Помоги проекту - поделись книгой:
- Важное письмо. Закодированное. Неотложное.
Уошен моргнула, концентрируя внимание.
Черный уровень,- услышала она.- Протоколы Альфа.
Это была тревога. Протоколы Альфа применялись только при наихудших обстоятельствах и высочайшей секретности. Уошен кивнула и включила один из своих внутренних передатчиков. После нескольких минут, в которые удостоверялась ее личность, послание было расшифровано и передано.
Уошен прочла его дважды от начала до конца, а затем отправила запрос на подтверждение, зная, что это учебная тревога и что штаб Премьера поблагодарит ее за своевременную и точную реакцию. Но на этот раз произошло невозможное. После короткой паузы она услышала: «Выполняйте!»
Уошен вслух повторила это слово, а затем почему-то шепотом и остальные: «Выполняйте задание с крайней осторожностью! Приступайте немедленно!»
Старая женщина удивилась. Все-таки она была настоя щей старой женщиной, которая теперь действительно удивилась до оцепенения и, возможно, даже немного испугалась, что не мешало ей одновременно испытывать настоящее счастье при мысли о дерзком, совершенно неожиданном вызове.
Глава вторая
Реморы трудились без устали, стремясь заставить Миоцен почувствовать себя слабой, но, естественно, все их усилия оказались тщетными.
Сегодняшняя попытка не представляла собой ничего экстраординарного. Вице-премьер совершала один из своих ритуальных туров по внешней стороне Корабля. Ее гид, сверкающий очарованием и важностью старец по имени Орлеан, вел катер вдоль носовой части Корабля, стараясь охватить по пути столько достопримечательностей, монументов и небольших мемориалов, сколько было физически возможно. И делал он это без всяких извинений и острот. На губах застыла ехидная улыбка превосходства над Вице-премьером, рука в перчатке указывала то на одну, то на другую сторону, а низкий важный голос сообщал, сколько народу здесь умерло и сколько из них являлось его друзьями или членами его колоссальной сварливой семейки. Миоцен молчала.
Ее замкнутое лицо несло на себе выражение, не предполагающее сочувствия, а мысли вертелись вокруг дел, которые непременно нужно было выполнить.
- Здесь умерло двенадцать, а здесь пятнадцать реморов, включая, между прочим, моего внука, - сообщил Орлеан.
Миоцен была не глупа и знала, что реморы живут тяжелой жизнью. Порой она даже испытывала некое сочувствие к их бедам. Но сейчас имелось много веских причин не терять времени на скорбь по поводу этих кандидатов в герои.
- Здесь Черная туманность поглотила целых три команды! И всего за один год погибло пятьдесят три ремора! - протрубил Орлеан.
Поверхность под ними находилась в хорошем состоянии. Широкие полосы свежей гиперфибры создавали яркую, почти зеркальную плоскость, отражающую переливающий свет защитных полей. Три мемориала цвета слоновой кости поднимались не больше чем на двадцать метров. Все они мгновенно исчезали из вида, едва только шатл пролетал мимо.
- Мы подошли к туманности слишком близко, - сообщил Орлеан.
Вместо ответа Миоцен прикрыла глаза. Наглый, как все реморы, гид проигнорировал ее предупреждение.
- И знаю почему, - проворчал он. - Рядом с этой туманностью и прямо в ней есть уйма нормальных миров. Нужно подойти как можно ближе, чтобы заманить новых посетителей. Ведь наши эллинги пусты и квоты не используются…
- Нет,- оборвала его Миоцен и, медленно открыв глаза, со вздохом посмотрела на Орлеана. - У нас нет такой гадости, как квоты. Не существует ни официально, ни каким-нибудь другим образом.
- Ошибся. Прошу прощения, - признал Орлеан. И все-таки он сомневался.
Более того, он презирал.
Но что вообще представляет собой лицо ремора? Находящаяся перед ней физиономия выглядела жутковато; широкий лоб восковой белизны с ровными рядами больших капель жира. В ответ на ее взгляд на нее глянула пара выемок, заполненных волосками. Каждый волосок был фоточувствителен, а все вместе они образовывали нечто вроде сложного глаза. Нос, если и имелся, то был спрятан. Зато рот был всегда хищно распахнут, поскольку вообще не имел возможности закрываться плотно. Вот и сейчас он был раскрыт настолько широко, что Миоцен вполне могла сосчитать крупные псевдозубы и два синих языка. В глубине же этой распахнутой пасти отчетливо просматривались кости белого черепа, весьма похожего на человеческий.
