И разве он, тринадцатилетний Димка, задиристый и непослушный, иногда дерзкий паренёк мог предположить, что война, разрывы которой громыхают на другом континенте, могут коснуться и его самого? Что такими могут стать Староволжск и маленький городок на океанском побережье, — городок, мудрёное испанское название которого Димка никогда не мог запомнить, как ни старался…

Городок, где на влажную песчаную землю упадут, пробитые тяжёлым свинцом, Элина и Роберто.

Друзья…

«Ты уже никогда не смочь видеть их» — семь слов на неправильном русском языке. Всего семь слов…

Всего одна строчка.

Одна строчка из семи беспощадных, как сама война, слов…

«Элину убили. Роберто погиб в бою». Краткая констатация смерти. Никаких эмоций…

Но ты видишь, как медленно, прячась за широкие стволы тропических деревьев, медленно движутся чёрные тени.

Видишь, как вглядывается во тьму чёрный зрачок автомата, готовый в любую секунду изрыгнуть свинцовую смерть. И разве думает тот, у кого в руках автомат, кто в этот миг чувствует себя равным Богу, в высшей власти которого казнить или миловать, — разве думает он о том, кому уготована смерть — взрослому или ребёнку…

Главное — успеть выстрелить первым.

Выстрелить точно и метко, повергая врага….

А враг может и не знать о том, что он враг. Потому что он — слабый ребёнок. Маленькая девочка. Такая же, как Элина…

Ничуть не старше…

3

Элина.

Маленькая девочка с чёрными волнистыми волосами и россыпью золотистых веснушек на смугловатом лице. Лице добром и обаятельном…

И — пристальным взглядом больших антрацитово-чёрных глаз, увенчанных длинными пушистыми ресницами. Глаз, в угольных зрачках которых грустно отражался окружающий мир.

Там, в лагере, ей не исполнилось ещё и одиннадцати…

Элина очень любила бегать, играть в догонялки…

— Догони меня! — звонко кричала она Димке. И легко, упруго, словно к её загорелым ногам были прикреплены эластичные пружины, бежала вприпрыжку, высоко взлетая в лазоревую синь неба, и оранжевая футболка выбивалась из синих, с двумя золотистыми якорьками по бокам, шорт, открывая шаловливому ветру смуглый живот с засохшими корочками царапин и ссадин. И Димка невольно любовался Элиной — такая она в лучах южного солнца была изящная и грациозная…

Димке даже казалось, что перед ним не обычная иностранная девочка, а таинственная маленькая фея из волшебной сказки, которая слетела с пера мудрого и доброго сказочника, когда он коснулся остриём белого листа бумаги… Она, эта фея, ожила, пришла в наш реальный мир, потому что сказочнику очень хотелось вдохнуть в неё жизнь.

Или потому что Димка давно хотел познакомиться с такой девочкой?..

…Солнце скрылось за лёгким облачком, волшебные чары рассеялись, и Димке уже не казалось, что он видит сказочную фею… Перед ним стояла обычная девочка десяти лет, — маленькая, непоседливая, порывистая… Она остановилась в нескольких метрах от Димки, подпрыгивая на месте от живого нетерпения, пытаясь вовлечь его в весёлую игру.

И Димка неторопливо шагнул к Элине.

А она порывисто быстро на одной ноге вокруг себя, — чёрные волосы длинными волнами по русалочьи обвили тонкие плечи.

Вскинула к небу опалённые жарким солнцем тонкие руки — и вдруг, стремительно сорвавшись с места, побежала по сухой каменистой тропинке…

Элина бежала, не оглядываясь. Потому, что знала, что Димка во весь дух бросится за ней…

И ребята мчались друг за другом, не чуя под собой ног.

Мчались по высокой, круто обрывающейся в сверкающие под жаркими лучами южного солнца пенисто-бирюзовые волны, бровке каменистого берега, кое-где поросшего душистой изумрудной травой, которая приятно щекотала босые ноги.

