Смерти Робина Гуда

- Да уж, в цензуре он толк знал. А вот любовник был аховый. Меткости никакой. О выносливости и говорить нечего.

Великан скрежещет зубами:

- Скатертью дорожка!

- Не ожидал я этого, - признается блондин.

Хлопает дверь, и в таверну на подкашивающихся ногах вваливается очень высокая женщина. Из живота у нее торчит стрела. На лице застыла гримаса боли.

- Вот, значит, где вы устроились. Мило, ничего не скажешь: надираетесь как свиньи, а мне что, на холоде валяться? Ну-ка подвиньтесь, помянем как следует.

Возле стола имеется лишний табурет. Никто не пытается его убрать.

- Э-э… так вам, выходит, лучше?

- Да уж не без этого. И не стройте такие удивленные рожи. Я царица амазонок и знаю уйму фокусов, чтобы выбраться из передряги. Правда, мужчину целиком в меня еще не вставляли ни разу. Немного жмет, но жаловаться не в моих привычках. Скажите-ка лучше, где это вы раздобыли в лесу черные повязки?

- Разодрали плащ Гая Гисборна.

- Лгун! Эта модная вещица была красной, а не черной.

- Мы покрасили их соком ягод.

- В феврале? Сомневаюсь. А если серьезно?

- Мы уже забыли. Вот!

- Но подобные мелочи очень важны… Секундочку! У меня жуткая боль в тазовой области! Это схватки! Сейчас я рожу!

- Скорей! Полотенце и горячую воду!

- Поздно! Вот уже вылезает голова!

- Какая уродина! Кто-нибудь, шлепните это по спине!

Стиснув кулаки, вперед выступает Малютка Джон:

- Минутку! Что это там оно говорит, полностью вылезая? Пытается сформулировать свою первую фразу! Как трогательно. Тихо все, слушаем.

Они склоняются, приставив ладони к ушам.

- К распропрелатской матери, сто дубов вам в глотку! Дева Мэриан закатывает глаза:

- Это мальчик! Переросток, со взрослого мужчину!

Шериф Ноттингемский достиг лесной поляны. Его сопровождают пятьдесят конных рыцарей. Они носят полный комплект доспехов и никогда не говорят, поэтому нельзя быть стопроцентно уверенным, что внутри кто-то есть. Возможно, это заводные автоматы, созданные колдуном - прежним хозяином замка. Как бы то ни было, шериф нашел их аккуратно сложенными в подвале. Он хорошо помнит, как целый день отчищал их от ржавчины специальной щеточкой.

Он осаживает коня и поудобней устраивается в седле, поскрипывая. Под его собственными доспехами на нем чулки и пояс с подвязками. На коже от них образуются приятные рубцы. И черные атласные трусики слишком туги. На дворе 1193 год. XIII век не за горами. Шериф надеется, что со временем его половая жизнь улучшится.

- Смотрите! Улика!

Он указывает на склянку, лежащую под копытами. Теперь в ней пусто.

Некоторые из его рыцарей крутят головами и тихонько фыркают: «Фасс-васс». Других звуков они не издают, кроме еще одного: «Шуш-ш-ш».

Шериф потирает подбородок.

- Я узнаю этот сосуд. С ним ко мне приехала Нина, царица амазонок. Но она не показывала, что там внутри, а теперь он пуст. Наверно, это было какое-нибудь спиртное. Кстати, что-то у меня тоже во рту пересохло. Тут неподалеку есть таверна. Галопом мы еще можем успеть до закрытия. А потом возобновим поиски Гая Гисборна!

- Фасс-васс… Шуш-ш-ш…

- Да, я по нему тоже соскучился. Н-но, вперед!

Робин Гуд тычет в высокую женщину пальцем. На его искаженном от злобы лице пляшут огненные отсветы. Он задевает ногой край стола и расплескивает мед из норманнского шлема. Крики, ругань.

- Думаешь, дамочка, ты покруче меня будешь? Вместо ответа она отвешивает ему сногсшибательную,

в буквальном смысле, оплеуху.

- Коротко говоря, да, - выплевывает она.

Он приподнимается на колени, отирает кровь с разбитых губ.

- У-тю-тю, какие мы грубые. Ясно-понятно! Я, может, и вчера родился, то есть даже сегодня, но больше на такие фокусы не поддамся. Давайте, дамочка, к бою!