Остальное тело ремора пряталось под скафандром и таким образом, представлялось загадкой без разгадки. Реморы никогда не снимали своих костюмов, даже когда были наедине друг с другом.
И все же, несмотря на это, Орлеан был живым. А значит, по всем законам, и полноценным членом команды. Более того, в повседневной жизни Корабля мужчинам-реморам поручалась работа, требующая отменных навыков и недюжинной самоотверженности.
И снова она напомнила своему подчиненному, что Корабле нет никаких квот.
- Виноват. Полностью и всегда, - снова признал он Огромная пасть, видимо, силилась улыбнуться. Или это
было лишь движением зубов?
- К тому же на карту поставлено будущее. Так что небольшая опасность в данный момент лучше, чем неопределенность в будущем. Разве ты не согласен? - продолжила Вице-премьер.
Волоски в глазах сжались, словно прищурились, и низкий голос ответил:
- Если честно, то нет, не согласен. Миоцен помолчала, подождала.
- Лучшим для нас было бы вообще вырваться из этой спиральной хватки галактики и валить прочь отсюда. Вот что было бы лучше всего, мадам. Если вы, конечно, прислушиваетесь к моим словам.
Она, конечно, не прислушивалась. По определению подобные шумам звуки вообще можно было игнорировать.
Но этот ремор давил на нее больше, чем позволяла традиция - и больше, чем могла вынести ее натура. Она посмотрела на гладкий ландшафт гиперфибры, на ясно вырисовывающийся отдаленный горизонт, на небо, все в сполохах пурпурного и лиловато-малинового - случайных вспышках лазерного света, видимого при прохождении через защитные поля. А затем с тихим, хорошо рассчитанным гневом сказала ремору то, что он знал и так.
- Жить здесь - твой личный выбор, обусловленный твоим желанием и твоей культурой. Насколько я помню, ты сам захотел стать ремором, и если теперь не хочешь отвечать за свои решения, то, возможно, я возьму на себя ответственность и за твою жизнь. Ты этого хочешь, Орлеан?
Волосатые глаза собрались в жесткие маленькие пучки, и мрачный голос поинтересовался:
- А что будет, если я позволю вам это, мадам? Что вы со мной сделаете?
- Для начала стащу тебя вниз и вырежу из твоего скафандра. Затем восстановлю твое тело и изуродованную генетику, изменив тебя до состояния нормального человека. А потом, чтобы особенно подчеркнуть твое ничтожество, сделаю капитаном. Дам свою форму, власть - и мои тяжкие обязанности в придачу. Включая и эти туры по поверхности.
Страшное и без того лицо изобразило ярость, а оскорбленный голос проворчал, что окружающие правы и что у нее самая уродливая душа из всех.
- Довольно! - с тихой злобой произнесла Миоцен. - Этот тур окончен. Отвези меня в порт Эрайнайдай и на этот раз по прямой, понял? Если я увижу еще хотя бы один мемориал, то обещаю, что выковырну тебя из скафандра лично. Прямо здесь и сейчас.
По странному стечению обстоятельств реморы были созданиями самой Миоцен.
Столетия назад, когда Великий Корабль достиг пыльного края Млечного Пути, настала критическая нужда восстановить износившуюся поверхность Корабля и защитить ее от дальнейших столкновений. Это требовало доставки туда механизмов, как уже имевшихся на судне, так и построенных людьми. И мысль послать на поверхность человеческую команду принадлежала именно Миоцен. Правда,
опасность была, опасность всякая - и явная, и скрытая. После миллиардов лет бездействия электромагнитные поля и лазеры пришли в негодность. Ремонтной команде пришлось бы работать без защиты от неожиданных внешних столкновений и других неприятностей. Но Миоцен создала систему, в которой никому не приходилось рисковать больше, чем остальным. Талантливые инженеры и высшей пробы капитаны отбывали там положенное время и погибали с похвальной регулярностью. А она уже мечтала пробраться в глубочайшие кратеры единым кавалерийским наскоком, чтобы затем оставшиеся в живых инженеры автоматизировали все системы, сделав так, чтобы у людей не было больше нужды вообще выходить на поверхность.
