— Сворачивай локатор, — решил он наконец, — я пойду вперед, прикроешь.

— Иван, — просительно проговорил штурман.

— Не надо дискуссий, Клим, — мягко сказал Лобов, — не время.

Он подождал, пока Клим свернул свое хозяйство, и осторожно пошел вперед. На дистанции в пять шагов за ним бесшумной черной тенью последовал и Клим. Да, сомнений быть не могло — впереди ровно горел таинственный свет. Скоро он пробился напрямую, зелеными бликами лег на нейтридную броню скафандров, подсветил снизу стволы пальм и кроны елей, по траве и подлеску потянулись густые черные тени. Еще несколько шагов, и Лобов оказался на краю большой поляны и замер в раздумье, что делать — изумляться, трепетать от страха или смеяться.

В дальнем конце поляны светил большой фонарь, а правильнее сказать — розовая лампа, прикрытая сверху, как шляпой или глубоким зонтиком, зеленым абажуром. Сооружение это покоилось на толстом, заметно сходящемся вверх на конус стволе и было лишь немногим меньше человеческого роста. Розовая лампа горела где-то в самой маковке зонтика, так что розовый свет не распространялся далеко, а образовывал яркое световое пятно диаметром метров пять—шесть, все же остальное пространство освещалось изумрудно-зеленым светом зонтика. По самому краю светового пятна, там, где розовый свет мешался с зеленым, водили хоровод… гномы. Гномы — именно это слово сразу пришло в голову Ивану. Ростом они были с белку, а лучше сказать, с суслика, у них были надутые бочкообразные тельца с короткими ножками, которыми они перебирали так часто, что, казалось, не шли, а катились по траве.

На этом бочкообразном тельце сидела круглая голова без носа и рта, с глазами-щелями, прикрытая сверху остроконечной шапкой. Эти шапки слабо светились — у одних гномиков красноватым, а у других — желтоватым светом. Гномы, этакие добродушные пузанчики, были всецело погружены в свое занятие и не обращали внимания на окружающее. Они двигались друг за другом по кругу, строго сохраняя дистанцию, наверное, половину человеческого шага, останавливались, поворачивались направо, налево, подпрыгивали и снова шли по кругу, но уже в другом направлении. Время от времени из верхушки центрального фонаря с шипением разлетался фейерверк разноцветных искр, и тогда гномики начинали прыгать особенно высоко.

Уловив неподалеку движение, Лобов резко обернулся — это был Клим. За прозрачным забралом шлема Иван видел его ошарашенное лицо, Лобов невольно улыбнулся, но тут же приложил палец к губам: ни звука! Клим успокоительно закивал головой. Они долго смотрели на этот завораживающий, колдовской хоровод гномов, а те все танцевали уверенно, деловито, как будто выполняя какую-то важную, хорошо им знакомую задачу. Какой в этом смысл, цель, значение? Ничего не было понятно, да, честно говоря, и не хотелось думать об этом — настолько красочным, необыкновенным было это зрелище.

Вдруг Клим стиснул руку командира. Лобов повернулся к нему, недоумевая. Штурман с заметной тревогой показал ему глазами вперед и в сторону. Лобов скосил глаза и увидел, что неподалеку от них на поляне пучится и опадает, пучится и вновь опадает земля, вставая все более и более крутым бугром.

Иван кивнул Климу, пригибаясь, отбежал на десяток шагов по краю поляны и прилег на землю. Едва Клим успел последовать его примеру, как раздался глухой взрыв, в воздух вместе с комьями земли взлетел фейерверк искр, и все поблизости залило синим светом.

Из земли с натугой, в видимых корчах выползал, вытягиваясь вверх, двойник зеленого фонаря. Но он был не зеленым, а синим и гораздо более остроконечным, словно зонтик, прикрывавший ствол, был еще сложен. И точно, когда фонарь в конвульсиях вытянулся во весь рост, зонтик с треском распахнулся, на поляну легло пятно оранжевого света и посыпались какие-то шары. Шары хлопали, разбрасывая рыхлую оболочку, и из их сердцевины, словно выброшенные невидимой пружиной, выскакивали гномы. Не прошло и десяти секунд, как на поляне кружился второй деловитый и озорной в одно и то же время хоровод. Некоторое время оба этих хоровода — зеленый и синий — существовали совершенно независимо друг от друга, они будто бы и не подозревали о существовании соседей, хотя существование это было столь фееричным, что не заметить его было определенно невозможно.

А потом что-то случилось, будто прозвучала чья-то неслышная властная команда, чье-то волшебное слово: колдовские круги разом разорвались, и цепочки, выписывая зигзаги, поползли, потянулись навстречу друг другу. Струи встретились почти на середине поляны, но не смешались, а образовали два соприкасающихся колеса, колеса эти незаметно для глаза перелились в восьмерку, и вот уже совершенно невозможно разобрать, какому фонарю принадлежит танцующий гномик. Они продолжали кружиться и подпрыгивать, и во время одного из таких особенно высоких прыжков спинка одного гномика лопнула, в воздухе вспыхнули радужные крылья, и он торжественно, неторопливо поплыл в воздухе, поднимаясь над лесом. И началась цепная реакция, хоровод разрушился, гномики теперь с отчаянной энергией прыгали в воздух, падали на землю, вновь, как мячики, взлетали вверх. Хлоп! Хлоп! То здесь, то там вспыхивал радужный ореол трепещущих крыльев, гномики в одиночку, стайками, но чаще всего парами разлетались во все стороны. Один из них, потянув слишком плавно, зацепил верхушку деревца, под которым лежали космонавты, и упал буквально перед самым носом Клима. Такого искуса штурман не выдержал, и, пока гномик неуклюже поднимался на лапки и расправлял полупрозрачные перламутровые крылья, Клим выбросил вперед правую руку и цепко ухватил его поперек туловища. Гномик ощутимо пружинил под рукой, как слабо надутый резиновый мячик, он дергался, стараясь освободиться, глаза-щели сблизились углами, превратившись в почти правильные ромбики, но так и остались черными дырками — в них не было видно ничего похожего на глаза; пониже глаз прорезался крохотный, вороночкой внутрь ротик, из него послышался высокий, почти неслышный свист.

Клим машинально разжал руку, но было уже поздно: гномик раздулся втрое против обычного размера, превратился в почти правильный шар и взорвался, рассыпавшись фейерверком искр.

10

Лобов молча, обжигая губы, прихлебывал свой любимый напиток — крепкий горячий чай, просветленный кусочком лимона. Он слушал разговор друзей и лишь улыбался время от времени. Клим успевал все: и есть, и пить, и разговаривать.

— Я не на шутку разволновался, когда начались эти непонятные взрывы. Связи-то не было!

— Что нам могло сделаться в нейтридных скафандрах? — пренебрежительно сказал Клим. — Зато какое представление! Балет-феерия!

Он оглядел стол, пошевеливая пальцами, и вздохнул.

— Бутерброды и еще раз бутерброды. И это все, на что хватило твоей инженерной фантазии?

— Это не бутерброды, это сандвичи, — скромно поправил Кронин с некоторой таинственностью, — а потом мне тоже пришлось поработать.

— Ладно, не оправдывайся, — рот Клима был забит бутербродом, а потому говорил он не совсем внятно, — скажи лучше, что ты думаешь об этой странной связи гриба и гномов?

— Об этом я пока не думал, но могу сообщить, что на Земле, в Южной Америке, есть муравьи-листорезы, которые специально выращивают грибы на подземных плантациях.

— Именно это и я имел в виду. Забыл, как называются эти муравьи.

— Есть два больших рода листорезов, — флегматично помог ему инженер, — ата и акромирмекс. Мини-особи почти невидимы простым глазом, а солдаты — больше сантиметра в длину.

— Откуда у тебя такие познания? — искренне удивился штурман.

— Видишь ли, мой старший брат патологически терпеть не мог рептилий и вместе с тем питал столь же патологическую страсть к насекомым, особенно общественным. Книги, фильмы, коллекции, даже муравейники с настоящими живыми муравьями — все можно было найти в его комнате. Некоторые из этих тварей пребольно кусались. Ну и, чтобы обезопасить себя, я волей-неволей должен был взяться за их изучение.

— Ну как не сказать спасибо твоему брату? Что ты еще знаешь об этих акромирмексах?

— Что еще? — инженер погладил подбородок. — Гнезда их имеют до сорока—пятидесяти этажей и уходят в глубь земли на добрый десяток метров. Входы в муравейник сантиметров до десяти диаметром, а грибные плантации больше метра в поперечнике.

Алексей улыбнулся — с таким интересом слушал штурман его рассказ.

— Я вижу, ты полагаешь, что грибы-гиганты разводят в подземелье те самые гномики, одного из которых ты держал в своих руках.

— Да, — сейчас же согласился Клим и тут же поправился: — Вообще-то, не совсем да. Скорее всего гномики — это эфемерная половая форма подземных животных, которые разводят грибы. Вроде пчелиных трутней.

Он помолчал, глядя вдаль, и продолжал, все больше и больше увлекаясь:

— Гномики треть метра ростом, раз в двадцать крупнее самого большого муравья. Укрупним соответственно гнездо твоих акромирмексов. И тогда глубина жилища гномиков будет измеряться десятками метров, грибные ниши, где располагаются плантации, превратятся в настоящие залы. А входы — что твои ворота, по два метра высотой! В такой вход запросто можно затащить человека.

— Ты полагаешь, что Жан и Майя прожили в таком гномомуравейнике добрых четыре года? — усомнился Кронин.

— А почему бы и нет? — строптиво спросил Клим.

— Четыре года держать человека в плену? Для этого нужно иметь разум, по крайней мере, не менее мощный, чем у человека!

— А аборигены-лилипутики? Разве они не могут командовать в подземельях?

Алексей с мягкой улыбкой покачал головой:

— Нет, Клим, не могут. Этот абориген и не абориген вовсе. Это самый обыкновенный земной ребенок трехлетнего возраста.

11

Из корабельной фильмотеки были извлечены все анатомические атласы, пособия и определители, которые только там нашлись. Не ограничиваясь микроаппаратурой, с них проектировали на большой экран крупномасштабные изображения, а параллельно для сравнения и голографии скелета, найденного Алексеем. Сомнения отпали очень быстро, инженер не ошибся: его находка была действительно идентична скелету земного ребенка трех—четырехлетнего возраста.

— По-моему, все ясно — ребенок! Я выключаю? — получив согласие товарищей, Клим выключил аппаратуру. — Нисколько не удивлюсь, если мы найдем на этой планете египетскую пирамиду или глайдер новейшей конструкции.

Он обернулся к инженеру:

— Как ты только догадался?

— Ты лучше спроси, как мы могли быть такими слепыми! — В голосе Лобова прозвучали нотки досады.

Кронин улыбнулся:

— Нечаянно, по рассеянности. Связи с вами не было, аппаратура фиксирует какие-то непонятные взрывы, а приказ — ни шагу из корабля, что бы ни случилось. Разумеется, я беспокоился и, чтобы отвлечься, взялся просматривать голографии. Находка моя, так или иначе придется делать ее описание. А мысли все равно были далеко. Вот так, задумавшись, я боковым зрением нечаянно взглянул на изображение находки и подумал — надо же, умер таким маленьким, то-то родители убивались! Поймал себя на этой мысли, испугался, и меня точно обухом по голове ударило — это же земной ребенок!

— Ребенок, — недоуменно подтвердил Клим и вдруг расхохотался, — могучий интеллект! Вершина сапиенсации!

Инженер кашлянул несколько смущенно и лукаво заметил:

— Кажется, кто-то предполагал, что эти существа участвуют в брачных схватках, как бараны, лоб в лоб?

— Было, — согласился штурман, вздохнул, успокаиваясь, и уже серьезно заметил: — Надо думать, что Майя Верней жива. Ребенок погиб совсем недавно.

— Если только не Жан воспитывал его.

Лобов с улыбкой взглянул на Кронина:

— На чужой планете? Грудного младенца?

— Н-да, чувствуются у нашего инженера серьезные провалы в образованности по части младенцев, — ехидно ввернул Клим.

— Но ребенок и погиб в конце концов, — защищался Алексей.

Черные глаза Клима прищурились.

— А не для того ли, чтобы вызвать помощь тяжело больному ребенку, явился Жан Верней на станцию?

— Не исключено, — вздохнул Кронин, — как чертовски запутана эта история!

— Не забывайте, Жан Верней погиб, — голос Лобова звучал суховато, — погиб и ребенок. Единственное, что мы можем сделать полезного во всей этой запутанной истории, — это попытаться спасти Майю.

— И мы можем это сделать, — подхватил Клим. — Майя, если она жива, находится где-то под землей, в гномомуравейнике, а в нашем распоряжении есть подземоход.

— Это все равно что искать иголку в стоге сена, — вздохнул инженер.

— А если попробовать биолокатор? — спросил Иван.

— Глубже метра он не возьмет.

— Все равно нужно попробовать.

— Слушайте, — глаза Клима заблестели, — а если установить на глайдер, нет, на униход, глайдер ее потянет, экспедиционным биолокатор? Он же раза в три мощнее нашего!

— Клим, ты гении! — Кронин повернулся к Лобову. — С твоей помощью с этой установкой я справлюсь часа за четыре.

— Вопрос будем считать решенным. — Лобов встал, сделал заметное усилие, подавляя зевок. — А теперь спать — утро вечера мудренее.

— Да, уже утро, Иван, — засмеялся Клим, прислоняясь лбом к стеклу иллюминатора.

В холодном голубом пламени неземной зари над черными стрелками елей трепетали и меркли крупные розовые звезды.

12

Клим вел поиск Мани Верней, используя штатный биолокатор, настроенный на частоту «хомо». Каждые четверть часа он коротко докладывал о состоянии дел Лобову, который, как и было решено накануне, занимался вместе с Крониным установкой мощного экспедиционного биолокатора на униход. Поиск был скучнейшим и однообразнейшим занятием: штурман вел глайдер «гребенкой», укладывая один параллельный маршрут подле другого. Биолокатор не подавал признаков жизни, внизу плыла медно-зеленая чаща леса, вверху на опаловом небе ярилось полуденное огненно-зеленое солнце.

Клим не то чтобы задремал, а просто глубоко задумался о вещах, очень далеких и от планеты Перл, и от поиска, которым он занимался, а поэтому не сразу понял, что произошло, откуда и почему столько шума. Потребовались секунды, чтобы сообразить: биолокатор буквально взвыл, зафиксировав под собой мощнейший всплеск излучения. Завалив глайдер на крыло и разворачивая его на обратный курс. Клим успел сообразить, что сигнал такой силы не мог исходить из-под земли. Или уж в глубине Перл творится что-то из ряда вон выходящее! Выйдя на точку контакта, Клим снизился до предела, почти цепляя брюхом машины рыжие верхушки деревьев. И увидел поляну, а на поляне… Он не поверил глазам, а поляна уже осталась позади. Клим вывернул задрожавшую от перегрузки машину на обратный курс и, подкравшись к поляне, завесил глайдер над нею. Струя воздуха мотала ветви деревьев, волнами морщила траву. Клим смотрел до боли, до рези в глазах и не верил, не мог поверить себе! На поляне в странной и очень изящной колыбели, похожей на огромную раскрывшуюся раковину, лежал, сучил ножками и жалобно плакал ребенок.

13

Когда была выполнена наиболее трудоемкая с физической точки зрения часть доработки экспедиционного биолокатора, Лобов, вытирая только что вымытые руки разовым полотенцем, спросил инженера:

— Надеюсь, минут тридцать ты обойдешься и без меня?

Критически оглядывая только что сваренную ферму для подвески прибора, Кронин ответил:

— Ну, если не тридцать, то минут двадцать на подгонку уйдут. — Он поднял глаза на командира. — А что такое?

— Хочу проверить одну идею. — Рассеянным движением Иван бросил разовое полотенце в переносный утилизатор. — Химический анализ твоей находки производился?

— Разумеется, — Кронин присматривался к командиру, стараясь понять, что он такое затеял, — в виде экспресс-анализа.

— Ты его просматривал?

— Конечно. Состав, типичный для костной ткани. Впрочем, в детали я не вникал.

— Я вот тоже не вникал, — не то сожалея, не то осуждая себя, пробормотал Лобов и кивнул на выносной пульт связи: — Не теряй контакта с Климом.

Инженер проводил его взглядом, пожал плечами и принялся за работу. Некоторое время он так и этак раскладывал последние события, стараясь догадаться, что за идея пришла Лобову, но работа требовала внимания, и он постепенно ушел в нее целиком. Он отвлекся лишь для того, чтобы ответить Климу, который в очередной раз скучным голосом доложил, что у него нет ничего нового. Услышав позади себя голос Лобова, он вздрогнул от неожиданности.

— Алексей, — лицо Ивана было озабоченным, — может быть, я что-то путаю? Посмотри ты.

И протянул небольшую карточку, выданную компьютером. Это были данные экспресс-анализа костной ткани некоторых перлских животных, в том числе и находки Кронина, и контрольные данные костной ткани человека. Инженеру понадобилось не больше минуты, чтобы понять причину озабоченности командира: скелет, который, как они решили в конце концов, должен был принадлежать земному ребенку, содержал характерную группу соединений. Эта группа с некоторыми вариациями хорошо прослеживалась у всех местных животных, она была четко выражена у его находки и начисто отсутствовала у человека! Несколько секунд Кронин туповато поворачивал с боку на бок этот странный факт, а потом до него разом дошел его сногсшибательный смысл. Он чуть не выронил карточку из рук.

— Так все-таки это неземной ребенок!

— Да, — без всякого воодушевления согласился Лобов, — получается так.

Он посмотрел на выносной пульт связи, на большой циферблат, по которому резво бегала секундная стрелка.

— Надо связаться с Климом, — скорее подумал вслух, чем обратился к инженеру, Иван.

И Кронин взглянул на выносной пульт.

— Через семь минут, не раньше, — сказал он с сожалением, — а сейчас бесполезно, системы связи глайдера обесточены: Клим работает с биолокатором. Ты чем-то обеспокоен?

— Да, — Лобов сел в раскладное кресло возле выносного пульта и спросил со скрытой надеждой: — А может быть, это все-таки земной ребенок, Алексей? А эта проклятая химическая группа — следствие особенностей местного питания?

Инженер решительно покачал головой.

— Исключено. Любой организм отчаянно консервативен. Вспомни о тканевой несовместимости. Но чем ты обеспокоен?

— Я боюсь, что этот так называемый ребенок — вовсе не ребенок, а совершенно взрослая особа.

Кронин улыбнулся:

— Что ты, Иван! Пусть это абориген, удивительно похожий на человека, во это, несомненно, ребенок.

— Было время, ты не считал его ребенком.

— Мы были ослами. Налицо ясные, они бьют в глаза, признаю инфантильности. Вспомни хотя бы о росте.