- Никаких фокусов! - восклицает она и отвешивает ему оплеуху другой рукой. - Простое честное насилие, ничего кроме! Я давила змей в озере Каратис!

Дева Мэриан, Малютка Джон и Гай Гисборн стоят вокруг них и хлопают в ладоши все громче и громче:

- Мочи! Мочи! Мочи!

Робин Гуд снова, шатаясь, поднимается на ноги. Тут вмешивается хозяин:

- Без драк мне тут, в «Деве и островерхой шляпе»! Это приличное заведение. А ну все вон!

- Выйдем, разберемся, - рычит Робин.

Нина кивает и направляется к двери. Малютка Джон, выходя, задумчиво поглаживает бороду:

- Но как она могла родить живого Робина Гуда, если они оба умерли?

- Ничего не понимаю! - соглашается Гай Гисборн. Дева Мэриан пожимает плечами:

- Может, у нее был с собой какой-нибудь волшебный эликсир, который ее исцелил, а раз Робин находился у нее в чреве, волшебство подействовало и на него, чисто случайно. Дело, наверное, в этом.

- Ну конечно! - в унисон ахают Малютка Джон и Гай Гисборн. - Это же очевидно!

Они уже стоят перед таверной. Принц воров мерит взглядом царицу амазонок. Противники настороженно кружат друг против друга.

- Смотри! - выкрикивает вдруг Робин. - Единорог!

- Где? - оборачивается она.

И Робин, подскочив к ней, с размаху бьет сбоку по челюсти - раз, два. Она отлетает назад, с трудом удерживаясь на ногах, а он посмеивается:

- Самый бородатый фокус на свете!

Она готова испепелить его взглядом. Ее ярость беспредельна.

- Я тоже так умею! - оглушительно ревет она. Скорчив гримасу, Нина примеривается и вырывает

стрелу из своего живота. Перехватив ее, как кинжал, бросается к Робину и вонзает стрелу прямо ему в сердце. Издав короткий стон, он валится на землю.

- Робин Гуд снова умер! Я выиграла дуэль!

Дева Мэриан, Малютка Джон и Гай Гисборн, склонившись над простертым телом, бормочут себе под нос:

- Боже мой! Боже мой! Умер - и умер, и ладно. Но его же надо похоронить там, куда попадет стрела. Вот это, черт побери, парадокс! Мы должны похоронить его в нем самом! Ну, влипли!

Шериф Ноттингемский с его пятьюдесятью рыцарями достигает таверны, как раз когда солнце начинает клониться к закату. Поэтому, завидев натекшую у порога кровь, он сперва думает, что это оптический обман. Но потом замечает, что в тени кого-то хоронят.

- Проявите уважение, ребята! Шлемы долой!

По здравом размышлении, он только рад, что они не могут выполнить его команду.

Он решает, что его моральный долг - подъехать поближе и обменяться со скорбящими парой любезностей. В конце концов, здесь его вотчина, и эти люди, метафорически говоря, его дети. Обнаружив, кто они, он крайне удивлен.

- Гай Гисборн! Предатель! Ты перешел к моим врагам!

- Ничего подобного! - энергично мотает Гисборн светлой головой. - Просто кодекс рыцарской чести вынуждает меня помочь с похоронами Робина Гуда, хоть задача и невозможная.

- Разумно! - откликается шериф, спешиваясь. - Но в чем загвоздка?

Гай Гисборн кивает на тело; Дева Мэриан и Малютка Джон, усевшись над Робином на корточки, обмениваются мыслями, одна нелепее другой.

- Мы должны похоронить его в нем самом и никак не можем решить, с чего начать. Я предлагал вскрыть его от горла до паха, вложить в разрез его ноги-руки и надавить на них с чудовищной силой, пока он не вывернется наизнанку. Другого способа выполнить его последнюю волю я не вижу.

В глазах у шерифа блестят веселые искорки.

- О порывистый Гай! До чего же ты люб мне!

- Так ты думаешь, моя идея хороша?

- Вовсе нет! Но изложена была самым очаровательным тоном. Вот почему я всегда в тебе души не чаял, олух ты царя небесного. Короче, если я правильно помню каноны рыцарства, а учил я их в далекой молодости, стандартная формулировка таких предсмертных пожеланий включает слово «под».

- В смысле? - недоуменно хмурится Гай Гисборн.

- Должно быть не «куда стрела угодит, там меня и похороните, в том самом месте», а «под тем самым местом».

