Отзывчивое сердце

Выстрели она в герцога из дуэльного пистолета, и то едва ли удивила бы его сильнее.

– Я полагал, что вы приехали именно по этой причине, – произнес он.

– Значит, вы очень ошибались, – отозвалась Клеона. – Я приехала, потому что хотела увидеть Лондон, потому что много лет прожила в йоркширской усадьбе, а там порою очень одиноко, поскольку соседей мало и заняться особенно нечем. Побывать в Лондоне, увидеть свет, получить в сопровождающие ее светлость, такому любая девушка может позавидовать. Может быть, ее светлость и рассчитывает выдать меня замуж за вас или за кого-нибудь еще, меня это не волнует. Могу заверить вас с полной откровенностью: я выйду замуж, только если полюблю, если отдам сердце человеку, который любит меня только ради меня самой.

Сомневаться не приходилось: она полностью завладела вниманием герцога. Хмурый взгляд исчез; он пристально поглядел на нее, а затем спросил:

– Как вы узнаете, что этот человек женится на вас только ради вас самой? Вы богаты, а это непреодолимое препятствие в том, что касается любви! Мой герцогский герб невероятно привлекает всех, кто строит матримониальные планы.

– Это относится только к корыстным женщинам, – возразила Клеона.

– А разве бывают другие? – устало спросил герцог. – Всем женщинам нужно только одно, они хотят завладеть мужчиной, взять у него все, что он в состоянии дать, а затем начинают искать другого.

– Это неправда, – невольно вырвалось у Клеоны. На мгновение она позабыла о том, что выдает себя за Леони, и заговорила от своего имени: – Я знаю, что моя… – Она одернула себя. – М… моя… знакомая бросила все, чтобы убежать с любимым человеком. Это случилось двадцать лет назад, и они до сих пор счастливы. Она была богата, знатна, принадлежала к аристократическому роду, а тот, кого она любила, был бедным, почти нищим священником. Когда они обвенчались, родные оставили ее без денег, друзья от нее отвернулись. Но все это не имело никакого значения! Можете вы это понять? Когда люди любят друг друга, остальное не имеет никакого значения, никакого!

Герцог постоял, с любопытством глядя на нее, а затем опустился в кресло.

– Продолжайте, – сказал он. – Расскажите мне еще о любви другого рода. Я читал о ней в книгах, но ни разу не встречал в жизни. Откровенно говоря, я убежден, что это выдумка.

– Убедить себя можно в чем угодно, – ответила Клеона. – Это просто. Гораздо труднее распознать правду и иметь мужество признать ее.

– Кто научил вас этому? – спросил герцог.

Клеона с трудом удержалась от того, чтобы ответить: «Мой отец». Вместо этого она сказала:

– Вы не верите в искренность моих слов, потому что не хотите этому верить. Быть может, из-за той жизни, какую вы ведете, вам не часто выпадала возможность понять, где же правда.

Лицо герцога внезапно помрачнело.

– Что вы знаете о моей жизни? – резко бросил он. – Если уж на то пошло, какое, черт возьми, вам до этого дело?

– Никакого! Совершенно никакого, – ответила Клеона. – Но вы сами завели этот разговор. Давайте вернемся к тому, с чего он начался. Вы мне предложили – нет, велели – отправляться обратно в Йоркшир.

– У меня действительно нет никакого желания видеть вас здесь, – ответил герцог. – Более того, именно сейчас чертовски неподходящее время для того, чтобы ее светлость занялась моим сватовством. От этого и впрямь можно сойти с ума!

– Мне кажется, герцогиня беспокоится из-за ваших долгов, – заметила Клеона. – Но не тревожьтесь, они не будут оплачены моими деньгами.

При этих словах она не смогла удержаться от улыбки. Собственно, из всего сказанного ею это была истинная правда.

– Единственное, чего я хочу, – чтобы меня оставили в покое, – раздраженно заявил герцог. – Если у меня пусто в карманах, других это не касается!

– Думаю, что в вашем случае это касается сотен других людей, – сказала Клеона. – Вашей бабушки, ваших родственников, друзей, тех, кто вам служит. Сколько людей работает у вас в поместьях?

