвердил: – Да, конечно, совершенно неавтономный!

Он выждал паузу и снова повторил эти фразы, будто прислушиваясь к чему-то. Лицо его превратилось из улыбающегося в злое, нахмуренное, потом опять в улыбающееся – и обратно. Четкий механизм его речи разладился.

– Я ведь столько сделал для Всевключа, – в отчаянии пробормотал он. – Столько сделал… – И торопливо добавил, как бы оправдываясь: – Нераспознаваемые коды. Работает программа диагностики: фатальная ошибка.

Токарев мелкими шажками пятился вдоль стены. Он старался не делать резких движений, чтобы не привлекать к себе внимания.

– А тут какой-то пришел! – вдруг закричал Хлумов. – И ему сразу все? Он советником будет, а я… меня, значит, на свалку через несколько лет, как отработанную деталь? – Хлумов пронзил ненавидящим взглядом побелевшего Токарева – тот даже подпрыгнул. – Несправедливость… Какая несправедливость…

Токарев не выдержал. Осторожно подгреб к себе валик с дивана, не отрывая глаз от спятившего приятеля. С Хлумовым происходили стремительные перемены. Он начал дергать плечами, чесаться, у него затряслась челюсть. В комнате отчетливо слышался странный звук – это клацали его зубы.

– Перезапуск не прошел! – заревел Хлумов и схватился руками за голову. – Срочно устранить источник помех!

Некоторое время он раскачивался. Неожиданно замер, медленно поднес ладони к лицу, внимательно посмотрел на них.

– Пр-р-роклятые конкуренты!

Токарев с ужасом увидел, что Хлумов пошел. Явно к нему. По какой-то дуге, заходя со стороны двери, протягивая скрюченные пальцы… Токарев простонал: «А-а-а!», замахнулся диванным валиком и обрушил свое поролоновое оружие на человекообразный автомат. Увы, не попал: тот молниеносно поднырнул и ударил его рукой под колени. Саша свалился на коврик, как срубленная березка. Дальше началась замедленная киносъемка: Токарев обнаружил, что навстречу его лицу движется нога в уличной обуви, причем, быстрее, чем можно заслониться. Различались даже комки грязи на подошве.

А потом мир рухнул – стеной. Больно не было, вокруг громоздились клетки с прилипшими к прутьям студнями, со всех сторон слышалось то ли кваканье, то ли хихиканье. Сверху нависал механизм на двух опорах размером с мальчика. Некоторые детали механизма быстро вращались. Отчаянным усилием Токарев раскрутил в себе вихрь и бросил его во врага – в шаровидную верхнюю часть, похожую на голову робота. Шар дернулся, оттуда выскочило что-то гадкое, липкое, вроде щупальца. Это щупальце мгновенно втянулось в клетку, стоявшую неподалеку…

И все вернулось. Рядом оседал Хлумов, хрипя, хватая руками воздух. Из компьютера сочился дым, пахло жженой пластмассой. Токарев приподнялся. Ломило копчик, пол-лица саднило, зверски кружилась голова. Он дополз до дивана, с трудом сел. Хлумов жалко корчился на полу и постанывал, скребя себя пальцами по груди. «Ударил я его, что ли?» – вяло удивился Токарев. Потом понял. Он впервые вытеснил из человека вещь! Щупальце, изгнанное из Хлумова, это ведь… это была часть компьютера!..

Вскочить не удалось: комната поплыла, погружаясь во тьму.

– Токинг, ты уже придумал, что будем дарить девчонкам на Восьмое марта? – вдруг спросил Хлумов. Голос его был тихим, непривычным.

Саша разом очухался. Какое Восьмое марта, если зима на носу? А Хлумов заныл капризно:

– Да-а, ты умеешь и рисовать, и стихи сочиняешь, а мне только деньги собирать поручают! Нинель башку отвинтит, если подарков на всех не хватит. И зачем мне это надо? Все равно на танцах никто из девчонок со мной не хочет… Издеваются только! Тебе хорошо-о, у тебя Мерецкая есть, и Чернаго тебя от Тугарина защищает! Почему у нас в классе обязательно должны кого-то обижать? Набросятся всей толпой…

Он с трудом приподнялся на локтях, посмотрел на Токарева разбегающимися глазами.

– А-а, сидишь… – и со стуком упал обратно. – Надоела школа, люблю болеть. Возишься дома с компьютером. Хочешь, научу программировать? Вдвоем интересней…

– Хлумов, ты чего, с ума сошел? – в ужасе прошептал Саша. – Может, тебе таблетку какую надо? – Он сглотнул и постарался наполнить голос звуком. – Если ты из-за танцев… так что ж Печкину вчера прогнал? Еще не поздно позвать…

Вместо ответа Хлумов зачихал. Потом закашлял. Кашель плавно перешел в икоту – икота сотрясало тело, и наконец стало ясно, что он уже не икает. Его била крупная дрожь, руки и ноги дергались, лицо посерело.

Токарев рванулся с дивана. Пол предательски ушел из-под ног, к горлу толчком подкатила тошнота. Тогда он опустился на четвереньки и пополз в коридор – к телефону. С первого раза набрать номер не получилось, палец соскакивал с диска. Только со второго…

20.

…дозвонился до «Скорой помощи». Прокричал, что тут одного мальчика крутит конвульсия, а из взрослых в квартире никого нет. Затем дождался врача и под шумок скрылся с места происшествия.

Ему самому было плохо. Слишком уж много сил отнял последний вихрь. На свежем воздухе чуть полегчало, в голове прояснилось. Он сразу попробовал проверить свою способность. И убедился, что все кончено: погасить неоновую рекламу не удалось. Не смог даже увидеть мир вещей. «Теперь-то я точно никого не заинтересую, – безразлично подумал он. – Энергии ни капли не осталось. Куда мне такому, выжатому?»

Напряжения вокруг не ощущалось. Естественно, для вещей отныне наступила эпоха порядка и безопасности. Стихийное бедствие, известное как «Александр Токарев», бесславно кануло в Лету, принеся неисчислимые разрушения. Можно было перевести дух и спокойно продолжить планомерное упорядочивание людских ресурсов…

«Черт, до чего Хлумова жалко, – внезапно понял Токарев. – Валялся на полу – такой беззащитный, маленький. Ни за что не поверишь, что минуту назад чуть не прибил меня ногой. Его ботиночек хорошо на моей морде пропечатался!.. И все равно жалко. Стонал, бедолага, бредил. Кстати, ясно, почему Хлумов бредил именно событиями прошедшей весны – вспоминал праздничный вечер Восьмого марта, бывшую нашу классную руководительницу Нинель Сергеевну… Наверное, тогда в него и начинал вселяться компьютер. А теперь, как щупальце из Хлумова выскочило, так его мозги и вернулись к исходному времени. Много у него из башки, наверное, вылетело. Восемь месяцев стерто одним махом! Вылечат рыжего или нет?.. Но ведь не было другого выхода, честное слово! Не было другого выхода!»

Токарев брел домой. Куда же еще? Больше никуда не сунешься. По сторонам он не озирался, за мчащимися машинами не следил. Очень устал. Очень.

«Что же случилось с Хлумовым? – думал он. – В общем-то, добрый, отзывчивый мужик был. Правда, зануда, из любой ерунды мог целую историю развести. Но всегда хотел как лучше! Наверняка на этой почве и сошелся с компьютером, который, небось, говорил, что тоже хочет как лучше. Компьютер убедил его, что если уж работаешь на светлое будущее, можно не стесняться в выборе средств, и показал, как делать добро для всех сразу. А потом вдруг появляется Токарев – более автономный, видите ли! Вот тут-то юный вождь и почуял, за кого его на самом деле держат во Всевключе. Было от чего „переоборудованной“ голове разладиться!»

Токарев смахнул со лба прилипший чубчик… Кстати, от него самого компьютеру требовалось только одно! Изучить на нем, как половчее обработать непослушные объекты с «нелогичным процессом» в мозгах… Токарев зло щелкнул пальцами. Все-таки не сумели сделать из него предателя!

А вот и родной подъезд. Он тяжко вздохнул: встреча с любящими родителями уж точно не сулила ему светлого будущего. Окна заманчиво горели… Там тепло, там дядя Сева. Пороть сегодня уже не станут. А потом можно будет и к Марине заскочить, на второй этаж. Поболтать, успокоиться. Уроки, наконец, сделать… Он дернул на себя скрипучую дверь.

И тут же отпустил.

В подъезде стояли Алекс с Мариной. Взявшись за руки, глядя друг другу в глаза. Они молчали и слегка покачивались в такт мелодии, которую мурлыкал приемничек, висевший на шее Алекса. Даже не заметили, что дверь приоткрывалась! Токарев бессильно опустился на скамейку возле дома… Зар-разы! Вот вам и помощь в домашних заданиях! Ну, ясно теперь, почему у них вечные скандалы – милые бранятся…

Он встал, поднял воротник, сунул руки в карманы и пошел куда-то, чавкая кроссовками по бесконечной осенней слякоти.

Пустота.

Эпилог

Конец декабря

– Готово, отец, – говорю я. – Принимай работу.

– Да ну, Санька, неужто починил? – радостно изумляется папа и бежит к видеосистеме. Я щелкаю пальцем по панели.

– Все, как обещал.

Папа вытаскивает из портфеля радужно мерцающий диск и вручает мне.

– Заводи, Санька. Ты у нас тут начальник.

Диск мягко ложится на место. На экране появляется китаец, который медленно водит руками и ногами в разных направлениях и ждет, когда будет дана команда «PLAY». Папа сразу зовет маму из кухни. С посветлевшими лицами они начинают сосредоточенно повторять движения китайского специалиста. Из динамика льется голос диктора:

– Представьте себя на вершине горы… Встает солнце… Его лучи окрашивают снег в нежно-розовый цвет… Ваша грудь раскрыта настежь, вы с благодарностью принимаете поток энергии, вы берете энергию руками, сжимаете ее в огненный шар…

Я регулирую четкость изображения и присоединяюсь к родителям.

Здорово, что мы решили заняться китайской гимнастикой. А то сидели бы сейчас и гавкали друг на друга, если бы не моя новая, как всегда, поразительная способность. Я научился вытеснять из людей глубоко внедрившиеся в них вещи. Тонкая технология, ничего не скажешь. На Хлумове я ее первый раз опробовал, не слишком удачно, вот он и загремел в больницу. Потом на Жарове дорабатывал – этот с ума не сойдет, и без того в придурках числится. Жаров полностью вылечился, разбил копилку и накупил пепси-колы. Мы от радости налили ее в ванну и все там купались: я, Петя, Алекс. Кстати, Алекс был следующим. Он даже не почувствовал, как все плохое закончилось… Особенно повезло Печкиной. Она ведь заболела компьютерной наркоманией, а я ее вылечил.

Маму и папу я особенно аккуратно прооперировал, вымел из них вражеские студни так быстро, что те и пикнуть не успели. Потом засунул обезвреженные существа обратно в их родные клетки: пусть мирно трудятся. Видеосистема, конечно, сразу заработала, но я для приличия пару дней ковырялся в ней, делал вид, что ремонтирую.

Как хорошо теперь стало…

«…Хорошо-то хорошо, – подумал мальчик. – Да только ничего этого нет». Иначе не торчал бы он здесь, в Завеличье, и не глазел в окно на Троицкий собор.

Красивый вид издалека, еще бы – Псков! Вполне можно размечтаться, когда обстановка способствует… Сесть за стол, что ли, и записать то, что намечтал? Так прямо и начать: «Готово, отец, принимай работу…»

Мальчик дорисовал центральный купол, затем отступил на пару шагов, озабоченно грызя карандаш. Да, собор как-то кривовато получился. Он открепил эскиз и скомкал бумагу. «Хреново рисую», – подумал он. Может, действительно бросить живопись и попробовать написать жуткий фантастический рассказ со счастливым концом? Потом в какой-нибудь журнал послать… Или изобрести что-нибудь безвредное для людей? Ему ли не знать гадскую природу вещей!

Мальчик с гордостью посмотрел на часы с кукушкой. Правду говорят: талантливый человек талантлив во всем. Час назад он их починил. Хоть и пустяковая поломка – жестяная птичка соскочила с пружины, – однако он впервые в жизни отремонтировал что-то своими руками. Пустяк, а вдохновляет.

Он прикрепил к доске новый лист бумаги.

Тридцатое декабря. Завтра – Новый год. Вроде недавно переехал в Псков, а уже целая четверть прошла. Тихо здесь, спокойно. Парням в нынешнем классе всякие там компьютеры и другие столичные диковины – до фени. Вот рыбу из-подо льда выловить, пива выпить, из папиных двустволок пострелять, – это да, вещь. Слушают истории, которые новенький рассказывает, смолят дешевые сигареты и восхищенно ржут: ну ты, мол, загнул, писатель…

Из Питера никаких вестей – вернулся ли Хлумов из больницы, что стало со Всевключем? Ничего не известно. Друзья не звонят. Да и какие, блин, это друзья? Он сам, правда, тоже ни разу не позвонил – ни Алексу, ни Марине. У них своя жизнь, а быть третьим лишним… нет уж, обойдетесь без Токарева.