- Эй! - поворачивается Гай Гисборн к остальным двоим. - Он говорил «под»?

- «Под»? - чешет голову Малютка Джон. - Да, кажется говорил.

- Черт побери! - Дева Мэриан впечатывает кулачок в ладонь. - Я совсем забыла! Дьявольщина! Значит, вовсе не нужно было хоронить его внутри Нины, царицы амазонок. Можно было просто закопать его в землю у ее ног.

- Что ж, еще не поздно сделать именно так. Все смотрят на труп.

- То есть, - уточняет Гай Гисборн, - достаточно выкопать яму прямо вот здесь и засунуть его туда?

- Ну да, но достойней было бы в гробу. Кстати, хозяин этой таверны прежде был плотником. Я прикажу ему сколотить ящик прямо сейчас.

Он поворачивается и исчезает в таверне. Когда захлопывается дверь, его рыцари приходят в волнение.

- Фасс-васс! Шуш-ш-ш! Наконец-то мы можем нормально поболтать!

Исаак II Ангел, император Византии, сидит на своем троне и играет со своими игрушками. Дворец Магнаура огромен, и ночью там очень холодно. В большинстве предметов мебели скрыты пружинки, шестеренки и рычажки. Прямо перед императором стоит бронзовое дерево со множеством веток, каждая из которых покрыта золочеными птичками. Их тоненькие металлические горлышки исторгают различные песни. Дни, когда все здесь ослепительно блестело, остались, увы, в прошлом. Заводное дерево и ревущие золотые львы у подножия трона обветшали и покрыты патиной, так как сделаны были в правление Теофила, который жил в середине IX века.

Аналогично и трон, оборудованный специальным устройством, которое поднимает его к потолку по специальному желобу, замаскированному в задней стене. Под сиденьем трона хранятся смены одежды. Идея первоначально заключалась в том, чтобы произвести впечатление на послов и вельмож с Запада. Два евнуха вводили дипломата в тронный зал и оставляли перед троном. Согласно этикету, он должен был трижды пасть ниц, вытянувшись в полный рост на полу. Поднимая взгляд после каждого падения ниц, он видел бы императора в другом месте позиции на стене и в другой мантии. Он не знал бы, что и подумать.

Но теперь механизм износился, работает ненадежно. Толчками поднимаясь к своду, трон немилосердно скрипит и угрожает сбросить императора вниз.

Во дворец влетает настоящая птица и, шумно хлопая крыльями, садится на бронзовое дерево.

Это голубь. Император протягивает руку и снимает с его лапки послание. Разворачивает бумажку и выгибает бровь.

- Письмо от шерифа Ноттингемского, - произносит он. Его визирь низко кланяется:

- Вы просили его держать вас в курсе событий.

- В самом деле? В самом деле! Ну-ка посмотрим, что он там пишет. Ага! Судя по всему, некто по имени Робин Гуд был убит стрелой, положен в новый фоб, и только они собирались заколотить крышку, как Нина, царица амазонок, бросилась с воем на его труп. Он ее сын, рыдала она, и потому у нее нет выбора, кроме как любить его, хоть это она его и убила. Она поцеловала его в губы. Ко всеобщему ужасу, труп взял и ожил. Кажется, Нина держала в склянке бога и посулила отпустить его, если тот исполнит ее желание. Он свое обещание выполнил, а вот она его обманула. Да, она выпустила его из баночки, но тут же проглотила! Разжевала и переварила! И, видимо, к ней перешли его магические способности, стали частью ее метаболизма, наделив ее поцелуй невероятными восстановительными качествами! Итак, она поцелуем вернула Робина Гуда к жизни. Но у этой истории нет счастливого конца. И знаешь почему?

- Извините, нет, - мотает головой визирь. - Я не знаю латыни. Здесь же Византия, и мой язык - греческий. Я не понял ни единого слова!

- Я тоже! Не письмо, а сплошные закорючки. Ну да какая разница, все равно теперь уже поздно. Эти события давно в прошлом.

- Может, приготовим голубя на обед? - облизывается визирь.

Дева Мэриан, Малютка Джон, Гай Гисборн, шериф Ноттингемский и царица амазонок терпеливо объясняют Робину Гуду, почему он должен быть похоронен заживо. Он лежит в гробу, и лишь нога Нины, упирающаяся ему в грудь, мешает ему выбраться наружу. В руках у нее крышка. Она мило улыбается.