Но человеческая природа разрушила этот великолепно продуманный механизм.
Началось с того, что нижние чины команды, получавшие плохие оценки за свою работу, не важно, в чем это выражалось: в малейшем нарушении формы или субординации, - отправлялись наверх. Их наказывали более длительным пребыванием на поверхности, дабы таким, и только таким образом они могли заслужить прощение. Непреклонная Миоцен с легкой душой посыла наверх сотни людей. В результате некоторые капитаны скоро привыкли смешивать исполнение обязанностей с наказанием, и спустя несколько веков тысячи их подчиненных отправлялись на поверхность даже за произнесенное в одиночестве угрюмое слово.
Но вот появилась некая женщина, странная душа по имени Вьюн, которая, однажды выйдя на поверхность, там и осталась. Она не только приняла эти свои обязанности как должное, но и полюбила их. Больше того, эта женщина утверждала, что живет высокоморальной, чистой жизнью полной размышлений и настоящей работы. Обладая немалым талантом пророка и умением манипулировать людьми, она быстро нашла последователей своей новой веры, и эти неофиты стали небольшим, но очень сплоченным народцем философов, отказывающихся покидать поверхность.
Таким образом, реморы возникли как реакция на произвол капитанов, то есть система наказаний породила целую своеобразную культуру, давшую своим последователям собственное имя.
Реморы никогда не снимали своих скафандров. По идее до момента естественной смерти они представляли собой самодостаточный мирок, утонченную рециркулирующую систему, дававшую им воду, питание и свежий кислород. Их костюм сросся с их телом, а генетика постоянно подзаряжалась бесконечным источником радиации, имевшейся на поверхности. Мутации, неизбежные в таком случае, поддерживались. Более того, настоящий ремор научился управлять этими мутациями, действуя в нужном направлении. Они быстро выработали новый тип зрения, органов дыхания и обзавелись ртами, напоминавшими пасти чудовищ из ночных кошмаров.
Вьюн умерла скоро и героически.
Но вера ее осталась и породила тысячи новых приверженцев. Они изыскивали всевозможные пути, и постепенно количество их дошло до миллионов. Реморы построили собственные города, создали свои произведения искусства, свою этику и, как предполагала Миоцен, свои странные мечты. Некоторым образом ей даже нравилась эта культура, если бы не отдельные ее представители. И, наблюдая, как Орлеан ведет свой катер, она в очередной раз задумалась над тем, насколько упрямы эти люди и как именно можно было бы заставить их служить на пользу Кораблю, применив при этом как можно меньше насилия.
Именно об этом думала Миоцен, когда пришло закодированное письмо.
Они по-прежнему находились в тысяче километров от порта Эрайнайдай, и послание не могло быть ни чем иным, кроме как проверкой. Черный уровень? Протоколы Альфа? Разумеется, проверка!
И все-таки она поступила так, как требовали эти древние протоколы. Не говоря ни слова, оставила Орлеана, зашла в кабину и, прикрыв двери туалета, просканировала стены, потолок, пол и все имевшиеся там предметы, дабы убедиться, что поблизости нет ни одного, даже молекулярного уха.
Через связь, вмонтированную в сознание, Миоцен приняла это короткое послание и внутренним взглядом перевела его. Но никакие чувства не отразились на ее бесстрастном лице. Или, вернее, она не позволила им отразиться. Однако руки ее уперлись в стройные колени, будучи не в силах справиться с охватившей тело дрожью.
Ремор доставил ее в порт.
Чувствуя важность момента, Миоцен даже постаралась напоследок ободрить Орлеана несколькими добрыми словами.
- Я виновата,- солгала она и положила руку на серый скафандр; его псевдонейроны передали тепло ее руки странной плоти под ним. Миоцен помолчала, а потом спокойно и твердо добавила: - Ты сделал ценные наблюдения. В следующий раз, когда я окажусь за столом у Премьера, я сообщу о нашем сегодняшнем разговоре. Это я тебе обещаю.
- Но соответствуют ли слова делу? - произнесли синие языки и хищный рот.
Вот же дерьмо.