Они бежали — Элина впереди, а Димка за ней…

…Однажды Элина остановилась на отвесной кромке крутого обрыва, и, пронзив Димку неунывающим взглядом, плавно оторвалась от каменистого суглинка, словно хотела, подобно чайке, взлететь в голубую высь неба и, по-спортивному прогнувшись, высоко вскинула позолоченные мягким загаром тонкие руки, словно желая, коснутся кончиками пальцев раскаленного шара далёкого солнца — вдруг полетела с пятиметровой высоты вниз, в угрюмую морскую пучину, не боясь, что коварно клокочущие волны разобьют об острые прибрежные камни…

А Димка, восхищённый не девчоночьей смелостью Элины — ни одна девчонка из его класса не бросилась бы так отважно в угрюмую пену морских волн! остановился на зыбком краю клокочущей бездны, и, затаив дыхание, смотрел, не отрывая восторженных мальчишеских глаз, как легко, играючи рассекает хмурые морские волны маленькая хрупкая девочка в красном купальнике…

И подкрадывалось к груди какое-то странное, непонятное, неосознанное, тёплое чувство…

Элина весело махала Димке рукой, что-то кричала ему на своём родном языке, нежно-певучие звуки которого пронзительно летели в чистое, высокое гулкое небо, нежно обнимающее землю лиловой голубизной.

Димка не знал языка Элины, но понимал, что она зовёт его к себе. Хочет, чтобы он, призрев леденящий душу, жуткий страх высоты, смело шагнул в пенные волны.

Но осторожный Димка не отважился сломя голову сигать в кипучие волны игривого моря. Нет, он не был трусом. Просто был осторожным. Наслушавшись историй о коварстве морских волн, которые, играя, часто уносили на дно даже опытных пловцов, он с трудно скрываемой неприязнью относился даже к спокойному морю, наглухо скованному безмолвными цепями штиля… А что говорить, когда тёмно-синие волны начинают играть, зеленовато-белой пеной, шумно набрасываясь на отвесную стену берега, подмывая её, пытаясь обрушить, раскрошить, утопить!..

Это Элине не привыкать, она родилась у моря, и знает его коварные повадки, и сумеет, если будет надо, выбраться на берег… А он, Димка, лучше найдёт безопасную тропинку и спустится по ней к песчаному пляжу, когда туда выберется Элина…

Тропинку найти не составило труда. Высокий берег в одном месте полого спускался к самой воде, и Димка, подгоняемый колючим ветром, побежал к пляжу по топтаной тысячью ног каменистой тропинке, извилисто лавирующей между глыбастыми пластами морщинистого суглинка, поросшего чахлыми кустиками золотистого дрока.

А Элина — мокрая, с прилипшими к лицу матовыми прядями блестящих на солнце растрёпанных тяжёлых волос, уже сидела, поджидая Димку, на омытом прозрачными волнами ярко-золотистом песке. Пляж острым клинком врубался в сиреневую морскую даль, плотно слитую с лазоревой линией далёкого горизонта.

А Элина сидела на песке, радостно улыбаясь…

И как только Димка подбежал к ней, она быстро вскочила на ноги, снова что-то крикнула на своём певучем языке и опять побежала от Димки. Она бежала по мокрому песку, высоко поднимая тонкие, как стебли одуванчика того гляди переломятся! — загорелые ноги. Она размашисто, уверенно лупила пятками по лениво выползшей на берег прозрачной волне, и летели во все стороны разноцветные жемчужины, искрясь серебром под туго натянутыми стрелами солнечных лучей, Димка бежал следом за Элиной, и из-под его босых ног тоже летели во все стороны шаловливые стайки хрустальных капелек брызг. И когда едкая морская соль остро обжигала разгорячённое стремительным бегом лицо, Димка подставлял его тугим струям сухого ветра, летевшего с гор, и он слизывал соль горячим шершавым языком. Димке было приятно, хотя и щекотно. И он смеялся… И Элина смеялась вместе с ним…

Им, двум друзьям, которые случайно встретились на этом добром морском берегу, было по детски хорошо и приятно вместе. Они были счастливы, потому что не думали в этот солнечный день у моря о том, что есть места на Планете, где такой же ясный солнечный день омрачён тревожным набатом сирены, возвещающей о начале бомбардировки; где морские волны багровы от крови, и где гибнут сейчас под бомбами и снарядами такие же, как Элина и Димка, мальчики и девочки, которым уже никогда не суждено подружиться…

Но Элина и Димка не думали о грустном. Зачем застраивать душу чужими страданиями, если можно, беззаботно смеясь, играть в догонялки, и верить, что в синем небе всегда будет сиять такое же жаркое солнце, и так же вечно будут плескаться прозрачно-аквамариновые., с проседью белых барашков, морские волны…