– Откуда мне знать? – ответила герцог. – Да и потом, денег еще предостаточно. Мои прославленные предки скопидомничали не один десяток лет.

Клеоне показалось, будто говорит он без особой уверенности, точно намеренно пытается поддеть ее.

Совершенно неожиданно для себя она почувствовала, что теряет терпение.

– Я считаю, что вы бесчувственный эгоист, к тому же поразительно глупы, – сказала она обвиняющим тоном. – Что за удовольствие ночь за ночью терять деньги где-нибудь за карточным столом? Никогда не поверю, что в вашем поместье ничего не нужно делать. Там найдутся фермы, требующие починки, сырые и ветхие дома, арендаторы, которым нужна помощь, дети, которым нужны школы, старики, нуждающиеся в уходе. А как поступаете вы? Бросаете на ветер деньги, на которые можно столько сделать! Или для вас гораздо важнее открыть карты и обнаружить, что вам повезло больше, чем другому пустоголовому молодому человеку, которому тоже следовало бы позаботиться о своем поместье и своих делах?

Клеона кончила говорить, почти задыхаясь. Она чувствовала, как горят ее щеки и вздымается грудь, и это еще больше усилило ее смущение. Она вела себя непростительно невежливо! Герцог смотрел на нее словно зачарованный. Но вот он откинул назад голову и расхохотался.

– Браво! – воскликнул он. – Когда вы сердитесь, вы просто великолепны. А какая речь! Я вас поздравляю. Если б вы не были богаты, то могли бы выступать на сцене и заработать целое состояние.

Кровь отлила от ее лица. Клеона почувствовала себя обессиленной и опустошенной. Она отвернулась.

– Извините… меня, – запинаясь сказала она. – Я не должна была… так… говорить. Я… я… поддалась порыву.

– Пожалуйста, не извиняйтесь, – отозвался герцог. – Вы меня заинтересовали. Кто вас всему этому научил? Неужели поместье сэра Эдварда содержится в образцовом порядке? Или вы видите на своих землях столько недостатков, что заподозрили об их существовании и на моих?

– Извините, – опять повторила Клеона.

– Я же сказал, не нужно извиняться, – ответил герцог. – Не ожидал обнаружить такие глубокие мысли и познания о нуждах бедных у столь богатой и избалованной девушки, как вы. Откуда они у вас?

– Простите меня, ваша светлость, – заговорила она, делая реверанс – Мне нужно справиться, готова ли бабушка ехать. Мы должны посетить сегодня множество лавок.

– Поговорим в другой раз, – сказал герцог. – Пожалуй, вам не стоит возвращаться в Йоркшир. Вы занимаете меня своими идеями. Хочется услышать от вас еще что-нибудь.

– Уверена, что ваши друзья гораздо интереснее, – ответила Клеона. – Могу лишь просить у вашей светлости прощения за то, что говорила столь откровенно.

– В таком случае позвольте мне также быть откровенным. Держитесь подальше от графа Пьера д'Эскура. Знакомство с ним не принесет вам ничего хорошего.

Клеона уже направилась к двери, но тут замерла на месте и обернулась.

– По-моему, вы говорили, хотя, может быть, я и ошибаюсь, что он ваш друг.

– Большой друг, – подтвердил герцог, лениво глядя на нее и даже не пытаясь встать.

– В таком случае, – продолжала Клеона по-прежнему тихо, – думаю, что вы, ваша светлость, позволите мне самой выбирать себе друзей, как вы выбираете своих.

Не оглядываясь, она вышла из комнаты и, уже закрывая за собой дверь, услышала смех герцога.

– Отвратительный человек! – громко сказала она, поднимаясь по лестнице. – Отвратительный!

В то же время она не могла не признать, что разговор доставил ей удовольствие. Спор с герцогом и сознание того, что он удивлен ее словами, что мало кто осмеливался так с ним разговаривать, воодушевили Клеону.

«А все оттого, что мне нечего терять», – сказала она себе и поняла: да, именно это и придало ей мужество заговорить откровенно. Если бы она встретила герцога в собственном облике, дочери бедного викария, то никогда бы не осмелилась разговаривать на равных с человеком столь знатным. Если же на ее месте и впрямь оказалась бы Леони, той бы и в голову не пришло сказать такое.