И все-таки Миоцен слегка и чуть насмешливо поклонилась ремору, а потом спокойно нырнула в привычную суету порта.
Пассажиры катили в высоких капсулообразных карах. Судя по их оснащенным колесами скафандрам, каждый размером с хорошую комнату, это были чужие, привыкшие к существованию в условиях низкой гравитации. Она едва не поинтересовалась через передатчик, что это за гости, но вместо этого, опустив глаза, шагнула в узкое пространство, образовавшееся между двумя капсулами. Там женщина услышала едва различимые голоса, напоминавшие звук большой массы воды, прокачиваемой через узкое отверстие.
- Вице-премьер! - произнес имплантированный переводчик.
- Гляди-ка, гляди!
- Смотрите, какая ловкая!
- А какая важная!
- Гляди-ка, гляди!
Личная машина Миоцен ждала ее неподалеку, но она прошла мимо и села в один из общественных каров, которые подвозили чужих к порту Эрайнайдай. Это были отличные просторные машины. Миоцен всегда высоко оценивала их возможности. Как только кар сдвинулся с места, Миоцен сняла фуражку и зеркальную форму, по привычке положив рядом на мягкое сиденье, и какое-то время не могла оторваться от своего отражения на поверхности ткани, в котором ее лицо и длинная шея покрывались складками и морщинами одежды.
- Гляди-ка, гляди! - прошептала она. Затем отдала несколько команд, известных только ей одной. Послушная машина обладала множеством тайных приспособлений и возможностей совершать различные действия. В одной из ее стен оказался небольшой гардероб с невзрачными одеждами, время которых, вероятно, все-таки наступило. В течение следующего часа, проехав несколько тысяч километров, Миоцен вытащила еще два запечатанных пакета. В первом лежало небольшое состояние из кредитных карточек на предъявителя, а в другом - похожий на скорпиона робот, свободный от каких бы то ни было заводских кодов и официальных удостоверений личности.
Робот подскочил перед единственным пассажиром. Умный кар немедленно отреагировал:
- Что-то случилось, мадам? Нужна помощь?
- Нет-нет, - ответила Миоцен, стараясь лежать спокойно на длинном сиденье.
Скорпион добрался до ее рта и толчком, способным расколоть любую кость, ввел в него хвост. Ее обнаженное тело вытянулось в шоке, и на какое-то время в самом полном смысле слова Вице-премьер умерла. Затем клетки ее мозга проснулись, надежно и точно зафиксировали поражение, после чего кость и различные нейронные связи восстановились. Но связь, вмонтированная в мозг Миоцен, вот уж более сотни тысяч лет составлявшая его неотделимую часть, была выдернута титановыми крючками этого хитроумно сконструированного робота.
Робот съел крошечный прибор связи, переварив его в плазменной домне своего желудка.
Эта же участь постигла и зеркальную форму Вице-премьера.
Затем домна свернулась и прекратила работу, вспыхнув напоследок красно-белым светом, что говорило о превращении металла в холодный пепел, от которого еще долго шел неприятный запах.
Были сожжены и несколько капель крови, пролившихся при операции. Миоцен облачилась в простое коричневое платье, которое могло принадлежать любому из обыкновенных человеческих туристов и, холодными пальцами вытащив из специального пакета кусочки фальшивой плоти, точными движениями изменила свое значительное и гордое лицо.
Три раза останавливался кар по требованию своего странного пассажира.
Сначала он остановился на главной станции одного из путепроводов, потом в центре пещеры, заросшей низкорослыми желтоватыми деревьями, среди которых постоянно гулял ветер. В третий раз он встал по соседству с богатыми кварталами, где останавливались наиболее состоятельные гости из всей галактики, обладавшие, по крайней мере, кубическим километром Великого Корабля.
Где вылез странный пассажир, кар не помнил; это мало его заботило.
После этого он поспешил вперед, уверенной рукой посланный по какому-то странному маршруту. Все происшедшее являлось абсурдом, а следовать по ничего не значащему маршруту - безрассудным актом. Пустой и оскорбленный кар вырвался на самую длинную, самую просторную трассу - там царил жесткий вакуум, позволявший развивать любую скорость - и остановился лишь тогда, когда ему наперерез вышла команда безопасности, угрожающая оружием. Тогда, готовый ко всему, кроме пустоты и бессмысленности, он самоуничтожился.