.. Набегавшись вволю, крепко сцепив мокрые ладошки, друзья побежали к лагерю. Извилистые тропинки, заросшие незнакомыми Димке душистыми южными травами и цветами, петляли между зеленых холмов. На самом высоком холме, рядом с лагерем, высилась приземистая стена древней крепости. Димка прочитал в книге, взятой в лагерной библиотеке, что когда-то эта крепость нависала над самым морем и представляла собой мощную цитадель, которая оберегала побережье от врагов-завоевателей и морских пиратов. Теперь же, столетия спустя, о неприступных бастионах, выдержавших не одну осаду, напоминала только серая стена, поросшая мхом, да квадратная башня, куда, пропуская мимо ушей запреты воспитателей и вожатых, — ещё сорвётесь, дураки, шеи себе посворачиваете, а нам отвечать! — любили лазить непоседливые мальчишки.

И Димка тоже любил.

Вместе с Роберто…

4

Роберто был старшим братом Элины, её ревностным защитником и покровителем.

Будучи старше Элины на два с половиной года, он заботливо оберегал сестру от всех неприятностей, которые, по его мнению, могли подстерегать Элину даже в мирном детско-подросковом лагере. Угрюмый и нелюдимый, скорый на драку, Роберто первое время никого не подпускал к сестре — ни девочек, ни тем более мальчишек. Элину, видимо, совсем не тяготила подобная опека, и она спокойно сносила своё одиночество. И быть может, так бы и уехала домой, так ни с кем толком не познакомившись, если бы не случай, который можно назвать счастливым.

Димка, вихрастый светловолосый мальчуган, в столовой всегда садился за один стол с Элиной и Роберто. Они ни о чём не разговаривали, только здоровались. И вот Димка как-то предложил им сходить вместе искупаться в море. Димка не знал, что его дёрнуло тогда за язык — Роберто, вечно мрачный, насупленный, как сыч, ему не нравился, а Элина производила впечатление шуганной дурочки. Конечно, Димка понимал, чем это вызвано неизвестно, как бы он сам повёл себя на их месте, если бы жил в стране, где идёт война! О войне он знал только по книгам, фильмам и выпускам новостей, а эти ребята пережили её наяву… Но одно дело — сочувствовать чужому горю, и совсем иное набиваться в друзья. Димка вообще не любил навязываться. Не хотят дружить — и не надо. Придёт время, они уедут из лагеря, и не вспомнят весёлого одиннадцатилетнего паренька, который садился с ними обедать за одним столом… И Димка тоже их не вспомнит…

Не возможно же, в самом деле, перезнакомиться и подружиться со всеми!..

Но, видимо, было что-то особенное в этих ребятах, что привлекло к ним внимание Димки… И он, наверное, тоже чем-то приглянулся им. Иначе они не стали бы друзьями…

Правда, в самом начале, когда Дика с бухты-барахты предложил им искупаться, он тут же испугался своей смелости. И уже хотел было сбежать из-за стола, так и не допив компот… Но что-то удержало его на месте…

И, сгорая от волнения, уткнувшись носом в фаянсовую кружку, Димка краем глаза увидел, что Элина бросила вопросительно-осторожный взгляд на брата.

Тот что-то сказал ей на своём языке. Димка осторожно поднял глаза. И наткнулся на взгляд Роберто. Тот пристально смотрел на Димку суровым, каким-то недетским взглядом.

Димке очень не понравился этот цепкий взгляд, он даже испугался, что Роберто сейчас полезет в драку. И Димка чуть было не опустил глаза.

Но не опустил…

Сумел выдержать этот неприятный, настойчивый, изучающий взгляд.

С минуту Димка и Роберто молча смотрели друг другу в глаза.

А потом случилось маленькое чудо.

Почти как в сказке…

Пунцовые, плотно сжатые губы Роберто, слегка дрогнули, и он улыбнулся.

Чуть-чуть…

Нерешительная такая получилась улыбка…

Но это была настоящая улыбка!

А затем Димка увидел, что в глазах Роберто — глазах сухих и холодных, подёрнутых мутной, как у много повидавшего в жизни старика, поволокой, затлел осторожный тёплый огонёк.

Огонёк улыбки…

Так началась их дружба. С улыбки. Как в одной очень старой песне…

Роберто был не высок ростом. Не выше Димки. Но коренастый и плечистый, как молодой дубок.

Димке никак не удавалось побороть Роберто — хотя сам Димка был совсем не слабак. Четвёртый по силе в своём дворе. И второй в классе.

Но когда под дырчатой тенью крепостной стены ребята мерились силой, Димка уже в первые секунды схватки оказывался на лопатках. Сильные руки Роберто намертво прижимали его к нагретой солнцем земле.

Димка не желал уступать другу. Он вставал, отталкивал Роберто, и, как бравый боевой петух, бросался на своего друга-соперника.

Но снова оказывался на обеих лопатках….

Мальчишеское самолюбие и нежелание уступать заставляли Димку верить, что когда-нибудь и он выйдет победителем. Что придёт время, и он положит на обе лопатки жилистого и мускулистого Роберто. Надо лишь чуть потренироваться… И Роберто будет побеждён.

Не сегодня — так завтра…

Не завтра — так послезавтра…

Не послезавтра — так через неделю…

Но длинная, почти бесконечная — как и всё детство — смена в приморском лагере уже подходила к концу, а Роберто по-прежнему с лёгкостью опытного борца спокойно бросал худенького, но сильного Димку на сухую песчаную землю, оставаясь непобедимым.

…Он так и остался непобедимым, верный друг Роберто. Непобедимым навсегда…

Мальчишки не только мерились силами у подножья старой крепости, но и разговаривали, забравшись внутрь башни.

В башне царила прохлада, полуденные раскаленные лучи солнца не проникали сквозь толстые плиты сероватого известняка. Сидеть на травяном ковре, прислонившись спиной к щербатым камням, которые приятно холодят лопатки — одно удовольствие! И кажется, что даже время здесь внутри древней башни, течёт по особенному — медленнее, чем снаружи… О многом можно поговорить, помечтать…

А сиреневая полутьма располагает именно к доверительным беседам…

Там, в полутьме средневековой башни, и узнал Димка, почему Роберто всегда такой хмурый и необщительный. Почему и у него, и у Элины в глазах застыли печаль и страдание. Тринадцатилетний паренёк, Роберто давно уже забыл, что такое детство. Единственной игрушкой, с которой Роберто не расставался с восьми лет, был автомат. Не игрушечный, который продаётся в «Детском мире», а самый настоящий боевой автомат! «Калашников». Автомат перешёл в наследство к Роберто от двоюродного брата, погибшего в бою, во время обстрела. Роберто и сам несколько раз участвовал в боях.

— Ух, как интересно! — как-то вырвалось у Димки.

Роберто грустно усмехнулся:

— Знаешь, ты не прав… Это не интересно… Это… это смерть…

Димка стушевался, отодвинулся от Роберто, уткнулся подбородком в колени…

А Роберт рассказал, как в одном из боёв с бандитами, которые, пользуясь царящей в стране смутой, нападали на маленькие городки и посёлки, грабили и убивали их жителей, он был ранен. В ногу…

Димка сильно испугался, когда Роберто закатал штанину — несмотря на жару, он ходил в рубашке с длинными рукавами и брюках, — и показал сизо-лиловый рубец чуть пониже колена. Вскрикнул, словно его самого ужалила слепая пуля….

Роберто одёрнул штанину и хмуро бросил:

— Да что там! Обычное дело…

— И совсем не больно? — спросил Димка.

— Во время боя ничего не чувствуешь, зато потом….

Только несколько дней спустя Димка узнал, что в том бою бандиты захватили в плен отца Роберто…

Спустя сутки его растерзанный, исколотый кинжалами, обезображенный труп нашли на окраине посёлка, в канаве, куда спускали нечистоты.

И Роберто дал себе клятву — отомстить за отца. Ради Элины, для которой отныне он стал не только любящем братом, но и строгим наставником. Почти отцом…

— И ты отомстил? — спросил Димка, замирая от щекочущего душу холодного страха. По спине пробежал едкий холодок колючих мурашек.

— Отомстил, — сквозь зубы бросил Роберто. И добавил тихо, даже чуть виновато:

— Только ты Элине ничего не говори. Ни о чём её не спрашивай. Она чуть не умерла от слёз. Когда увидела отца…

— А разве от слёз умирают? — спросил ошеломлённый Димка.