Поднявшись на второй этаж, Клеона направилась к спальне герцогини. Перед дверью стояла ее горничная.

– Ее светлость спит, мисс, – сообщила она Клеоне. – Мне приказано разбудить ее через двадцать минут. После того, как ее светлость проснется, она не заставит себя долго ждать.

– Тогда я пойду к себе и надену шляпку, – улыбнулась Клеона.

Торопиться было некуда. Она дошла до дверей собственной спальни и остановилась, вспомнив о привидении. Конечно же, это был сон, но какой яркий; она словно вновь увидела темный силуэт на фоне окна. Повинуясь безотчетному порыву, Клеона отворила дверь загадочной комнаты. Все ее вещи уже перенесли в ее спальню, а мебель покрыли чехлами. Клеона прошлась по комнате. Разглядывать здесь было нечего, разве только белые панели и довольно интересную гравюру, портрет одного из герцогов Линкских.

Решив, что все-таки это был сон, девушка уже собиралась повернуться и уйти к себе, но внезапно ей пришла в голову неожиданная мысль. Она провела пальцами по всем краям и выступам панелей. Что, если здесь есть скрытая пружина?

Только она подумала, что это опять игра воображения, как вдруг ее пальцы нащупали какую-то выпуклость. Она сильно нажала на нее, и часть панели бесшумно отошла в сторону, словно была хорошо смазана.

Клеона тихо ахнула. Сквозь отверстие была видна крутая узкая лестница. Так вот, значит, каков секрет ее ночного призрака! Кто-то, не ведая, что из-за дымившего в другой спальне камина гостью поместили на ночь здесь, спустился по этой самой лестнице. Зачем он это делал и куда ведет лестница? Сейчас не было времени искать ответ на этот вопрос. Вот-вот герцогиня будет готова ехать с нею дальше. Нужно будет найти время и выяснить, где же заканчивается лестница и зачем кто-то пожелал ею воспользоваться.

Она вернула панель на место. Та закрылась совершенно бесшумно. Теперь ничто не напоминало о существовании потайной двери. Клеона решила, что «призрак», кем бы он ни был, видимо, позднее поднялся по лестнице и вышел из комнаты, даже не заметив ее присутствия. При мысли о том, что кто-то тайком ходит по дому, ей стало не по себе.

Клеона вспомнила о лакее, уронившем тарелки, когда за завтраком она рассказала о привидении. Но откуда лакею знать о существовании потайной лестницы? Знает ли о ней герцог? Клеона решила ничего не говорить ему, пока не разузнает все сама.

Она выскользнула из комнаты и заторопилась в свою спальню. Умом она понимала, что должна бы чувствовать радостное возбуждение при мысли о предстоящей покупке платьев, шляпок и всяческих аксессуаров, видимо необходимых для появления в светском обществе, но теперь гораздо больше ее занимала потайная лестница. Интересно, давно ли она здесь существует?

Особняк был старым, очень старым. Об этом ей говорила герцогиня. Первоначально он был возведен в годы правления Карла II,[30] достраивался при королеве Анне[31] и подновлялся каждым следующим герцогом вплоть до настоящего времени. Лестница эта, размышляла Клеона, могла вести в потайную каморку, когда-то служившую укрытием для католического священника; впрочем, могло найтись множество причин, по которым хозяевам дома потребовался потайной ход. Все это было чрезвычайно интересно: Она дала себе слово в свободное время обязательно почитать историю герцогов Линкских и попробовать отыскать ключ к этой тайне.

Пока же она решила никому ничего не говорить. Приятно было сознавать, что ей известно нечто такое, о чем не знает никто в доме кроме нее и «призрака», даже сам герцог.

– Ну, чем ты занималась, пока я спала? – спросила герцогиня, когда в мягко пружинящей карете они ехали по Бонд-стрит.

– К вам заходил с визитом граф Пьер д'Эскур, мадам, – ответила Клеона.

– Не доверяю я этому человеку, – резко сказала герцогиня, – несмотря на все его изысканные манеры.

– Почему ваша светлость ему не доверяет? – спросила Клеона.

– Не только потому, что он имеет наглость волочиться за любой женщиной любого возраста, лишь бы на ней была юбка, – отвечала герцогиня. – В нем есть что-то фальшивое. Может, слишком уж часто он вспоминает о своих благородных предках. Может, как я подозреваю, он преувеличивает размер и ценность поместий, которых лишился во время революции. А может, просто потому, что он, по-моему, плохо влияет на герцога.

– Плохо влияет? – удивилась Клеона. – Не верится, чтобы кто-нибудь мог повлиять на герцога.

– Вот тут ты как раз и ошибаешься, – раздраженно бросила герцогиня. – С тех пор, как Сильвестр подружился с графом, он стал еще безрассуднее и безответственнее. О, я знаю, по отношению к графу он часто ведет себя грубо и вызывающе, но они неразлучны. Судя по тому, что я слышала, а мне известно почти все, о чем толкуют в свете, именно граф познакомил моего внука с этой певичкой, которая отнимает у него столько времени.

– Граф предложил показать мне Лондон, – сказала Клеона.

Герцогиня хмыкнула.

– Он из тех, кто охотится за приданым, уж мне ли не знать эту породу! А у тебя очень большое состояние, девочка.

– Может быть, вы предубеждены против него?

– Я предубеждена? – воскликнула герцогиня. – Если б это не было правдой, я бы надрала тебе уши за такое предположение. Разумеется, я предубеждена против всех этих беспутных приятелей без гроша за душой, которые присосались к моему внуку. Будь я мужчиной, перестреляла бы их всех: графа Чарльза Ковентри, Энтони Джевингема, Фредди Фаррингдона. Все они глупы как пробка. Уж казалось бы, Сильвестр должен это сообразить.

Герцогиня говорила с такой горечью, что Клеоне стало ее жаль.

Она любит его, подумала девушка, и страдает из-за его безразличия и глупости.

– О чем еще говорил граф кроме того, что предлагал тебе свои услуги? – спросила герцогиня.

– По-моему, для этого он и заезжал, – ответила Клеона. – Ах нет! Я совсем забыла. Еще у него было сообщение для герцога.

– Что еще за сообщение? – нахмурилась герцогиня.

– Он сказал, – пояснила Клеона, чувствуя, что лучше бы ей не повторять эти слова, – что одна безымянная особа будет ждать его светлость в семь часов.

– Безымянная, как же! – ядовито сказала герцогиня. – Уж мне-то известно ее имя. Это та самая писклявая итальянская певичка. Значит, сегодня мы его больше не увидим. Я и впрямь надеялась, что он пообедает с нами. Черт побери этого графа! Я готова придушить его собственными руками.

Герцогиня долго пребывала в отвратительном настроении. Делая для Клеоны покупки, она критиковала каждую мелочь и придиралась к продавцам, едва ли не доводя их до слез. Только когда они возвращались домой, герцогиня соблаговолила почти что извиниться.

– У меня, старухи, отвратительный характер, дитя мое, – произнесла она. – Придется тебе мириться с этим.

– Мне очень жаль, что мои слова огорчили вас, – отозвалась Клеона. – Будь я умнее, не стала бы говорить о графе.

– Не сказала бы ты, сказал кто-нибудь другой, – возразила герцогиня. – И без того невесело быть старой. А если вдобавок еще и не знать, что происходит! Я люблю знать обо всем. Правду сказать, я решительно намерена знать обо всем, и если смогу что-то исправить, то сделаю это. Да что там, никаких «если»! Я обязательно сделаю это!

У герцогини был такой воинственный вид, что девушка не нашла в себе ни желания, ни мужества с ней спорить. Она понимала, что планы старой дамы обречены на провал. Любопытно, что бы подумала герцогиня, если б узнала о разговоре, произошедшем между нею и герцогом. Разумеется, герцогиня сочла бы неприличным то, что двое молодых людей обсуждают подобные темы. Ее бы это не просто рассердило, а возмутило. Герцогиня принадлежала к тому же поколению, что и родители матери Клеоны, считавшие, что молодые ничего не смыслят и должны с благодарностью соглашаться на наиболее подходящие и выгодные браки, устраиваемые для них, невзирая на их собственные чувства.

Карета остановилась. Выбежавшие лакеи расстелили красный ковер, открыли дверцу, помогли герцогине и Клеоне выйти и проводили в теплый и уютный дом. Казалось невероятным, что всего лишь несколько дней тому назад она, Клеона считала пределом роскоши жизнь в Мандевилл-Холле, а уж в своей полудеревенской жизни ничего подобного не видела.

Герцогиня прочитала записку, поданную дворецким на серебряном подносе.

– Прекрасно, – объявила она. – Поскольку его светлость явно не собирается сегодня вечером снизойти до обеда с нами, я написала графине Джерси, спрашивая, не можем ли мы приехать к ней на обед. Надень что-нибудь понаряднее, дитя мое, потому что после обеда мы поедем в Олмак.[32] Пора представить тебя в Лондоне кое-кому из влиятельных людей. Если мы прибудем без сопровождающего, леди Джерси обещает найти для нас кого-нибудь.

К герцогине вновь вернулось хорошее расположение духа.

– Это было бы замечательно, – отозвалась Клеона. – Если я вам сейчас не нужна, мадам, я хотела бы пойти к себе и написать письмо.

– Да, разумеется, – милостиво согласилась герцогиня. – И немного отдохни перед обедом. Я пришлю свою горничную причесать тебя. Твоя прическа все еще не совсем dernier cri.[33] Сегодня ты должна быть в лучшем виде.

– Да, конечно, мадам, и большое вам спасибо, – поблагодарила Клеона.

– Да не забудь что-нибудь сделать со своими руками, – крикнула ей вслед герцогиня, – Сейчас они больше походят на руки сборщика хмеля.

Клеона не смогла удержаться от смеха.

Придя к себе, она смазала руки лосьоном, купленным у мистрисс Рейчел по цене, которая показалась ей непомерно высокой, и наложила на лицо смягчающий крем.

– Вернусь домой, мама просто меня не узнает, – сказала она своему отражению, а затем села к бюро писать письмо.

Она намеренно старалась не вдаваться в подробности, да бы позднее, когда обман откроется, ее не обвиняли в том, что она лгала сверх всякой меры.

Письмо давалось с трудом, но Клеоне все-таки удалось с ним справиться. Она описала дорогу до Лондона, лошадей, лавки, герцогиню – словом, все, что касалось общих мест и не позволяло догадаться, что Леони с ней нет. Однако девушка понимала, что ее отцу все равно будет трудно простить ее.

На какое-то мгновение она пала духом. Не в ее натуре было скрытничать или обманывать тех, кого она любила. Но тут же с оптимизмом молодости Клеона улыбнулась. Что бы ни случилось в будущем, сейчас ее ждали неведомые приключения, и она не собиралась упускать ни одного из них.

Она посыпала письмо песком, чтобы высохли чернила, положила его на бюро и подошла к окну. Там, снаружи, находился Лондон, волнующий, волшебный город, о котором Клеоне предстояло узнать многое, прежде чем она вернется в далекий и пустынный Йоркшир.

Ей были видны цветущие кусты и аккуратные цветочные клумбы. Внезапно прямо под ее окном кто-то вышел из дома и направился к элегантному фаэтону, заворачивающему к особняку.

Это был герцог в цилиндре, слегка сдвинутом набок. По тому, как он вскочил в фаэтон и взял вожжи у грума, она поняла, что ему не терпится поскорее уехать. Рядом с ним уселся какой-то человек, одетый не менее элегантно. Клеоне показалось, что она узнала Фредди Фаррингдона, представившегося ей накануне ночью, но полной уверенности не было.

Грум сел позади. Герцог легонько стегнул лошадей, и они рванули с места. В лучах вечернего солнца поблескивали уздечки; хвосты и гривы колыхались в такт движению.

Внезапно Клеоне страстно захотелось оказаться в фаэтоне рядом с герцогом, наблюдать, как он управляется с вожжами, слушать стук копыт и ощущать скорость движения – так быстро ездить ей еще не приходилось.