Неделю спустя, сидя за завтраком и глядя в окно, Миоцен вдруг спросила себя, почему оказалось столь важным исчезнуть именно сейчас.
Каковы намерения Премьера? Основной ее план древен, как мир, и так же безжалостен. После войны с фениксоподобными Премьер приказала всем капитанам научиться исчезать и становиться анонимными. Если Корабль будет когда-нибудь захвачен, то враги первым делом, разумеется, постараются взять в плен его командиров и, возможно, даже убить их. Но если каждый капитан будет располагать возможностью в любой момент исчезнуть неизвестно куда никому неведомым образом - включая и самого Премьера, - тогда, можно надеяться, лучшие особи Великого Корабля не пострадают и впоследствии смогут организовать борьбу так, что судно снова окажется в их власти.
- Отчаянная предусмотрительность, - вздохнула Премьер, утверждая этот план.
Позже, когда жизнь на Корабле вошла в привычную колею, возможность ухода была зарезервирована для всяких других, не столь экстренных случаев.
Например, в качестве проверки.
Молодым, неопытным капитанам приходило письмо прямо из штаба Премьера, чем проверялась их готовность исполнить самые сложные приказы. Знают ли они судно настолько хорошо, чтобы суметь исчезнуть в нем на месяцы и даже годы? Больше того, исчезнув, смогут ли продолжать действовать так же ответственно, как полагается настоящим капитанам?
Другой причиной, по которой этот план продолжал существовать, являлась простая бюрократическая инерция. Однажды заведенная кем-то машина продолжала функционировать сама собой. Каждый год Миоцен сама посвящала несколько минут поддержанию этого плана и, возможно, была более сведуща в нем, чем большинство подчиненных.
И еще одна причина заключалась в непредвиденности. Со времен фениксоподобных никто не пытался завоевать Великий Корабль. Но во время движения вокруг Млечного Пути неожиданностей могло быть немало…
Сидя в крошечном кафе, Миоцен вдруг обратила внимание на дюжину одетых в черное офицеров службы безопасности, которые наблюдали за движением на улице. Обычное дело в этом районе. Однако офицеры невольно заставили ее задуматься об остальных капитанах. Сколько их было где-то поблизости, вызванных приказом Премьера?
Был соблазн воспользоваться должостным положением, и подсчитать отсутствующих, но эти попытки могли быть замечены и отслежены - опасность попасться в чью-нибудь дурацкую сеть слишком велика.
Часть команды службы безопасности работала уже прямо перед кафе. Они находились приблизительно в двухстах метрах. Оставив недоеденным чизкейк и недопитым кофе-гляссе, Миоцен поднялась с привычной грацией и ускользнула в самом неопределенном направлении. В этом районе каждая улица имела более сотни километров в длину, тысячу в ширину и десять тысяч в высоту. И таких улиц были тысячи, прорубленных в местных скалах и выровненных в ряд с геометрической точностью.
Оригинальная догадка, сформулированная еще первыми командами выживания, заключалась в утверждении, что такая геометрическая точность полна смысла. Строители Корабля были ничуть не глупее тех, кто его открыл, и точная карта расположения каждого помещения, улицы, топливного бункера и ракетного сопла открывала бездну математических ключей. Возможно, в этих совершенных пропорциях был зашифрован утонченный язык… Иными словами, Великий Корабль предлагал некое собственное объяснение… если только к решению этой удивительной и усложненной обманчивой очевидностью проблемы будет приложено достаточное количество информации и не менее - проницательности.
Но Миоцен очень сомневалась в этом.
Ум - не всегда наилучший дар. Она верила, что воображение есть нечто, что может одурачить своего владельца иллюзиями, и всегда тратила много времени на вычленение из общего потока мышления конкретных фактов. Именно благодаря этой своей постоянной практике она уже давным-давно утверждала, что ни люди, ни чужие, ни вообще какие-либо наделенные чувствительностью души не найдут для себя в архитектуре Корабля ничего по-настоящему важного. Это
Даже каких угодно чужих.
И неизвестных микроорганизмов.
Или молекулярных частиц, бывших когда-то чьими-то протеинами.
Поделиться книгой: